Однажды

В зале душно. На улице в самом разгаре жаркое московское лето, сплошь из раскалённого асфальта, отделки домов и, конечно же, бесконечных жалоб жителей. Миша Московский, Михаил Юрьевич, как всегда при полном параде: костюм по последней моде, хищная улыбка в тридцать два и неисчерпаемый запас сарказма, на случай очередной жаркой схватки. Даже крест на шее. Последнее обстоятельство каждый раз заставляет кривиться Екатеринбург: «тоже мне верующий нашёлся». Совещание проходит обыкновенно: кто-то докладывается шумно, кто-то коротко, только о самом важном. Если смотреть на Мишу так, как смотрят на него все, то можно приметить только внешний лоск, надёжную броню острого взгляда и такого же слова, если вдруг кто надоест неуместными вопросами или замечаниями. Если смотреть так, как смотрит Саша, то можно заметить ещё кое-что. Глаза у Миши блестят тем внутренним огнём, который когда-нибудь точно оставит от него только выжженное поле. А сейчас — особенно. И все его движения слишком резкие, нервные, даже более, чем обычно. И всё это так хорошо угадывается, что иногда Саша удивляется, как только никто ещё не воспользовался моментом? Сашу он спрашивает в последнюю очередь — негласное соревнование, провокация родом с самых старых времён, но на этот раз Саша не противится, не отпускает едких замечаний так, что Владивосток после собрания аккуратно поинтересуется, всё ли вообще в порядке? Саша отвечает ему приветливо и только потом, когда все выходят, удерживает Мишу за рукав. Устанавливается почти полная тишина, только где-то вдалеке слышны ещё неразборчивые случайные выкрики, более шумные полутона. Саша тянет за рукав за собой, в сторону дивана. — Сколько ты спал на этой неделе? — мягко спрашивает он и ждёт чего угодно: традиционных пошлых шуток, очевидных увёрток, откровенной неправды. Миша присаживается и откидывает голову на спинку, закрывает глаза: — Часов пять, — честно говорит он, когда Саша садится рядом, — были там небольшие дела. — Так нельзя, ты же знаешь, — начинает Саша, но быстро замолкает, когда Миша ложится ему на колени. — Махнёмся ещё разок? — улыбается Миша, когда тонкие Сашины пальцы вплетаются в его волосы, массируя голову. Саша фыркает, мол, ещё чего, но ничего не говорит, потому что слышит, как дыхание становится тише и глубже. Уснул.