summertime

За маской колючей заучки скрывается куда больше, чем мог представить Хёнджин. В какой конкретно момент всё поменялось, он не знает, просто Джисон застрял в мыслях, не давая заснуть ночами. Хёнджин зовёт его всё чаще не в силах ждать, и каждую встречу искренне наслаждается общением с немного угрюмым парнем, что вечно жалуется на то, что его снова отвлекают от учёбы. Стыдно, да, у парня промежуточные экзамены скоро, и всё же губы Джисона растягиваются в улыбке, так что Хёнджин просто скучает. Время рядом проносится непростительно быстро, и становится всё тяжелее отпустить парня, такого тёплого в руках, податливого, если его целовать. Всё так поменялось. Те слова стали началом? – А я Джисон. – Думаешь, они не в курсе? – слова слетают без особых усилий. Хёнджин, кажется, скоро сорвётся. – Разве они не знают, как тебя зовут? – Конечно знают, – ухмыляется Джисон, – их родители вдолбили, как меня зовут и что нужно прыгать вокруг меня, словно обезьянки, ведь тогда они смогут дружить с лучшим учеником класса. Но они не учли одного, – лицо каменеет, будто бы Хан боится показать слишком много, – их дети не хотят со мной дружить. Никто не хочет. Зачем мне фальшивки? Люди, которые не видят во мне человека, а просто ступеньку для достижения цели? Я никогда для них не буду просто Джисоном, я буду Джисон-лучший-ученик, который им нужен, чтобы поступить в хороший вуз. – Откуда тебе знать? – Хёнджин, растеряв уверенность, говорит уже тише. – Ты всех отталкиваешь, может, поэтому они и не видят дальше, чем твою маску? Джисон опускает взгляд, смотря на сложенные на коленях руки. – Но ты же увидел. Впервые Хёнджину стало настолько стыдно, что он несколько дней смотрел на себя в зеркале с ненавистью. Ничерта он не увидел, чёрт возьми, он слепой придурок. Его глаза затмила обида и собственное высокомерие. Хёнджин всю неделю игнорировал сообщения после того вечера, решив, что должен хотя бы отступить. И всё же Джисон писал каждый день. Он никогда не звал, не просил ему ответить, просто делился тем, что у него произошло, что занимался с репетиторами усерднее и смог поправить оценки. Его сообщения сквозили одиночеством, и Хёнджин почему-то не смог забыть. Их следующая встреча состоялась снова у той же остановки, где Джисон после курсов зачем-то ждал, а Хёнджин приехал. И передумал. Он не будет отпускать его. Джисон не спрашивает, почему целую неделю о Хёнджине ничего не было слышно, и принимает это как данность. Хёнджин не находит смелости извиниться, так что делает это без слов. В его действиях больше нежности и заботы с тех пор, так что он правда надеется, что получится забыть про сомнительное начало. Если они создадут больше приятных воспоминаний, то они перевесят любую ошибку, ведь так? Хёнджин считает, что заслужил этого шанса, даже если ему придётся постараться чуть лучше. – Джисон? – зовёт он парня с остановки, и тот почти что вприпрыжку бежит к байку. – Как курсы? Не устал? – Нет! – улыбка на лице парня с каждым разом становится всё шире, отчего на сердце теплеет. – Я хочу покататься. – Хорошо, – Хёнджин помогает ему надеть шлем. Когда руки парня обхватывают его, они трогаются с места. Сеул встречает их уже практически погаснувшим тёплым закатом, отражающимся на зеркальных поверхностях из стекла и бетона, кучей зажжённых фар и фонарей и приятной прохладой ночного ветра. Хёнджин едет медленно, и тем не менее Джисон сжимает его очень крепко, так что на губах невольно возникает улыбка, но когда к лопаткам прижимается щека, сердце в груди замирает. Они впервые поцеловались давно, но Джисон почти никогда не делал первый шаг, только принимая. Жмурился, когда чмокали, неловко упирался руками в грудь, когда обнимали, и не позволял долго сжимать его ладонь, когда они держались за руки. И этот маленький жест значит так много, что Хёнджин едва ли не теряет голову – не хуже, чем от глубокого поцелуя. В кафе, где Джисон берёт себе огромную порцию мяса, потому что ужасно проголодался, Хёнджин не сводит с него счастливых глаз. Джисон вдруг краснеет от пристального взгляда. – Невежливо пялится. Хёнджин вскакивает, огибает стол и садится рядом на диванчике, вжимая Джисон в стену. Их лица замирают в сантиметре друга от друга, причём, младший честно старается отстраниться. – Я скучал. – Мы виделись вчера, – бормочет Джисон. – Ты совсем поехал, что ли? – Да, – Хёнджин говорит максимально серьёзно, – я поехал. По тебе. Джисон распахивает глаза на доли секунды, но затем очухивается и упирается руками в грудь, чтобы оттолкнуть парня. Хёнджин послушно отсаживается к себе, довольный результатом. Теперь Джисон напоминает варёного рака, и это так смешит и умиляет, что он всё же не сдерживает улыбку. Поменялось. Так быстро. Но почему? Разве это нестранно? Хёнджину даже самому кажется всё подозрительным в этом перевороте, разве что… Ему нравится с самого начала. Джисон нравится. Нравится его искренняя улыбка в ответ. – Я тоже немного по тебе… – Поехал? – Скучал. Хёнджин тянет руки к его ладонями, чтобы сжать и не отпускать, пока тот смотрит застенчиво в ожидании. – Давай встречаться? По-настоящему. На лице парня растерянность. – А что мы… до этого?.. – Я не слышал ни разу, чтобы ты называл меня своим парнем, – смеётся Хёнджин, – поэтому просто хочу точно обозначить. Знаешь, чтобы ты был в курсе и не сомневался. Ты мой парень, понятно? – Я же не идиот, – бурчит Джисон. Конечно, ведь идиот тут только Хёнджин. Ну, ему так кажется. Зато теперь Джисон точно знает, что Хёнджин чувствует. Даже если в начале всё это было глупым способом проучить высокомерного мажора, теперь всё по-настоящему, из наигранной заинтересованности чувства разрослись в крепкие путы влюблённости. И все же Хёнджин наивный идиот. *** – Почему я? – Джисон решается задать вопрос только, когда его уже довозят до дома. Уже довольно поздно, улицы освещают фонари да луна, а он всё жмётся к широкой спине парня впереди, не желая слезать с байка. Впрочем, Хёнджин его не гонит, только кладёт ладони поверх его рук. – Ты вдруг прицепился ко мне, и я всё думаю, что тебе так понравилось во мне. – Ты Джисон, – смеётся Хёнджин. – Нужны ещё объяснения? – Но… – голос ломается, – разве тебе такое нравится? Почему? Я всех отталкиваю, ты был прав. Веду себя так, словно мир крутится вокруг меня. И всё же ты почему-то выбрал меня. – Отпусти, – Хёнджин просит строго, так что Джисон невольно слушается, даже сжавшись в испуге, пока Хёнджин, перекинувший ноги на одну сторону, не обнимает его. – Ты можешь выглядеть грубияном, но ты не сделал ничего плохого людям. Думаю, они ошибаются на твой счёт, не пытаясь разглядеть за маской человека с чуткой душой. – Одноклассники так не считают, – и почему-то именно сейчас его прорывает на честный разговор, хотя только недавно он был на седьмом небе от счастья. – Они просто не знают тебя, – шепчет Хёнджин, крепче сжимая его. – Уверен, если ты откроешься им, они подружатся с тобой. Ты чудесный. Джисон утыкается носом в плечо, его мысли становятся всё беспокойнее, а от усталости хочется плакать. – Я не хочу открываться. – Потому что боишься? – Хёнджин интересуется спокойно, без осуждения, и тем не менее, Джисон не находит в себе сил, кроме как ответить кивком. – Это всегда страшно, я думаю. Но иногда нужно рисковать, чтобы получить что-то ценное… И если они тебя обидят, скажи мне. Я разберусь с ними. Последнее сказано в игривой интонации, так что из груди вырывается тихий смешок. Они ещё некоторое время обнимаются перед домом Джисона прежде, чем прощаются. И этот вечер становится трамплином, за которым после круговорожительного полёта следует бездна. Так думает Джисон на следующий день, рыдая в кабинке школьного туалета. *** Джисону так нравилось проводить время с Хёнджином, что невольно его жадность дошла и до одноклассников. Будто бы он знал теперь, как хорошо бывает с людьми, и желал попробовать со всеми, кто его окружал. Иногда Рюджин его раздражала, стоило из её уст прозвучать имени Хёнджина (честно, он не ревнует!), но, в целом, она казалась куда более интересной, чем раньше, со своими танцами на переменах и громким смехом. Или Чонин изначально казался лицемерным из-за вечной улыбки на губах, но… если не улыбался, выглядел слишком грустным. И Джисон старательно здоровался с каждым, когда заходил в класс, хотя его приветствие звучало очень тихо, так что, возможно, не все могли расслышать. Его маленькая попытка пробросить мост через пропасть, которая возникла за долгие два года совместного обучения. Не все знают, как отреагировать на то, что вечно сидящий в наушниках лучший ученик здоровается с ним. Некоторые не отвечают вовсе, просто провожая его до парты странным взглядом. Рюджин вообще не слышит, погруженная в болтовню с подругами. Но Джисон не сдаётся, потому что Чонин, сидящий позади, отвечает: – Ага, привет, – в его голосе слышится насмешка, – только я сижу тут уже пару месяцев, а ты только заметил? – Я… – Джисону нечего ответить, обида Чонина вполне объяснима, – извини, больше не буду. – Больше не будешь здороваться или игнорировать? Джисон закусывает губу, пряча взгляд. – Игнорировать. – Ладно, я не дуюсь. С этих маленьких шагов всё и начинается, и с поддержкой Хёнджина даже море по колено. Джисон достаточно усидчивый, чтобы не бояться трудностей, так что он не собирается останавливаться на достигнутом. К сожалению, даже с его упорством ему сложно выдержать удар по самому сердцу, когда в один день он случайно подслушивает разговор Чонина и Рюджин, сидящих на крыше. Джисон собирался поесть там, но его опережают, и он бы даже ушёл, если бы не услышал своё имя. – Странный он в последнее время. – Джисон? – уточняет Рюджин слишком громко, видимо, не подозревая, что их могут услышать. – Ага. Раньше он не здоровался даже. Делал вид, будто мы кучка дерьма. Но недавно он помог мне разобрать пример. – Думаешь, это Хёнджин виноват? – “Виноват” звучит слишком негативно. – А как ещё должно звучать? Он буквально подобрался к Джисону ближе, чтобы подшутить над ним и поставить его на место, – фырчит Рюджин. – Даже если Джисон выскочка, а Хёнджин ненавидит таких, это не повод обманывать. – Хёнджин тебе ни о чём больше не рассказывал? – Нет, он вообще пропал с горизонтов после того, как я сказала ему, что он просто обиженный идиот. Не знаю, может, он уже совершил свой коварный план, и поэтому Джисон ходит как шёлковый. – Возможно, не так уж он был неправ. Такой Джисон мне нравится больше… Остаток обеда Джисон ревёт в туалете, а после впервые в жизни сбегает с уроков. Даже личный водитель, который приезжает почти сразу после сообщения, не задаёт вопросов, когда видит заплаканное лицо Хана, и предлагает поехать куда-то, где тот сможет побыть один, например, в котокафе. У его водителя всегда экстраординарные идеи, но сейчас Джисон с радостью соглашается. *** Хёнджин летит в чёрный список – и в телефоне, и в жизни. Сначала сердце ноет, требует свою дозу любви от высокого парня в кожанке, но Джисон не сдаётся своим сиюминутным желаниям, иначе бы он не стал одним из лучших учеников в Корее. Вместо встреч он сильнее зарывается в учебники, так что даже на промежуточных экзаменах поднимается на строчку выше. Тем не менее с одноклассниками, кроме Рюджин и Чонина, Джисон старается здороваться: всё ещё неловко, всё ещё тихо, но он не хочет, чтобы его считали выскочкой. Не после того, что ему сделали больно из-за этого. И пусть Рюджин с Чонином почти не виноваты, у Джисона застревают все слова в глотке, стоит ему вспомнить их разговор на крыше. Наверное, те интуитивно понимают, в чём дело, и не злятся. Так и проходит остаток семестра, и Джисон переходит в режим бесконечных курсов на каникулах. Если честно, однажды он за собой замечает, что ему хочется просто исчезнуть, поэтому на объяснениях преподавателя он витает в облаках. Тяжёлая ноша обиды, что он игнорировал так долго, не слезает с него, не давая вдохнуть полной грудью, а сейчас, когда у него нет конкрентной ближайшей цели сконцентрироваться на чём-то другом не получается совершенно. Открытая рана всё ещё жжётся в груди. Даже если всё это было не взаправду, он-то влюблён был по-настоящему. После безуспешных занятий он решает снова прогуляться недалеко от кампуса, и сердце замирает, стоит ему увидеть знакомый байк у остановки. Джисону не нравится собственная бесхребетность, но он подходит ближе, почти не глядя на тёмную фигуру, сидевшую на скамейке. До вечера ещё нескоро, Джисона с тех пор забирали сразу у выхода из университета, так что ему просто хочется узнать, почему тот сидит здесь. А может, хочется накричать и выбросить уже из головы эту ситуацию. – Джисон? – Хёнджин начинает разговор первым, ещё до того, как тот успевает подойти. В ту же секунду из-за голоса, что ещё трепещет внутри невольной птицей, появляется желание убежать, но Хван быстро сокращает между ними расстояние и обнимает за плечи. – Прости меня. – За что? – бурчит Джисон, отталкивая парня. Тот послушно отпускает. – Судя по тому, как ты избегал меня всё это время, думаю, ты знаешь. – Не знаю. Расскажи, – интонация выходит разъярённая, приказная, но Джисон подозревает, что всё это защитная реакция. Он просто хочет выслушать Хёнджина и узнать, что же на самом деле произошло между ними. И почему. – Хорошо, – вздыхает Хёнджин. – Я расскажу. Джисон слушает внимательно, даже если и в каких-то моментах ему просто хочется ударить стоящего перед ним парня. В крови кипит злость, обида и сдерживаемые рыдания, и всё это становится практически невыносимым для него, но он слушает. Хёнджин рассказывает никому не нужную предысторию, как его разозлило поведение Джисона и он просто хотел поставить его на место, но потом слишком привязался, а может, привязался изначально, просто отрицал. И что чувства потом были самые настоящие, Хёнджин правда влюбился в парня и хотел с ним встречаться, поэтому он даже не завершил свой “план” до конца. Джисон всё ещё не получил ответа. – Уверен, – говорит он скрипуче, – в университете таких придурков, как я, куда больше. Почему? – Я… я не учусь там больше, – Хёнджин опускает голову. – Ты и в этом мне лгал? – Ты бы не посмотрел на неудачника, вот я и решил просто умолчать часть истории, – говорит Хёнджин всё тише и неувереннее. – Я собирался тебе рассказать, что ушёл оттуда. – Ты прав, я бы не посмотрел на идиота, которого даже из университета выгнали, – со злости бросает Джисон. – И всё равно, почему я? Что я сделал тебе плохого? Просто нашёл себе лёгкую жертву, вот и решил поприкалываться? – Видимо так, – соглашается Хёнджин. – Прости меня. – Иди ты к чёрту! Джисон разворачивается и быстро уходит, чтобы не было соблазна поверить в его дурацкие признания. Всё стало хуже, чем он ожидал, рана не перестала ныть, когда он услышал правду с уст Хёнджина, она только сильнее кровоточит. Джисону впервые так хотелось влюбиться, несмотря на обещание посвятить себя учёбе, что теперь от осознания, насколько легко его провели, ему хочется бить себя по щекам. Дурак. Идиот. Глупец. Кто бы вообще в него влюбился по-настоящему, если даже одноклассники его ненавидят. Джисон наивно поверил в своё счастье, не зная, что оно окажется пустой картонкой. Хёнджин не догоняет его – и больше не приезжает за ним домой. Не бывает его и на остановке возле кампуса. Теперь в этом нет необходимости. И только случайный свидетель их разговора так не считает *** Чонин ловит его во время курсов – кажется, в этом году родители подсуетились, чтобы сын везде ходил хвостиком за Джисоном, – когда за окном сгущаются тучи. Где-то далеко клокочет гром. У них перерыв на обед, так что времени достаточно, и всё же Джисон старательно делает вид, что читает во время еды, а поэтому ему не до разговоров. За его столом никто не сидит, на каникулах студентов нет, а посещавшие курсы – из разных школ, так что почти не знают друг друга. Чонин молчит некоторое время, даже не притрагиваясь к своей еде. – Извини. – За что? – недовольно спрашивает Джисон. Чонин не отвечает, ковыряя пальцем поверхность стола. – Не знаю, как вы связаны с Хёнджином, но я вас не виню. Вы не пытались меня обмануть. Просто общаться с вами мне неприятно. – За то, что я подслушал, – вдруг говорит Чонин. – Я слышал ваш разговор с Хёнджином… ну, в тот день… и долго думал. Наверное, я всё же виноват, потому что из-за обиды наговорил про тебя кучу гадостей и настроил Хёнджина против тебя. Он не знал тебя практически, так что легко поверил мне. В этом есть моя вина. Я мог бы его остановить, но решил, что меня это не касается. – Окей, – Джисон пожимает плечами с отчуждённым выражением лица, но внутри него всё полыхает в пламени. – Надеюсь, ты счастлив теперь. Меня поставили на место. Чонин поднимает грустный взгляд, словно желая что-то возразить, и всё же сдерживается. – Я тебе расскажу, что слышал от Рюджин, а ты сам думай, что делать с этой информацией, – вдруг заявляет он и, не давая вставить и слова, быстро продолжает: – Из-за врачебной ошибки отец Хёнджина сильно пострадал и до сих пор восстанавливается, поэтому ему пришлось бросить университет, чтобы помочь своим родителям. Врач был мудаком из богатой семьи и не считал нужным лечить нормально какого-то обычного рабочего по страховке, так что, видимо, это сильно разозлило Хёнджина, что он начал вести себя как обиженка. Но он правда сожалеет о том, что пытался вымести свою злость на тебе. Ты… ты ему нравишься. Джисон не успевает даже возмутиться тому, как ему плевать на чужие проблемы, когда Чонин просто забирает свою еду и уходит. Почему тот вообще рассказал ему, если Джисон не хочет знать. Он вообще не хочет ничего слышать больше о Хёнджине. И тем не менее его слова крутятся в голове до самого вечера. Ливень льёт стеной, сквозь которую невозможно ничего увидеть, так что Джисон, сидя в тёплом здании, не удивляется, что его водитель снова задерживается из-за пробок. Время в ожидании течёт медленно, и если раньше он бы предпочёл делать задания на завтра, сейчас желания что-то учить нет. У него бы и не получилось, наверное. Чонин предлагает подвезти его, но быть запертым на пару часов из-за пробок в одном салоне с вызывающим раздражение одноклассником кажется худшим, чем просто просидеть весь вечер здесь. Джисон молча качает головой. В какой-то момент его тянет на ту остановку. Помнится, в прошлый раз он даже и не подумал попросить остаться здесь подольше, чтобы дождаться в тепле, а сейчас так глупо жертвовать этим, чтобы просто почувствовать себя грустным парнем из клипа, и всё же он прощается с охранником и идёт в дождь, не раскрывая зонтик. Влага пропитывает его одежду до ниточки, пока он, не торопясь, идёт к остановке. В небе мелькает вспышка, за ней следует гром. Джисона заботливо отругают за то, что он может заболеть, а он и не против. Может, ему всё же нужен отдых. Без курсов, учёбы, заданий. Ему хочется просто снова прижиматься к широкой спине и ехать в неизвестность. – Когда увидел на картах пробки, решил, что ты снова будешь здесь, – знакомый голос слышится как галлюцинация, – и не ошибся. Кожаная куртка окутывает, бессмысленно растрачивая тепло на окоченевшее тело. Джисон не сопротивляется, его взгляд всё ещё блуждает по залитому водой асфальту. – Зачем приехал? – Боялся, что ты ждёшь. – Тебя? Хёнджин ничего не отвечает, обнимает за плечо и ведёт к байку. – Я отвезу тебя домой. Джисон берёт в руки телефон, и его дрожащие пальцы безупешно пытаются что-то напечатать на мокром экране. – Кому пишешь? – Водителю. Чтобы он ехал сразу домой. – Давай… – выдыхает Хёнджин, по лицу которого стекают капли дождя, – давай начнём всё сначала? Сделаем вид, что ничего не было, что мы только встретились, а завтра поедем в рамённую и будем вместе? – Хочешь снова меня одурачить? – Джисон хмурится, пока его ладони берут в свои, словно боясь, что он уйдёт, и резко выдёргивает их. – То, что я согласился поехать с тобой не значит, что простил тебя. Просто не хочу торчать здесь до ночи. Вот и всё. Ты мне неинтересен больше, ты был прав, я высокомерная выскочка, мне плевать на таких, как ты. В тебе нет ничего особенного, ты придурок, на которого я бы даже не обратил внимания. Ты не заслуживаешь меня вообще! Хёнджин выслушивает молча, позволяя выговориться. – Ты прав, нагло было с моей стороны просить тебя забыть обо всём. И я тебя не заслуживаю, – его губы подрагивают от холода. – Но ты не такой. Ты всё равно пришёл сюда, потому что хотел увидеться со мной. Ведь так? – Не хотел, – бурчит Джисон. – Я устал. И хочу домой. – Конечно. Добираются они до дома Джисона быстрее, чем обоим хотелось бы. Дождь прекращается быстро, оставляя за собой лужи на асфальте, в которых отражаются пробивающиеся сквозь расходящиеся тучи солнечнеы лучи. И Хёнджин долго решается заговорить, так что едва ли не выводит из себя Джисона, который упорно делает вид, что не может снять шлем. В конце концов, он решает, что ему уже пора идти, когда Хёнджин перехватывает его руку. – Мне заехать за тобой завтра? Джисон, на доли секунды замеревший, выдёргивает ладонь и молча уходит. Всё равно же заедет.