summertime

Впервые Хёнджин видит его в метро. Парень, чьи завитые волосы и красная рубашка в клетку делали его похожим на рок-звезду, сидит в наушниках и покачивает головой в такт музыке, пока за окном поезда проносятся город, полный зелени. Время замирает, стоит их взглядам столкнуться, но Хёнджин быстро берёт себя в руки, опуская голову. Эта встреча, отпечатавшаяся в голове, кажется судьбоносной – только вот Хёнджин не знает ни имени, ни контактов парня, так что когда тот сходит на станцию раньше, их связь гаснет. И кроме почти мистического чувства Хёнджин не видит логики в своём разочаровании: разве что, парень похож на корейца, и окруженный чужими людьми Хван чувствует себя немного одиноко. Как и многие туристы в это жаркое и влажное время года, Хван прибыл в японскую провинцию для того, чтобы попасть на фестиваль Танабата. Здесь он проводился в начале августа, и Хёнджин приехал сюда пораньше, чтобы насладиться местной культурой, сходить в храмы и на горячие источники и увидеть, как готовят город к празднику. В перерывах между просвещением и прогулками он рисовал природу, думая, что здесь, в отличие от Токио, куда больше спокойствия. Будь его воля, он бы остался здесь подольше, но после фестиваля его ждёт бьющая ключом рабочая жизнь в Сеуле. У дизайнера интерьера, несмотря на то, что это было его детской мечтой, не так много радости в жизни, поэтому крупицы удовольствия он собирает в таких поездках по всему миру и хранит их до следующей. Парень из метро не выходит из головы, и в отеле Хёнджин зарисовывает его в своём скетчбуке. Тот выглядит так нереально, что невольно создаётся впечатление, что это попросту был мираж. Хочется встретить его ещё раз, убедиться в своей адекватности, а ещё спросить, почему же тот застрял в его мыслях. И тот врывается в реальность на следующий день, когда они буквально сталкиваются на смотровой площадке замка Аоба. Хёнджин едва ли не роняет свой фотоаппарат, на котором запечатлел панорамный вид города и леса, окружавшего памятник культуры, но парень из метро вовремя подхватывает камеру так, что их руки касаются. Некоторое время они не сводят глаз друг с друга, и у каждого на лице написано удивление. Прежде, чем с их губ одновременно слетает “Извините” на корейском, проходит по ощущениям целая вечность, в которой они тонут во взглядах. – О, так вы из Кореи, – наконец находится парень из метро, – так приятно слышать корейскую речь. – Мне тоже, – Хёнджин улыбается. – А вы тоже турист? – Нет, – с губ слетает смешок, будто бы это абсурд. – Извините, вы хорошо говорите по-корейски, и я подумал… – Я кореец, но живу тут уже пару лет, – перебивает его парень из метро, а Хёнджин краснеет от неловкости ситуации: ещё бы нет, перед ним очевидно кореец, как он мог не догадаться, что тот просто переехал сюда. – Ничего, я вас запутал. Ваш фотоаппарат в порядке? К пущему смущению Хёнджин наконец вспоминает, что их руки всё ещё соприкасаются, потому что, видимо, парень из метро боится отпустить, не убедившись, что дорогую технику крепко держат. – Всё хорошо, – бормочет Хёнджин, решаясь на отчаянный шаг. – Знаете, вы не выходите у меня из головы со вчерашнего дня. Помните, метро? Глаза парня широко распахиваются, и к облегчению Хвана, в них мелькает проблеск прозрения. За очередным смешком следует невнятный живой японский, который тяжело разобрать новичку в языке, как Хёнджину. – Что? – Ничего, – парень из метро качает головой, будто бы отгоняя наваждение. – Меня зовут Джисон. Хочешь выпить вместе кофе? – Хёнджин. Хочу. Так и начинается их история. Со встречи взглядами в метро, с чашки кофе на следующий день, с чувства, что зарождается глубоко внутри. Хёнджин, немного подумав, понимает, что ему попросту некогда скрывать, так что с растекающейся кофейной горечью во рту он посылает улыбку Джисону, сидящему напротив. – Я здесь на неделю, уеду после фестиваля, – звучит как-то по-деловому, словно Хван предлагает сделку, – а ты мне… мм, нравишься, Джисон. Джисон снова застывает в ступоре, на доли секунды Хёнджину кажется, что он слишком груб, раз сообщает подобное так прямолинейно, но следом раздаётся тихий смех. В медовых глазах отображается интерес, взаимный и тёплый. Они не собираются наброситься друг на друга прямо здесь, в кофейне, и всё же терять время, такое драгоценное и невозвратимое, не собираются. – Хорошо, буду знать, Хёнджин. *** Время вместе пролетает, словно сон, и всё же даже спустя пару дней им кажется, что они знакомы целую вечность. Джисон показывает интересные места, скрытые от туристических глаз, позволяя Хёнджину открыть для себя совершенно другую сторону города. Ноги ужасно ноют от этих приключений, каждый день они встречаются утром за совместным завтраком, а расходятся, когда на небе загораются первые звёзды. Как оказалось, у Джисона, писавшего на фрилансе музыку для фильмов, игр или анимации, выпало свободное время на эти дни, поэтому он мог болтаться по городу с Хёнджином, за что тот был благодарен. Джисон быстро становится ключевой частью композиции фотографий: его лицо или фигура мелькают на снимках тут и там. Тёмные глаза и кудри вырисовываются на страницах скетчбука, среди пометок и особенно интересных пейзажей, через которые Хёнджин хочет сохранить в памяти как можно больше деталей города. И к ним неожиданно добавляется CD-диск с несколькими любимыми песнями Джисона, которые он записал специально для Хвана, несмотря на то, что у того на ноутбуке даже нет дисковода. Но чувствуется это куда более теплее, чем безликий плейлист в спотифай. У Джисона дома оказывается целая коллекция дисков и кассет, собранных по всей Японии. Узнаёт об этом Хёнджин, когда оба, осознав, что не выдержат ещё одного активного дня, приходят к решению провести время в маленькой квартирке Джисона у метро. Места ужасно мало, потому что всё завалено хламом – Хёнджин при входе едва ли не спотыкается о чужую обувь, – но в ней пахнет кофе и уютом. Чем-то особенным, что уходить не хочется. Все стены обвешаны абсолютно разными плакатами, будто бы заменявшими обои, вокруг стеллажи с дисками, а в углу, рядом с маленьким рабочим столом, пылятся гитара и синтезатор. Хёнджин с любопытством разглядывает буйную зелень на балкончике, пока Джисон мелет зёрна, чтобы сварить им кофе. – Почему я тебе понравился? – эта тема не поднималась с того дня, и Хёнджин едва ли не давится кофе от неожиданности. – Ой, извини. Просто вдруг понял, что… мм, – Джисон закусывает нижнюю губу, подбирая слова, – ты мне тоже нравишься, но я не предполагал, что можно просто так вот… познакомиться с парнем из метро? Знаешь, как в фильме. – Фильмы же на чём-то основаны, – смущённо улыбается Хёнджин. – Обычно они приукрашены. – Я люблю приукрашивать, это вообще моя профессия, – Хёнджин отшучивается, чтобы совсем не залиться краской. – Ты правда заинтересовал меня. Вот я и решил, что терять мне нечего. Джисон прокашливается, и атмосфера вдруг становится очень серьёзной. – Тебя же не ждут? Хёнджину нужна целая минута, чтобы осознать контекст вопроса, так что сначала он растерянно моргает от непонимания, а после и от смешанных чувств. Этот вопрос задевает его до глубины души, но всё же звучит весьма логично в их ситуации. – Нет, я одинок. Я ни с кем не встречаюсь. – Извини, что спросил, – вздыхает Джисон. – Решил тоже не таиться. Знаешь, не хочу стать… любовником на стороне и всё такое. Это обидело тебя? – Я немного расстроился, – Хёнджин решает отвечать честно, и в награду получает мягкое прикосновение к руке. – Извини. Это беспокоило меня, вот я и захотел уточнить прежде, чем влюбиться. Последнее слово прокатывается по телу мурашками, и Джисон, словно только осознавший произнесённое, тут же краснеет и пытается убрать руку. Хёнджин не даёт ему этого сделать, перехватывает, сцепляя пальцы, и между ними происходит немой диалог глазами. Будто бы решая, стоит ли тратить время на предисловия, когда его так мало, оба без слов приходят к выводу: не стоит. Джисон поднимается с места, чтобы, нависнув над столом, склониться к лицу Хёнджина и поцеловать. Прикосновение получается смазанным, но нежным и теплым, и Хёнджин с готовностью отвечает. Их губы ласкают друг друга без намёка, и всё же каждый готов пересечь черту, если второй предложит. Хёнджин оглаживает щёку парня ладонью, и, когда после поцелуя они сталкиваются взглядами, Джисон берёт её в свою руку, точно просит не останавливаться. На кровати Джисона раскидано столько же вещей, как и во всей квартире, так что прежде, чем сесть, он очень небрежно всё скидывает с неё на пол. Хёнджин, не особо раздумывая, перекидывает ногу через бёдра парня, устраиваясь на его коленях лицом к нему, и снова целует, теперь куда более напористо. В ответ его крепко сжимают в объятиях, почти выбивая из лёгких воздух, или же это поцелуй сжигает кислород за секунды, но Хёнджину очень скоро нечем дышать, так жарко. Одежду они скидывают без особых проблем к той куче, что уже валяется на полу, и чувствовать кожей к коже друг друга до чёртиков приятно. Хёнджин опускается на кровать спиной, утягивая Джисона за собой в очередной поцелуй. Ладони поглаживают вздымающуюся от тяжёлого дыхания грудь парня, оглаживают его рёбра, сжимаются на талии, и пусть возможности осмотреть Джисона полностью нет, в голове Хёнджина складывается весьма впечатляющая картинка, от которой захватывает дух. Джисон в отместку спускается к шее и оставляет кучу поцелуев на чувствительной коже, отчего Хёнджину остаётся лишь послушно задрать голову, чтобы подставиться. Нежностью парня пробирает до дрожи, отчего-то не хочется торопиться, хотя недавно казалось совсем иначе. Их ласки растягиваются во времени, Хёнджин чувствует, как внизу всё наливается жаром, но с наслаждением наблюдает, как Джисон вырисовывает губами на его теле одному лишь ему ведомые узоры. Завитые волосы щекочат кожу бедра, и Хёнджин не сдерживает смешок от странных ощущений, но тут же жалеет, когда его кусают, потому что на контрасте это ощущается так ярко, что едва ли не сводит с ума. – Мы можем, мм, ну… У меня есть тут смазка и презервативы, если хочешь. Хёнджин, закусив губу, кивает. Нечасто он ложится в постель с почти незнакомым парнем, и всё же Джисон оказывается достаточно внимательным, когда растягивает пальцами Хёнджина. И настолько же заботливым, когда заменяет пальцы собой. Движения его медленные, будто бы он ещё проверяет, нравится ли идея Хёнджину, но тот нетерпеливо ёрзает, пытаясь насадиться ещё глубже. Джисон снова склоняется, чтобы поцеловать, их губы соприкасаются так мягко, что не вяжется с тем жаром, что наполняет тело от каждого прикосновения. Они знакомы всего-то несколько дней и только узнают друг друга, но Хёнджину так хочется поскорее попробовать всего Джисона на вкус, что он только и шепчет ему на ухо одну лишь просьбу не томить ожиданием. И в тот вечер Джисон отдаёт ему всё, что может только предложить. *** Утром Хёнджина ждёт горячий кофе и слегка подгоревшие вафли, сделанные Джисоном, на что он лишь благодарно улыбается, не в силах подобрать слов. Ему хочется провести ещё тысячу, нет, даже десятки тысяч подобных ночей вместе, чтобы утром его несчастный желудок ныл от приятного аромата завтрака, а всё тело – от слишком активного времяпровождения, но осознание, что у них осталось всего пару дней, оседает на душе мрачным грузом. Может, идея влюбиться в случайного парня из метро в другой стране не была такой уж замечательной. Джисон ставит перед ним тарелку вафлей, политых клубничным сиропом, и нежно целует в лоб. – Ты не до конца проснулся? – шутливо интересуется он, не разгадав грусти в глазах парня. – Сегодня пойдём на фестиваль, ты ведь ради него и приехал. Хотя не спорю, я бы хотел остаться с тобой дома на весь день. – Я тоже хотел бы, – Хёнджин тычет вилкой вафлю на тарелке, будто бы та виновата в его глупых сердечных проблемах. – Хочу ещё. Ты чудесный. – Я старался, – смущённо бормочет слишком довольный Джисон, устраивающийся на своём стуле. – И это плохо. Джисон удивлённо поднимает взгляд. – Почему? Что-то не так? – Да, – Хёнджин вздыхает, – я скоро уеду обратно в Корею, и мне грустно, что нам придётся расстаться. Я не ожидал, что… курортный роман настолько затянет. – Я для тебя просто “курортный роман”? Вопрос Джисона звучит неуловимо для сонного мозга Хёнджина, и он не находит ответа сразу, потеряв драгоценные секунды. На лице сидящего напротив парня отображается всё разочарование, что он испытывает от неосторожно брошенных слов, пусть он и делает вид, что вафли интересуют его куда больше, чем дальнейший диалог. – Прости. – Да ничего, это было очевидно. – И всё же, – кусает губы Хёнджин. – Я не имел в виду, что ты просто “курортный роман”... точнее, наверное, я думал, что ты так воспринимаешь наше общение, и смирился с этим. Кто будет влюбляться в туриста, который уедет через неделю?.. – Я, – резко перебивает его нахмурившийся Джисон. – Я буду. Хёнджин опускает голову. – Я не хотел потешаться над твоими чувствами, – собственный голос звучит жалко, будто бы он переигрывающий герой мыльной оперы. – И я рад слышать, что ты серьёзен, потому что я чувствую то же самое, пусть и не ожидал этого. Я хочу продолжить наше общение. Не как “курортный роман”. Хочу любить тебя. Пусть и на расстоянии. – Но тебя это расстраивает? – мягко интересуется Джисон, и на душе снова теплеет. – Немного. А тебя нет? – Ну, мы живём хотя бы не на противоположных концах света. Можем приезжать друг к другу… – А потом? Ты вернёшься в Корею ко мне? Джисон замолкает, и почему-то Хёнджину не хочется настаивать на ответе, так они и проводят остаток завтрака в молчании, а после собираются на фестиваль. День, немного омрачённый утренним диалогом, тем не менее проходит спокойно, они снова веселятся и предлагают друг другу взять на прокат кимоно, чтобы гулять в нём между лавками с угощениями и играми. Джисон советует свои любимые уличные закуски, а Хёнджин, как положено туристу, тянет его ко всем сомнительным забавами, вроде тира или вылавливания рыбки. Во всяком случае они ничего не выигрывают и просто болтают обо всём, окруженные огромным количеством ярких украшений, шумной толпой и манящим запахом еды. – Легенда всегда казалась мне такой несправедливой, – ближе к вечеру, когда темы для разговора естественным образом исчерпали себя, Джисон прерывает молчание неожиданно, отчего Хёнджин не сразу понимает, о чём он, и вопросительно смотрит. – Влюблённые, которые видят друг друга только раз в год. – Каждый седьмой день седьмого месяца, – поняв суть, поддерживает Хёнджин. – И всё потому, что им не суждено быть вместе. – Если бы было не суждено, – Джисон вдруг хмурится, – сошлись бы они вообще? И позволили бы им вообще видеться? Им просто не повезло оказаться из разных миров, но их чувства были сильнее. И всё же они любят друг друга и наслаждаются тем, что у них есть, даже если это всего лишь одна ночь в году. Хёнджин ничего не отвечает, смотря на сумрачное небо. Скоро его осветят разноцветные огни фейерверков, и опомнившийся Джисон тянет его в сторону лучшей смотровой площадки. И всё же смысл его слов настолько же прозрачен, как вода в водоёме, у которого они останавливаются. Даже если это всего лишь одна ночь в году, им всё равно удалось полюбить друг друга. Когда первые фейерверки озоряют небо, Хёнджин берёт в свою руку руку Джисона.