summertime

Хан Джисон оказывается намного ближе, чем думал Хёнджин. Сынмин помимо увлечения фотографией в свободное время брал уроки гитары, и его репетитором стал знакомый знакомых: студент другого направления, согласившийся за условную плату заниматься поздно вечером, когда у обоих было время. Из того, что Сынмин рассказывает о своём учителе, в голове складывается образ весёлого самоуверенного парня, так что Хёнджину становится чуточку легче от теории, что Джисон не стесняется своего тела, а значит, проще примет тот факт, что другой человек увидел его личные фотографии. Так, по крайней мере, кажется. И Сынмин обещает устроить им встречу, после чего Хёнджин возвращается домой в волнительно-приподнятом настроении. Фотография Хан Джисона, где он снимает себя в чёрном худи, единственная остаётся в памяти его телефона. И ночью Хёнджин ещё раз открывает её, вглядываясь в лицо парня. Немного усталый взгляд, вытянутые губы, ракурс снизу. Столько лет изучения искусства и психологии фотографий заставляют сомневаться в своих поспешных выводах. Насколько Хан уверен в себе? Все ли фотографии доходят до Хёнджина? Почему до этого ни на одной не было видно полностью лица? Уже кажется, что идея встретиться с незнакомцем и сказать ему, что ты без спроса смотрел его нюдсы, чёртовски плохая идея. Хёнджин ворочается всю ночь от мыслей, мечущихся между “Надо объясниться с ним!” и “Может, ему было бы спокойнее не быть в курсе”. Где-то ближе к рассвету он снова вглядывается в фотографию. Несмотря на то, насколько замылена фотография, парень кажется довольно красивым. И… из того, что успел увидеть Хёнджин, тот ходит в качалку. Ему нечего стесняться. Наверняка он популярен среди девушек или вроде того. От того, что другой парень видел его грудь, мир не рухнет. Хёнджин так много думает перед тем, как вырубится, что ему снится кошмар, как галерею наводняют тысячи подобных видео с Хан Джисоном. И сколько бы он не старался их выключить, они проигрываются друг за другом, заставляя сердце молотиться в бешеном ритме. Утром его глаза словно засыпаны песком, он еле продирает их и находит телефон, чтобы посмотреть время. На шторке уведомлений сообщение от Сынмина, лаконичное и теперь совсем не ободряющее: “я договорился”. Встреча назначена на обед, и сейчас уже около двенадцати. Хёнджин, простонав от ненависти к судьбе, выталкивает себя из кровати. *** Хан Джисон оказывается намного ниже, чем представлял себе Хёнджин, смотрящий сейчас на парня сверху вниз. Они неловко приветствуют друг друга, и Джисон предлагает сесть за дальний столик, чтобы поговорить спокойно. В кафе играет современная музыка, пахнет ужасно вкусно, так что оба практически одновременно предлагают заказать сначала еду, а после уже говорить. Некоторое время между ними повисает молчание, прерываемое лишь освежающей к-поп песней и шорохом страниц меню, пока к ним не подходит официант, чтобы узнать заказ. Джисон заказывает неострый карри с рисом, холодный кофе и чизкейк, и Хёнджин думает, что всё же парень отличается от того, как Сынмин его описал. В жестах Джисона сквозит смущение, с лица не сходит нервная улыбка, словно бы он хотел спрятаться за ней. Хёнджину бы убежать прямо сейчас, но почему-то ему становится стыдно от мысли, что тогда этот милый человек не будет подозревать о том, как кто-то может наблюдать за ним через экран своего телефона. Справедливее будет сказать Джисону, даже если тот не поверит и решит, что Хёнджин сталкер. – Мм, послушайте… – Можешь говорить неформально! – Джисон захлопывает меню, которое им оставили после заказа, и отодвигает. – Всё же мы ровесники. Сынмин сказал, ты его однокурсник, а мы с ним тоже одногодки. Его слова – голос, полный дружелюбия, – подбадривают Хёнджина. Если бы Джисон оказался тем ещё грубияном, было бы сложнее пересилить себя. – Хорошо, Джисон. Мне нужно тебе признаться. – П-постой! – выпаливает вдруг Джисон, вмиг переменившийся в лице. – Сейчас? Мы же даже не познакомились толком. – Сынмин тебе о чём-то уже сказал? – Хёнджина пугает перспектива быть раскрытым раньше, чем он предполагал. Хотя, если бы Джисон знал, разве согласился бы увидиться? – Нет, но никто же просто так не будет настаивать на встрече. В этом он прав – видимо, он понял, что Хван хочет поделиться чем-то очень важным, – но зачем им узнавать лучше друг друга, если после признания Джисон посчитает его сумасшедшим? Или вообще преступником. Хёнджин всё равно охотно отвечает на вопросы об учёбе, поддерживает беседу, интересуется сам, понимая, что просто оттягивает неприятный момент. Время течёт незаметно, лёд в их кофе уже почти растаял, когда Хёнджин в задумчивости размешивает его трубочкой. Будь это обычная встреча, ему бы безумно понравилась подобная компания за ланчем, ведь Сынмин сказал правду. Джисон, пусть и кажется немного неловким на первый взгляд, на деле может шутить без остановок, заставляя смеяться даже черезчур нагруженного Хвана. – Хотел бы я делать красивые фотографии, как Сынмин, – смущённо признаётся Джисон, когда речь вдруг заходит про вчерашнюю выставку. – У него чудесно получается. – Просто тебе не помешало бы изучить немного теории, – вырывается у Хёнджина до того, как он осознаёт. – Точнее.. ну, любому стоит почитать про это… – О, ты тоже увлекаешься фотографией? – Джисон заметно оживляется, и эти искры в его тёмных глазах заставляют Хёнджина позабыть про главную причину их встречи, ведь когда он говорит про фотографию, его не остановит даже бульдозер. Осознаёт он это дома, завалившись на кровать с тёплым чувством в груди, которое почему-то обретает форму “Спасибо”, сказанного с хорошенькой улыбкой. Даже если Джисон получил безумно объёмный урок теории фотографии вместо правды о том, что его снимки попадают на чужой телефон, Хёнджин не жалеет. Скажет потом. Может, даже будет лучше, если они сначала сблизятся, ведь тогда Джисон поверит, что Хёнджин не виноват. Хёнджин идиот. *** Джисон забавный парень, а ещё у них так много общего, что Хёнджин обнаруживает себя выдающим огромное полотно текста про романтические линии в последних тайтлах Макото Синкая в 4, мать его, часа ночи. Точнее, утра, потому что понимает он это по зардевшемуся рассвету за окном. Они болтали много, обо всём и ни о чём сразу, и в силу приятного обстоятельства в виде каникул, это действительно длилось круглые сутки. Но за это время Хёнджин ни разу не был хотя бы близок к тому, чтобы рассказать правду. Его буйную совесть успокаивает только факт отсутствия новых фотографий в его галерее, будто бы он снял проклятие и теперь может просто забыть это как страшный сон. И ему кажется это обоснованным, пока в голове не всплывают звуки из того видео, что сначала его оглушили от неожиданности, а теперь слышались в голосе Джисона. Хёнджин ещё раз включает голосовое от парня, потому что в первый раз прослушал суть, и засыпает где-то на середине. Ему стоит поговорить с Джисоном, потому что нечестно знать о парне больше, чем он давал узнать. Нечестно. Но почему-то решиться с каждым днём всё сложнее, ведь у Джисона лучезарная улыбка и глупые шутки, от которых Хван заливается смехом. Когда они видятся в следующий раз, Джисон тащит Хёнджина в кино, где они на пару едят клубничный попкорн и шепчутся о том, насколько же глупые герои. Фильм оказывается романтической комедией, что немного смущает, потому что другие в зале в основном были парами – если честно, Хёнджин пусть и любитель данного жанра, смотреть он предпочитал его дома, так что не совсем понимает, зачем Джисон купил им билеты именно на этот фильм. Впрочем, они здесь вдвоём, так что одиночество притупляется. Взгляд с экрана соскальзывает на соседа, на его аккуратный профиль, освещённый фильмом, и почему-то в этот момент сердце совершает кульбит. У Джисона красивое лицо, настолько, что Хёнджину хочется запечатлеть его. – Что? – удивляется Джисон. – Я испачкался?.. – Нет, – Хёнджин быстро отворачивается. – Просто смотрел твою реакцию. – Ну, прослезился я немного, и что! – фыркает Джисон в ответ, отчего из груди вырывается смешок. – Я всегда реву на свадьбах… – Я тоже. – Спасибо, успокоил. Они будто бы родственные души, которых свёл вместе злой рок. Может, признайся Хёнджин сразу, их общение бы не заладилось, и в том, что он подбирает подходящий момент нет ничего плохого. Он просто хочет, чтобы Джисон и дальше чувствовал себя комфортно рядом с ним. Хёнджин теперь знает, что под оверсайз футболками скрывается не только шикарное тело, но и ранимая душа. Вот бы стереть себе память о том, что он случайно увидел, чтобы узнать Джисона постепенно сейчас, потому что образ того парня с видео и парня рядом не вяжутся в один. – Почему ты иногда подвисаешь на мне? – вырывается у Джисона, когда они вместе обедают в Макдональдсе. Хёнджин не успевает ответить, парень, прожёвывая слишком большой кусок бургера, чуть ли не давится, но быстро добавляет: – То есть я… ну, я понял. Просто не пялься так очевидно. Это смущает… – Извини. Хёнджин, прикусив губу, опускает взгляд. Его уши горят от смущения, и он знает, что это всё из-за чувства вины, но в этом подмешано что-то ещё. – Ничего, я понимаю, – на губах парня снова его мягкая улыбка, которая сбивает с мысли. – Я долго избегал этого разговора, думая, что ещё не готов. Но нельзя же вечно бегать, да? И последняя фраза тут же погружает в реальность, в холодную, как морские воды. Хёнджин смотрит растерянно, хоть и понимает, к чему клонит Джисон, но его застало врасплох, как быстро их разговор перетёк к неприятной теме. Взгляд теряется где-то среди картошки фри и наггетсов, которые они заказали на двоих, только Хёнджин взял себе сладкий чили, а Джисон сырный соус, потому что не любит острое. Чёрт, столько мелочей он помнит об этом парне, с которым всего лишь неделю назад впервые увиделся. Он помнит намного больше, чем ему показали за эту неделю. Что, если Джисон не захочет выслушивать его почти что сумасшедшие теории о том, как ему в телефон попали чужие фотографии? Сынмин поверил сразу же, но они и знакомы дольше. Хёнджин понимает, как долго молчит, когда Джисон прокашливается, чтобы привлечь внимание. – Тогда я сам, – вдруг говорит Хан, и его голос тихий, но нежный, из-за чего всё в голове снова путается. – Если честно, я немного удивился, когда Сынмин написал, что ты хочешь встретиться со мной. Это было неожиданно. Поэтому я откладывал разговор, чтобы узнать тебя получше, разобраться… – слова парня звучат всё более подозрительно, суть разговора как будто ускользает от Хёнджина. – В общем, я не знаю, почему ты выбрал именно меня. Но за это время я узнал тебя получше, и… если хочешь, мы можем попробовать… К концу спутанной речи Джисон краснеет до кончиков ушей, и интуиция Хёнджина тревожно звенит. Что-то тут не так, очевидно, они оба думают про разные вещи. – Попробовать? – старается он как можно осторожнее уточнить. – Да, разве ты не для этого позвал меня в первый раз? – Джисон моргает в ступоре. Эмоции, застывшие на лице Хёнджина, подсказывают ему, что его намёк не понят, и Хан сглатывает прежде, чем, опустив глаза, продолжить: – Я не знаю, почему я тебе понравился, если мы не были знакомы, но мы можем попробовать встречаться? В этот момент, когда его, словно разошедшиеся на небе тучи, накрывает ясность, душа Хёнджина покидает тело и улетает в космос, навсегда прощаясь с миром. Судя по жару, распространяющемуся по коже, он сейчас сравним с вареным раком, как, собственно, и Джисон, сидящий напротив с таким миленьким выражением лица, что одно это возвращает Хёнджина к жизни. Признаться. Джисон понял контекст по-своему, причём, любой бы мог понять это таким образом, винить его сложно. Стоит раскрыть рот, чтобы оттуда вырвалось неловкое “Ты всё не так понял”, как Джисон поднимает взгляд, и вся смелость теряется в медовых глазах. Может, не такая уж и плохая идея подыграть ему, чтобы не расстраивать? Хёнджин с трудом отгоняет эту мысль. Нет, ещё одной тайны он не выдержит. Ему вообще нужно рассказать всю правду до того, как станет слишком поздно. – Я… Джисон… мы… – как назло слова не подбираются, и заинтересованный Джисон только сильнее давит. Вздох. Нет, ну что он за тряпка. – Я не… я позвал тебя тогда не… потому что хотел… ну, с тобой… встречаться. – Но… но мы же ходили на свидания?.. Свидания? Всё это время их – как думал Хёнджин, – дружеские встречи были свиданиями? Потихонечку в голове складывается мозаика. Ага, кто ещё потащит едва знакомого человека в кинотеатр на романтику, даже при всей их совместной любви к жанру: это было бы супер неловко для дружбы. Хочется упасть в ноги Джисону и рыдать в мольбах о прощении за то, что, когда все стояли в очереди за мозгом, Хёнджин выбирал себе зеркалку. Теперь-то даже не скинешь вину на проклятие, тут вина за недопонимание лежит целиком и полностью на нём. Джисон за то всё время, что Хёнджин ментально себя избивал, заметно потускнел. – А, так я неправильно понял. Действительно, кто бы вообще со мной… Я идиот. Его слова, которые звучат так, будто бы вот-вот они сорвутся с пропасти, вытаскивают Хёнджина из собственных мыслей как раз тогда, когда Джисон уже вскакивает, чтобы уйти. Всё, что он успевает, это схватить его за запястье в попытке остановить. – Нет! Постой. – Я не хочу усугублять ситуацию, – бормочет Джисон, – давай я напишу тебе позже. Хёнджин не дослушивает просьбу, просто встаёт – Макдональдс с кучей детишек вокруг не лучшее место для выяснения отношений, – и тянет Джисона к выходу. Немного совестно, что убирать за ними придётся работникам, но сейчас есть вещи куда поважнее. Лето в самом разгаре: ветер приносит с собой раскалённый воздух, слепит глаза после искусственного освещения в помещении солнце, и на улице толпы людей, так что приходится постараться, чтобы найти уединённое место где-то в парке неподалёку. Джисон, несмотря на подавленное состояние, послушно следует, даже не жалуясь на захваченное запястье. Остановившись, Хёнджин, осмысливший некоторые вещи по пути, поворачивается к нему лицом. – Ты мне нравишься. Глупо отрицать, что все эти дни, что они практически не переставали болтать, его не интересовал Джисон. И пусть для него, как для тормоза, это слишком быстро, Хёнджин не хочет, чтобы Джисон уходил. – Но… ты же сказал… – Я сказал правду! – тараторит Хёнджин, словно боясь не успеть закончить мысль до того, как Джисон поймёт его неправильно снова. – Может, изначально я не планировал, но сейчас-то ты мне по-настоящему нравишься. Д-давай встречаться?.. Наверное, то, как Джисон отреагировал, убедило его окончательно, что он чувствует. Может, это ещё не назвать великой любовью, но за эту неделю, которую он без понимания провёл на свиданиях с миленьким парнем, Джисон точно стал как минимум симпатичен ему. Если их чувства на этот счёт совпадают, к чему Хёнджину отталкивать Хана? Конечно, ему нужно всё же прояснить момент с фотографиями после того, как они разберутся со своими отношениями. Почему-то от стресса Хёнджин настолько преисполнился уверенности в положительном ответ, что следующая фраза ставит его в тупик. – Ты же не из жалости? – Джисон вполне себе серьёзен. – Ты добрый парень, но тебе не нужно притворяться. Наверняка у тебя куча вариантов. А я сам ошибся, переживу. Мы можем остаться друзьями. – Ты о чём? – всё это неожиданно выводит Хёнджина из себя. – Я честен с тобой. Пусть изначально я не хотел этого, сейчас я хочу! Какие ещё варианты? Разве я похож на человека, играющего с чужими чувствами? – Но… – Джисон прикусывает губу, – я не понимаю ничего. Так я тебе нравлюсь? – Да. – Но познакомиться ты со мной хотел не поэтому? – Да. – И ты хочешь встречаться со мной? – Да. Хёнджин обхватывает щёки парня ладонями, чтобы заставить его посмотреть наконец в свои глаза. Во взгляде Джисона всё ещё читается неуверенность, и из-за этого Хёнджину как никогда хочется проявить решимость. Он мягко касается губами губ Хана, и тот замирает в растерянности. На несколько десятков секунд их лица находятся так близко, что они чувствуют дыхание друг друга, пока где-то в отдалении не слышится лай собаки. Их укрытие на пустынной парковой дорожке среди деревьев скоро раскроют, так что они негласно решают отправиться на поиски кофе. Молчание никто не нарушает до самой будки, где готовят кофе с собой, и только, делая заказ, они заводят непринуждённый разговор о жаре, будто не они только недавно целовались в первый раз. Об этом, впрочем, напоминает всё ещё дико бьющееся сердце. Джисон обхватывает пальцы ладонью, пока они идут по оживлённой улице, и Хёнджин бросает на него вопросительный взгляд. – Раз уж мы теперь встречаемся.