𝑳𝒊𝒗𝒊𝒏’ 𝑳𝒂 𝑽𝒊𝒅𝒂 𝑳𝒐𝒄𝒂

Siete Хенджин просил не будить его рано. По его словам, ему нужен хороший сон, чтобы набраться сил и продолжить отпуск, поэтому он сам позвонит, как только проснется. Сынмин бы снова закатил глаза и пошутил о спящем красавце, но ему самому тоже захотелось побыть немного наедине и собраться мыслями. Хенджин также сообщил, что оплатил в его отеле завтрак, так что Сынмин может позавтракать перед их встречей. Это было слишком заботливо с его стороны, и Сынмин понимает, что даже не поблагодарил его за это. Почему-то рядом с ним он забывает обо всем остальном. Сынмин как будто выбросил все свои заботы и переживания о будущем и о родителях и теперь переживает только о сегодняшнем дне. Ему нравится, как он постепенно начинает взлетать, но также знает, что падение будет болезненным. После завтрака Сынмин еще поговорил с Джи по телефону, слушая о том, как тот работает над новой музыкой. Он не хочет, чтобы они говорили только о нем, и особенно не хочется говорить о том, что происходит с ним в последнее время. Даже самому не хочется об этом размышлять. Ему действительно нравится слушать, как его друг говорит о своих песнях, и как это ему нравится. Страсть Джисона к творчеству всегда мотивировала и его. Сынмин всегда будет благодарен, что смог найти в нем друга и семью. Сынмин не замечает, как все чаще начинает проверяет время на телефоне. Он не знает, сколько еще Хенджин будет отдыхать, ведь уже почти два часа дня. Мин хочет погулять или, может быть, посетить Ла Саграда Фамилия, ведь так мечтал увидеть это место, но осознает, что не хочет делать это один. Хочется идти туда вместе с Хенджином, чтобы в его воспоминаниях он был рядом. Ведь через несколько дней ему придется вернуться в Корею, и все это закончится. Об этом Сынмин точно не хочет думать сейчас. Сынмину немного стыдно, как быстро он отвечает на звонок Хенджина. — Привет, ты хорошо поспал? — даже как-то робко спрашивает Сынмин. — Да, чико, я полностью заряжен и думаю, что самое время пойти на пляж. Я только что поговорил с знакомым и взял в аренду маленькую лодку. Мы поднимаемся на новый уровень, вместо машины будем на ней,- хрипло смеется парень,- Мы немного покатаемся и проведем ночь на пляже. Так что я буду у тебя через час, — Хенджин выливает всю эту информацию на Сынмина, и даже не дав ему ответить, бросает вызов. Не то чтобы Сынмин не планировал прогуляться по пляжу хотя бы раз, но точно не планировал провести там так много времени, да еще с таким энтузиазмом Хенджина. И провести ночь на пляже? Они что, будут спать прямо на песке? Парень надевает черные шорты и футболку, и кидает в свой рюкзак несколько вещей и запасную одежду. Он надеется, что у Хенджина есть солнцезащитный крем, потому что не хочется сгореть на солнце. Но это же Хенджин, который ценит свой комфорт больше всего, у него все что угодно найдется. Когда Сынмин уже ждет возле отеля, подъезжает Хенджин на красной машине с открытым верхом. Видимо сегодня не будет ни кондиционера, ни защиты от солнца. — В этот раз меня хорошо видно, можешь сразу найти машину, — кричит Хенджин и машет рукой, пока он бежит к нему. — Мне кажется, что в следующий раз ты заберешь меня на летающей тарелке, — шутит Сынмин, как только садится в машину. — Вполне возможно, — отвечает Хенджин и снимает очки на секунду, — ты действительно надел все черное? Тебе же будет жарко, и это как-то не “пляжно”. — Ну извини, забыл свой хвост русалки в отеле, — он  смотрит косо на Хенджина, который сам одет в белое, и критикует его. — Хорошо хоть, что ты не заменил свой прекрасный голос на ноги. Я бы скучал по твоему испанскому, — Хенджин подмигивает и надевает очки обратно. Сынмин через десять минут уже дует губы, потому что в этой одежде действительно очень жарко, но не может отрицать, что езда с открытым верхом доставляет удовольствие, и теплый ветер приятно щекочет кожу. К счастью, пляж Ла-Барселонета находится очень близко. Хенджин снова смотрит на него и улыбается. — Твои очки на заднем сиденьи, и там же маленький ручной вентилятор. Можешь включить его. Скоро дойдем, и ты сможешь снять с себя одежду. Сынмин смотрит на него недовольно, как будто Хенджин сказал что-то абсурдное. Ну конечно, все ходят на пляж не в куртках, но почему-то ему стыдно представить себя и Хенджина там полуголыми. Ведь нет смысла полностью раздеваться, если не планируешь купаться, да? На пляже много людей, как местных жителей, так и туристов со всех уголков мира, наслаждающихся отдыхом под солнцем. Здесь царит какая-то живая, веселая атмосфера, от чего хочется прыгать от предвкушения. Сынмин на мгновение замирает на месте и смотрит на залитый солнцем песок и бескрайнее море, которое так красиво светится под лучами. Даже ему хочется тут же бежать и окунуться в воду. — Пошли, наша лодка вон там, — Хенджин хлопает его по плечу, и Сынмин следует за ним. Их встречает какой-то загорелый и веселый испанец, и Хенджин на английском уточняет с ним все детали их прогулки. Лодка оказывается довольно большой. Сынмин никогда не был на такой и очень надеется, что у него нет морской болезни. Хенджин завершает разговор, и им помогают забраться туда. Место довольно просторное, и там только несколько работников, которые тепло приветствуют их. — Я очень люблю море, всегда успокаивает меня. Я чаще мечтаю о доме возле моря или океана, но еще рано, — говорит Хенджин, когда они подходят к краю. Сынмин только сейчас понимает, что для него это не какая-то далекая или нереальная мечта, Хенджин может легко купить дом и жить там уже на следующей неделе. На секунду он завидует ему, он иногда даже не позволял себе иметь больше одной мечты и выбрал ту, которую точно можно воплотить в реальность. А чем еще он будет мечтать, когда вернется в Корею? — Знаешь, что я заказал? — Хенджин снова выводит его из раздумий. — Что? — Пина коладас. Ты же их любишь, — улыбается Хенджин, глядя на него. Сынмин не знает, смеяться ли над этими воспоминаниями или прыгнуть в воду,- или, может, ты предпочел бы крепких мужчин? Ну нет, он точно хочет прыгнуть в воду из-за стыда. Или лучше скинуть туда Хенджин. — Не говори больше об этом, просто смотри на свою воду и молчи, — Сынмин бурчит и толкает Хвана в плечо. Через несколько минут лодка начинает двигаться. Сынмин завороженно смотрит, как она плывет по воде. Вода здесь довольно голубая и прозрачная, он даже видит несколько рыбок и их отражения. Он поднимает глаза на Хенджина, который так же внимательно смотрит вперед. Парень выглядит слишком расслабленным, его черные волосы немного волнистые от влажности воздуха, и одежда развевается на ветру. Хенджин красив в любой обстановке, на природе, в музее и даже когда танцует. Из-за этого сердце Сынмина бьется слишком быстро. От него волнуется и его море, как и то, что под ними. Но почему-то эти чувства камнем тянут его вниз. Каждый раз одно и то же. Сынмин  отводит взгляд от Хенджина и снова смотрит на воду, пытаясь отгонять эти чувства. Сейчас лучше наслаждаться этим моментом, пока можно.

Ocho Сынмин только сейчас отмечает, что ему и вправду нравится этот ананасово-кокосовый коктейль. Особенно когда во рту нет послевкусия того, что обманываешь собеседника с целью обокрасть.  Коктейли готовят в маленьком баре внутри лодки, и Хенджин продолжает заказывать их для Сынмина, и хотя напитки не очень крепкие, все равно хорошо расслабляют. Сынмину особенно нравятся разноцветные маленькие зонтики, которые оставляют в бокалах. Хенджин даже успевает подшутить: взяв один из них, держит над головой Мина, чтобы огородить от палящего солнца.  После первого коктейля сам Хенджин заказывает виски и очень медленно пьет один стакан. Сынмин чувствует себя хорошо здесь и сейчас, когда слышит шум воды и крики несносных чаек. Не забывает и сделать несколько фотографий для Джи.  — Почему ты мне не показываешь фотографии, которые делаешь? — слишком неожиданно спрашивает Хенджин, подкрадываясь сзади, когда Сынмин стоит с аппаратом в руках возле перил.  — Ты и сам все видишь своими глазами. Я делаю фотографии для своего друга, — причина у него нелепая, но Сынмин только сейчас вспоминает как много в этих самых снимках Хенджина. Не хочет показывать это ему.  — Хмм, тогда и меня снимай, твой друг тоже заслуживает лицезреть такую красоту, — Хенджин, довольный собой, стоит возле перил и начинает позировать. Сынмин хочет смеяться и тоже шутить о самовлюбленности парня, но как только смотрит на него через линзы камеры, чувствует, как дух перехватывает.  — А ты не хочешь совместную фотографию на память? — Хенджин резко подходит и взяв из рук камеру, кидает руку на плечо Мина, и оборачивая аппарат шепчет. — Скажи чикооо.  Сынмин не может сдержать дурацкую улыбку, вызванную ребячеством этого парня, но рука, что обнимает его, прожигает хуже солнца.  — Твой друг точно оценит такое, — усмехается Хван и возвращает аппарат Киму. И даже не подозревает насколько он прав.  Как только лодка возвращается на берег, они благодарят того испанца снова, и, тепло попрощавшись, выходят оттуда. На пляже все больше и больше людей, даже не смотря на то, что сегодня рабочий день. Сложно будет найти хоть одно спокойное место.  — Пойдем обратно к машине, я взял плед и вино с закусочками. Заберем все и вернемся.  Сынмин немного удивлен, что Хенджин так тщательно подготовился к этому. Для человека настолько богатого он самостоятельно и ловко все организовывал. Хотя если вспомнить, какой у него бизнес, это вполне логично.  Сынмин помогает ему: несет в руках большую корзину, в которой, наверное и было собрано все, что нужно.  Хенджин слишком долго заставляет идти, ища на пляже подходящее место. И наконец-то они находят его.  Уже почти закат, и море сейчас выглядит особенно красиво, словно огромная картина, окрашенная оттенками оранжевого, розового и фиолетового. Волны нежно ласкают берег, отражая блики солнца, которое медленно погружается за горизонт. Небо пронизано золотистыми и розовыми лучами, создавая неповторимый вечерний пейзаж. — Это волшебно, — как будто в трансе шепчет Сынмин. Даже не может отвести взгляд, и сделать фотографии. И даже не замечает, что Хенджин позади следит далеко не за закатом.  Сынмин чувствует, что эйфория момента никак не отпускает его, когда садится на плед и принимает из рук Хенджина бокал вина.  — Ты даже тащил сюда эти пафосные бокалы, — он, конечно, не разбирается в вине, но этот кисло-сладкий вкус очень нравится.  — Я люблю романтизировать свою жизнь. Ты можешь не поверить мне, но это не изменило бы даже отсутствие денег. Хочу насладится им полностью и ни о чем не жалеть, — слишком откровенно отвечает Хенджин, тоже делая глоток. Может быть сегодня они узнают что-то большее о друг друге.  После нескольких выпитых бокалов, Сынмин ощущает себя немного пьяным. Уже темнеет, и многие покидают пляж, особенно семьи с детьми. Здесь остаются только одиночки и влюбленные пары, что никак не хотят вернуться в реальность. — Почему именно это было твоей мечтой? — снова слишком неожиданно спрашивает Хван. Сынмин, если честно, не считал его человеком, которого хоть как-то интересуют истории других людей, но, видимо, он опять сделал поспешные выводы. — Ты упомянул об этом в отеле. — Я просто хотел сбежать куда-нибудь подальше и придумал себе эту дурацкую мечту, чтобы держаться за нее как за спасительный круг, — Сынмин впервые признает это вслух, даже сам себе.  — Сбежать от чего?  — От реальности, и от себя, — он не понимает почему, но хочет быть честным. К этому толкает выпитый алкоголь. — Мои родители не любили друг друга. Они очень много ссорились и кричали, орали, а на следующий день жили как в ничем не бывало. Только я сидел у себя в комнате и думал: разве это нормально? Жить с человеком, которого почти что ненавидишь. Мы с семьей почти никогда никуда не ездили. Мы не были обеспечены, мать не работала, отец иногда тоже, но даже обычный поход в парк или на пикник — никак нет. Я не знал, как романтизировать свою жизнь, потому что меня этому не учили, не учили радоваться мелочам, чувствовать настоящую любовь и нежность. Потом я часто начал задастся вопросом: а любят ли они меня? Они почти всегда ограничивали мне свободу. Я не мог даже приглашать друзей домой, или засиживаться долго у них. Мне иногда ночами казалось, что мы втроем всегда будем заперты в стенах нашей маленькой квартиры, где никто никого не любит, до конца наших дней. У меня не было нормальной семьи, поэтому я и искал ее в других, у друзей, у знакомых. Иногда даже слишком был зависим от них. Но понял, что и это не поможет мне. Я поступил в университет и съехал. Работал и начал жить самостоятельно, но шутка в том, что они звонят мне, отправляют деньги и совсем не догадываются, какую боль причинили мне. Я до сих пор не понимаю, какие они люди на самом деле. И самое ужасное то, что я все еще чувствую себя запертым человеком в том доме.  Сынмин даже не замечает, что говорит не с сам собой, а с совсем другим человеком. Вот так просто делится с ним своей историей и чувствами. Поймет ли его Хенджин? Хочет ли этого Сынмин? Он просто слишком долго держал все в себе. Может быть пора бежать и кричать в каждом углу как ему все это надоело? Может, тогда его немного отпустит.  — Мне жаль это слышать. Я знаю, как все сложно может быть, когда дело касается родителей. Они слишком большая часть нашей жизни, они сами нас слепили, и чтобы ты не пытался добавить от себя, то гнилое всегда будет там. Это все равно будет больно, даже когда ты уже взрослый.  — Ты прав, — горько усмехается Ким, не ожидая таких слов. — Я как будто собака, чей ошейник наконец-то сняли, но она все еще не может свободно бегать. Я думал, что это мне поможет. Я уволился с работы и приехал сюда в надежде, что время, проведенное здесь мне поможет переродиться. Я пытаюсь всеми силами, но как только думаю о том, что вернусь и меня там ждет непонятное будущее, снова все путается.  — Все мы боимся будущего, это нормально, чувствовать себя потерянно,— подерживает его Хенджин. — Тогда в чем твоя травма?  — Моя? — усмехается Хван. — Ну, богатый молодой человек. Это прям из книг. У всех свои скелеты в шкафу, как говорится. — Хмм, моя проблема в том, что я сам причиняю боль другим. У меня сложный характер, и я всеми силами пытаюсь это изменить, но в отношениях со мной почему-то всегда страдают. Я не могу дать людям то, чего они хотят, не потому что я их не люблю, а просто потому что я совсем по другому проявляю свою любовь. И они этого не понимают. В моей семье я считаюсь эгоистом и бессердечным, — иронично смеется парень, — и, как ты говоришь, шутка в том, что мне сейчас уже все равно на это. Но может быть однажды найдется человек, кто увидит эту любовь и примет ее.  Какая-то тяжелая тишина повисает между ними. Наверное каждый из них думает, не сказали ли они чего-то личного. Или о том как им полегчало. Сынмин помнит, как где-то читал, что плохие сны надо рассказать воде, чтобы она унесла все. Перед ним целое море, может быть он заберет и уносит в самые глубины их боль.  — Давай пойдем поплаваем, _ говорит Хенджин, как будто читая его мысли, и встает с своего места, — только не говори снова, что не умеешь. — Это не танцы, чтобы просто чувствовать свободу и двигаться. Если не умеешь плавать, то просто утонешь, — Сынмин выкладывает в это совсем другой смысл, думая, что Хенджин, наверное, не поймет. И ни надо.  — Я не дам тебе утонуть, — но вот его ответ — именно то, что нужно Сынмину.  С каждым разом, когда его тянет все ближе к нему, то он больше понимает, какое большое расстояние между ними. Он не может уловить баланс, с ним хорошо, так хорошо, что он забывается и правда хочет полюбить каждое мгновение жизни. Но на самом деле они же такие разные. Между ними пропасть.  Хенджин снимает с себя рубашку и шорты, а Сынмин просто молча встает с своего места и тоже раздевается. Он оголил перед ним частичку своей души, оголит и тело, и последует за ним туда, в холодную воду.  Красочное и золотое несколькими часами ранее море уже темное и отражается в нём уже серебристая луна. От этого оно не менее прекрасное. Рядом почти никого нет, как будто все почувствовали откровенность между ними, и решили оставить их наедине.  Они вместе ступают в воду, и шагают так далеко, чтобы ноги уже не касались песка. Хенджин разочек полностью окунается в воду, а потом тут же плывет ближе к Сынмину.  — Держись за меня, — и ставит руки Сынмина на свои плечи. Сынмин держится крепко, и, наконец, чувствует себя безопасно. — Видишь ничего страшного. Это самое близкое, что мы имеем к полету.  Сынмин совсем по-дурацки улыбается, когда ощущает руки Хенджина на своей талии, и, когда его крепко держат, брызгает водой Хвану прямо по лицу. От этого хохочет еще сильнее, как маленький ребенок, пока Хенджин поджимает губы и пытается притвориться раздраженным. Мотает головой теперь брызгая и его каплями от своих мокрых волос. Он смотрит на Сынмина внимательно, в этот раз в глазах уже откровенное желание. Там отражаются весь лунный свет и все его чувства. И он просто притягивает Сынмина к себе, целуя мокрыми и солеными губами, и одновременно обжигая их. Целует долго и тягуче, прижимая ближе. Наигрался ты, Сынмин. Надвигается ураган. И все же, это самое близкое, что они имеют к полету.