Silent-Hill: "Вороная печать"

Кассандра сперва отогнала от себя столь дерзкую мысль. Рискованно... Да, она могла это сделать. И жаждала сделать! Столь сладок и силён был соблазн... Увидеть своего любимого, обнять его. Прикоснуться к нему... Прижать к сердцу, услышать, как оно бьётся. Получить частичку света, тепла, любви... Подпитаться той жизнью, которую несёт в себе душа возлюбленного. Во власти окружающей город тьмы, это было жизненной необходимостью. Но... Что если не сработает? Что если она так саму себя успокаивает? Пытается оправдать для самой себя то, что может навредить ей, да ещё в столь ответственный момент? Но любовь и чувства оказались сильнее разума. Любовь всегда сильнее. Впрочем, Белая Ворона не раздумывала долго. Не только ритуалами и целительными оберегами жил её народ, очищая Сайлент Хилл от скверны. Не только эти слова могли исцелить израненные души, а заодно прорубить путь к спасению Алессы. Иногда можно было сделать небольшое исключение. Хотя бы раз пожертвовать временем, которого у «Воронов» и так было довольно немного. И Калеб был этим самым «исключением». "Верховная" села на колени, сложив ладони и начала читать молитву. Она безмолвна. Но столь сильна, что окружающие стены содрогались от силы воли и стремления "Белой вороны" пробить себе путь через ржавчину, через туман, через скверну, через зло, да к своему свету. Своему возлюбленному, который пришёл за ней. И она ОБЯЗАНА ответить... Вокруг было так тихо, отчего поначалу Кассандре показалось, что заклинание не сработало. Переход был слишком свободным, почти незаметным, настолько, что девушка не почувствовала абсолютно никакой скованности или страха в первые секунды. Всё вокруг было погружено в блаженную тьму, как если бы она только что закрыла глаза, буквально за секунды до того, как будет вовлечена в объятия Морфея. Сладко, спокойно, словно в объятьях любящей матери. Или же, даже своего любимого человека. И, в какой-то мере, Рейвен понимала, что даже не ошибается в своих ощущениях: Калеб должен быть рядом. Где-нибудь совсем близко, проживая абсолютно такие же ощущения, как и она сама: момент сладостной тьмы. Тёплого одеяла после болезненного и страшного дня. Реальности, в которую мужчина был вовлечён. Вовлечен, из-за неё... Верховная ещё долго тогда пробыла наедине со своими мыслями. Возлюбленный представал в глазах, словно пелена, и Кассандре потребовались лишние минуты на раздумья по поводу ситуации. Потому что, не смотря на все воспоминания, на болезненные крики Калеба, она всё никак не могла отвлечься. Боль, отчаяние, страх – всё это смешалось в её сознании, пропитало её сердце, подобно чернилам бумагу. Мейсон застыл, словно неживая маска где-то в глубине разума. И она не могла его забыть. Чувствовала ли Кассандра вину за своё молчание? Наверно, даже если сказать напрямую она бы точно не смогла. Ни себе, ни своим людям. Но она точно не могла перестать об этом думать. Должен был быть хоть какой-то способ. Должно быть хоть что-то, дающее ему понять, что она жива! Он так страдает из-за неё, и это не справедливо... «Шёпот души» сработал в тот момент безотказно, открывая Кассандре проход во сны. Всё произошло так незаметно и быстро, что поначалу Рейвен охватило напряжение: неужто ничего не получилось? Но эта был лишь мимолётный, ненужный её сознанию страх. Сомнение, которое Верховная тут же выбросила из своей головы: даже находясь рядом со своим возлюбленным, даже уйдя душой на мгновенье от своего народа, ей нельзя бояться. Это подорвёт её дух. Её статную фигуру в глазах культистов. Нужно было сохранять свои силы и свой настрой. Ради них, ради Алессы, и ради любимого. Кассандра почувствовала ощутимую боль в душе. – Калеб, где ты?... – нежно позвала она его, чувствуя, как оболочка рушится прямо у неё на глазах. Ей так хотелось обнять его и успокоить, словно ангел-хранитель своего человека. Погладить по его волосам, спине, прошептать на ухо больше тех слов, которые она так жаждал. Но пока что, проходя сквозь густую тьму, она не увидела даже намёка на Мейсона. Даже очертания души. Девушка поджала губы. Мимолётный намёк на страх и даже раздражение довольно быстро угас. Их заменила обычная мольба. Молитва, играющая на её губах, умоляющая тьму расступиться и явить ей нужного человека. Но нет. Город зол. Он гневается. Он не пропустит Кассандру никуда. Как бы сильно она не сопротивлялась, как бы сильна не была её воля. Но Кассандра хорошо знала, как воздействует тьма. Она изучала её всю свою сознательную жизнь, оттачивая свои навыки и готовясь к тяжелым испытаниям воли, которые ей были уготованы. – Калеб! – новый зов прокатился в пространстве, подобно мелким колокольчикам. Усилие. Рывок, будто сквозь густую вату. Новый шаг, пока она не только глазами, но и самим разумом, телом, душой выискивала хоть какой-то намёк на возлюбленного. Но город не пропускал её... Он не желал её видеть. Он не был милостив. Он был жесток, суров. Она здесь - незваный гость. Вторженец! Нарушитель спокойствия, возжелавший нарушать правила и запреты. Возжелавший вступить с ним в открытое противостояние. Она - враг. Кассандра хоть и обладала знаниями о том, как устроена сила, утянувшая в свои чертоги тихий городок. У Кассандры были силы, чтобы пробить его барьеры и ступить за пределы границ зла, установленных демоническими силами. Но и этого было мало... Знания и сила - этого мало. У Кассандры не было опыта. Это был один из первых прецедентов, когда она напрямую вступила в противостояние с силами, окутавшими город. Со Скверной. С тьмой. И это сражение она стала проигрывать... Одинокая фигурка девы в белом платье и вороной маске, начала теряться в густом белом тумане. Город выстроил вокруг неё лабиринт из ржавых стен, через трещины в которых, вытекала кровь... Бетонные конструкции преграждали ей пути, в какой бы поворот она не зашла, зловещий шёпот вещал на ушко о том, что она совершила ошибку, явившись сюда. Но Кассандра не останавливается. Даже понимая, что её затея может привести к последствиям, она не прекращает идти. Интуитивно, по зову сердца. Девушка шла к своему любимому, так же, как он шёл за ней сквозь туман. Но, будь проклят этот город, как же сильно он желал ей помешать! Даже зная направление, зная куда идти, зная к кому идти, понимая, что ты заперта в лабиринте, окутанном туманом... Ты не смогла бы пройти по дороге, которой не видишь. И город скрыл от неё эту дорогу. Теперь Кассандра оказалась совершенно потеряна! Не было никаких стен, не было дороги, не было лабиринта. Только она, наедине с густым туманом, поглотившим её. Как шторм поглощает одинокий фрегат, вот-вот перевернув его вверх килем. Только вот... Осталась ли Кассандра одна? Нет. Она никогда не была одна. Даже здесь. Кар-р-р-р-р! Кар-р-р-р-р! Кар-р-р-р-р! Крик "Единого" пролетел сквозь глухую тишину, как раскат грома. Звук хлопанья крыльев пронёсся над головой Верховной, как спасительный колокол. Единый пролетел над ней ровно прямо, после чего снова раздались его выразительные: Кар-р-р-р! Кар-р-р-р-р! Кар-р-р-р! Он как маяк. Вёл Кассандру за собой, указывая куда идти! И, как тот самый фрегат, угодивший в шторм, девушка на всех парусах двинулась к нему, осознавая, что впереди долгожданная пристань, где её ждёт желанная цель! Дева в белом платье, подобно неупокоенному привиденью в глубине тумана, рвалась на голос Единого, указывающего ей путь! Развилка, и снова его отчётливое "Кар-р-р-р! Кар-р-р-р! Кар-р-р-р!", указывающее, в какую сторону свернуть. Он вёл её. Он прокладывал ей путь. Он даст ей увидеться с Калебом. Всё произошло буквально в секунды. Мгновенье жуткого облегчения наступило так резко, что девушка чуть не упала на каменный пол. Она словно бы сорвалась с невидимой цепи, которая была натянута до предела в попытках Верховной продвинуться вперёд. Кассандра с усилием напряглась, с трудом оставшись на ногах и глубоко вздохнула: даже воздух стал чище. Жуткая пелена осталась позади, и поток свежести обволакивал её, словно сквозняк в душной комнате. Возможно, из-за мимолётной передышки и попыток не задохнуться, Рейвен не сразу поняла, где находится. Туман отступил, а вокруг стало неожиданно темнее. Но так же спокойнее, как и там, где её "Воинство" разместило обереги. А само место было до жути знакомым, настолько, что Белая Ворона даже невольно приподняла бровь: неплохое место нашёл Калеб, чтобы переночевать. Но ему же лучше. Она точно его не прогонит, даже в реальности, в обличие главы культа, когда обнаружит его в «Историческом сообществе». Уж она знает. Молодой человек оказался в одной из комнат, отведённой для спальни. Судя по тому, как он скрючился, словно бы пытаясь от чего-то отгородиться, Кассандра поняла, насколько сильно он встревожен. Его сон не был спокойным, и страх за жизнь, за возлюбленную отражался даже здесь, в туманном мире. Там, где, казалось бы, всё должно улечься, и сон становится освобождением от боли. Но, похоже, в Сайлент Хилле так не работает. Сердце Верховной сжалось. Стойкая оболочка разрушилась, явив её переживания и боль за спящего. Она не могла, не могла так просто оставить его. Кровь прилила к лицу, но зародившиеся в уголках глаз слёзы застыли, подобно ледышкам, не давая пролиться. Сердце затрепетало. – Калеб... Мой Калеб. – она оказалась прямо над ним, опустившись перед ним на колени. Её тонкие пальцы осторожно и нежно, стараясь не причинить ему ни боли, ни стараясь и сразу разбудить его, прошли по волосам. Гладили, совсем как мать, когда пытается успокоить своего ребёнка. Безмолвно на первых порах, лишь словно массируя кожу голову, но во всех этих жестах, во всём языке тела чётко прослеживались слова наподобие «Всё хорошо», или «Я рядом, не плачь». Ведь, удивительное дело, а эти слова действительно, бывало, да помогали больному разуму исцелиться. Даже если и не сразу. Ведь Мейсон до сих пор спал, по крайней мере, в этом сновидении точно. Беззвучным призраком, незримым ангелом, Кассандра обняла Калеба. Кассандра замерла. Она не ожидала, хоть и догадывалась где-то на краю сознания, что это произойдёт. Что чувства поглотят её снова и сопротивляться порывам она не сможет. Это было выше любых человеческих сил. А как бы не была отлична Кассандра от обычных людей, насколько бы мистическим не было её "происхождение"... Она - тоже человек. Ну а как мог повести себя настрадавшийся член семьи, когда увидит того, кого мог бы потерять в любую секунду, скоропостижно и резко? Как ещё ты могла бы выразить свои эмоции? Лишь физический контакт был способен принести настоящее спокойствие души. Здесь не нужно было ни слов ни чего либо еще! Слова здесь принесли бы больше вреда... В любом случае, Кассандре это было необходимо, совсем как дождь земле во время долгой засухи. И потому, без каких-либо колебаний, она осторожно упёрлась лбом в изгиб его шеи, руками прижимая его к себе. Кассандра чувствовала его горячее дыхание на своей коже, от которого по телу побежали мурашки. Как же она давно не чувствовала себя так безопасно… Словно бы она была прямо сейчас дома, лежала в тёплой кровати, чувствуя, как за окном бушует дождь. Объятия были такими сладостными и приятными, что у девушки защемило сердце. Непролитые слёзы жгли глаза. – Я жива, любовь моя... Я с тобой. Я рядом. – тихо прошептала Верховная, и это, казалось, стало в тот момент спусковым крючком. Ах, как же она хотела бы, чтобы он проснулся! Чтобы тоже обнял её и поцеловал. Чтобы снова сказал те слова, которые стали бы для неё целительным нектаром, излечившим бы те душевные раны, которые кровоточили и с каждой минутой их разлуки становились всё больнее и больнее! Как сильно она хотела поцеловать его сама, но... Маска на лице была тому помехой. Забавно... Маска "Верховной", как и долг, были преградой для такой простой, но такой важной вещи, как простой поцелуй. И Кассандра не смела снять с лица эту маску, до поры, пока не придет время. Пока он не найдет её... Пока не узнает правду. Найдя в себе силы сопротивляться порывам, грозящим разбить последние очаги сопротивления здравого рассудка в неравной битве с чувствами, Кассандра отпустила Калеба из объятий. Она знала, что он не проснется. Единый не позволит... Ведь она сама здесь по его воле, и всё будет так, как решит Единый. "Кар-р-р-р! Кар-р-р-р! Кар-р-р-р!" Его голос ясен. Он не позволит ей долго задерживаться здесь. Но за то, что он позволил Кассандре снова его увидеть, обнять, почувствовать как бьётся его сердце, Белая ворона была бесконечно благодарна. Девушка опустила свою ладонь и изъяла из рукава своего платья сложенную фотографию, которую обронил перед ней Калеб. Осторожными движениями, Кассандра положила её в карман Калеба, напоследок ещё раз обняв его. Но, прежде чем отпустить, девушка наклонилась к его уху и прошептала: — Найди меня... Приди ко мне. Любовь моя... И мы снова будем вместе... Навсегда... — шёпот Верховной был столь сладок и чувственен, что слова отразились от самих стен "Исторического сообщества". Навсегда... Будем вместе... Найди меня... Любовь моя... Подобно незримому хору, слова Верховной повторили сами стены. Отражаясь отовсюду, они коснулись их тел, как тот самый летний ветерок. Успокаивающе, нежно. И тепло.

***

Но тут, внимание Кассандры привлёк посторонний звук. Это был всхлип боли. Да, рядом с Калебом лежала другая девушка. Та самая юная дева, судя по внешности - Японка. "Белая ворона" сперва недоумённо всматривалась в лицо этой юной девушки, которая была рядом с Калебом ещё в госпитале. Она спала спокойно и более расслабленно, чем сам Калеб. Не иначе, ощущая себя под надежной защитой этих стен и человека, который за то непродолжительное время, проведенное вместе, успел заслужить её доверие и уважение. Однако... Кто она? В планы "Верховной" не входили посторонние люди, да и никого в Сайлент Хилле не должно было быть, кроме её "Воинства" и Калеба Мейсона. Кто эта малышка? Кассандра, воспользовавшись оставшимися у неё минутами пребывания здесь, медленно приблизилась к спящей фигурке и коснулась пальцами её лица. Души "Верховной" тут же коснулся неприятный, липкий холод... Разума достиг отдалённый звук, похожий на речь на японском языке. А вместе со звуком, похожим на детское рыдание, перед глазами всплыла картина ужасающего монстра!

...То самое существо, чья голова была всё так же скрыта за чёрными волосами... В руках оно сжимало длинную сякухати, которая своими лезвиями и иглами впилось в плоть существа едва ли не по самые кости.

Да, это был образ женщины с длинными стальными пальцами и высокими пиками вместо ног. Кимоно на монстре было испачкано кровью, открытые плечи выдавали мертвецки бледную кожу с редкими прожилками лопнувших вен, откуда вытекала кровь. Даже слегка приоткрытая шея, на которой отчётливо было видно след от удушения, не иначе как колючей проволокой, выдавала в этом существе демона Онрё, страшилками о которых Кимико в раннем детстве пугала мама...

— Мама... — отшатнулась от девушки Кассандра, узревшая то, что ввергло её в гнев. Эта девчонка... Город призвал её на свой суд. И Кассандра увидела, почему. Мама... Отец... Кровь, ссоры, ненависть, предательство и... Убийство. Гнев на минуту поглотил Кассандру без остатка, и девушка, вынув из потайного кармашка на своем платье лезвие рукодельного кинжала, приставила его к спящей японке, всерьёз намереваясь перерезать ей горло! Покарать за содеянное, пока сам город не придал её страшному суду. И это вовсе не милосердие со стороны Кассандры... За подобное, за то, из-за чего Сайлент Хилл призвал её к себе, прощенья нет и быть не может. Ещё немного и... КАР-Р-Р-Р-Р-Р! КАР-Р-Р-Р-Р-Р! КАР-Р-Р-Р-Р-Р!