Очертания

      Антира показалась над поверхностью воды. Тело тут же изменилось, жабры закрылись и разгладились на тонкой длинной шее. Подумав, она отрастила себе волосы, похожие на неровные зеленые водоросли, что встретились им с Энтиреем на дне. Возможно, буря бушевала очень долго, но для них двоих, существ, не придающих значения времени, ярость природы показалась секундной вспышкой.       Этот мир позвал их — и они наверняка найдут себе здесь место.       Антира огляделась. Океан, толща бескрайней синей воды, гудел вокруг, перекатывался синим в солнечном свете, но Энтирея нигде не было видно.

***

      Ники налегла на педали, и колеса велосипеда застрекотали веселее, а мир по обе от нее стороны смазался сильнее. Деревья, луг и скалистая гряда вдалеке запрыгали цветными пятнами, но она на них не смотрела: сдула с лица упавшую прядь и уперлась взглядом в дорогу.       — Не так быстро! — вдогонку ей воскликнул Роб, задыхаясь. Она оглянулась и увидела, как его велосипед вихляет из стороны в сторону, словно неумелый акробат на ходулях. — Пожалей старика! Мне ж на пенсию скоро, колени отпадут!       «Старику» две недели назад исполнилось пятнадцать лет.       Ники издала смешок, но перестала крутить педали и лишь крепче вцепилась в руль. Велосипед нес ее вперед, сверкая звездами на спицах, в лицо бил ветер, отбрасывая волосы назад. Наконец-то, наконец-то погода улучшилась и она выкатила велик из гаража, не опасаясь попасть под совсем не по-летнему холодный ливень.       — Давай, пенсионер! — крикнула Ники весело. — Еще чуть-чуть!       Она взлетела на холм так быстро, что переднее колесо на миг оторвалось от асфальта. За ней, пыхтя и отдуваясь, заехал Роб и затормозил так резко, что шины прошуршали по асфальту.       — Все! — воскликнула Ники, улыбаясь, и соскочила на землю, придержав велосипед. — Приехали!       — Очень на это надеюсь, — задыхаясь, страдальчески проворчал Роб. — Я вообще-то реально чуть не умер, вся футболка мокрая, хоть бери и раздевайся.       Ники почувствовала, как к щекам приливает краска, и поспешно отвернулась, заправив за ухо прядь.       Рядом на ветру трепетала сирень, нежно мерцая фиолетовым, и вокруг расплывался сладкий аромат. Перед ними с холма простиралось бескрайнее марево травы. Казалось, от малейшего дуновения ветерка оно идет волнами и сверкает в солнечном свете, словно море. Из травы кое-где проглядывали белые островки ковыля и темно-розовые свечки амаранта. Дальше, все сильнее уходя в сизоватый туман к горизонту, темнели силуэты деревьев, ярко-зеленые в нынешнюю летнюю пору, а у самого подножья холма лежал давно поваленный древний ствол, обросший мхом.       Ники снова отвела пряди со лба и улыбнулась. Искоса взглянула на Роба: тот стоял, неотрывно глядя на прекрасную картину природы, что открывалась с холма, и, хотя на его усталом лице еще читалось недовольство, в темно-карих глазах разливалась мечтательность, что так нравилась Ники.       Роб перевелся в ее школу два года назад, и за это время они успели хорошо сдружиться. Однако время, когда они вместе бродили по леску неподалеку от города и лазили по старой недостроенной многоэтажке, давно прошло. В последнее время Ники все чаще замечала, что не может спокойно рассказывать ему то, что рассказывала подругам, а когда она наблюдала с трибун на стадионе, как он играет в большой теннис в рубашке-поло, открывающей его крепкие руки, то чувствовала, как краснеет.       Вот даже сейчас — они проделали такой долгий путь на велосипедах, чтобы полюбоваться красотами, а она думает лишь о нем!       — Ники, — вдруг произнес он, и она обернулась. Ветер трепал его волнистые рыжие волосы, а его щеки так покраснели, что веснушки слились с кожей. — Я… ну… в общем, ты мне нравишься.       Ники давно представляла этот момент. Прокручивала в голове, что за слова это будут, как они прозвучат и что случится после них.       Чего она не ждала, так это того, что застынет, а сердце с трепетом обрушится в желудок и все слова вдруг переплетутся в спутанный клубок ниток и исчезнут без следа.       Роб, казалось, покраснел еще сильнее, нервно засунул большие пальцы в шлевки пояса. Ники сглотнула и заставила себя выскрести из опустевшей головы хоть какие-то слова.       — Я… я тоже… — наконец смогла выдохнуть. — И уже давно. Ты тоже мне нравишься.       Роб шагнул вперед и неловко, но охотно прижался губами к ее губам. От неожиданности Ники приоткрыла губы, осторожно повела ими, приникая ближе, и обняла его за спину. Роб отстранился, потрясенно, восторженно глядя на нее…       Это было не так, как в книгах. Не было вспышки молнии, пробравшей до костей, не было пузырьков шампанского и легкости в голове. Ники просто улыбнулась, радостно и немного смущенно.       И в мышцах, стремительно и неотвратимо, началось странное покалывание. Она пошатнулась. Отступила на шаг. В ушах зашумело.       Она едва почувствовала, как завалилась набок и ударилась плечом о каменистую землю. Последнее, что запомнила: теплые руки Роба трясут ее за плечи, его веснушчатое лицо в ужасе искажено, и все тонет во тьме…       Теплые руки — не Роба, другие, изящные, нежные и с длинными пальцами — подхватили ее под колени и поясницу. Неожиданно крепкая хватка… Ники с трудом приоткрыла глаза. Все плыло, мир превратился в смазанную серо-коричневую карусель. Как же так?.. Что вообще?.. Почему ее первый поцелуй с парнем, о котором она вздыхала два года, кончился так?..       Ей захотелось заплакать — от обиды, разочарования и страха.       Через несколько мгновений сознание вернулось в нору, и Ники поняла, что скверный поцелуй — сейчас не главная ее проблема. Тело сделалось таким вялым, что едва получалось пошевелиться, голова нестерпимо кружилась. Сквозь марево перед глазами проступало лицо женщины: смугловатое, с мягкими чертами и полными губами. Ники моргнула, но туман не развеялся, а сердце глухо и размашисто застучало в груди, сбивая дыхание. Вышло различить лишь то, что короткие темные волосы женщины собраны в хвост, а одета она в черный спортивный топ — наверное, бегала возле той дороги, где они с Робом поднялись на велосипедах…       Голову прострелила боль, и Ники против воли глухо застонала.       — Ничего, — произнесла женщина ровным голосом, лишенным эмоций и даже интонации, будто робот. Ники как будто уже однажды видела ее мудрые темные глаза… — Скоро все пройдет. Только не делай этого больше ни с кем, ладно?       Не делать… чего?       Ники очень хотела заговорить — сказать «спасибо», задать вопрос, — но мир вокруг уже стремительно чернел по краям, словно бумага, подожженная от свечи.

***

      — Он дурак, — прямолинейно сказал папа, поправляя подушки на ее кровати, как маленькому ребенку.       — Его можно понять, — проворчала Ники и уставилась взглядом в книгу, хотя сквозь стену мыслей, что беспорядочно выстроилась в голове, не пробивалось ни строчки. — Это самый отстойный первый поцелуй в истории.       — Нет, он дурак, потому что бросил свою девушку просто потому, что что-то в ваших отношениях не оправдало его ожиданий… и даже не позвонил, чтобы узнать, как ты себя чувствуешь. Я, конечно, не рассчитывал, что у моей пятнадцатилетней дочери появится любовь на всю жизнь, но тем не менее. Солнышко, это даже не дружба.       Да ведь он прав, подумала Ники почти с отчаянием. Он прав…       Только не делай этого больше ни с кем, ладно?       Та женщина с мудрыми глазами… Неужели она имела в виду, что каждый раз, как она будет кого-нибудь целовать, будет и терять сознание?       Нет. Глупость. Звучит как проклятье из книги про магию. В реальности такого не бывает. Она просто слишком устала, взъезжая на холм на велосипеде, и переутомилась.       И все же — папа прав. Подумать только, как быстро прошла ее первая любовь, завяла, словно срезанный цветок, и дело совсем не в неудавшемся поцелуе.       Ники считала, что любила Роба, но теперь и думать о нем не хотелось.