Очертания

      Антира искала.       Искала, прочесывая океан, метр за метром, волну за волной. Искала, пока тело не сделалось холодным и рыхлым, как старое желе. Искала, искала, искала. Когда поняла, что под поверхностью Энтирея нет, нырнула глубже, потом еще глубже, и еще. Когда свет впереди померк, больше не в силах пронизывать толщу воды, а давление сделалось нестерпимым, Антира изменила свое тело. Она смотрела на причудливых глубоководных рыб вокруг, считывала их и перенимала строение их органов. Она создала себе сверкающий отросток, как у них, которому не знала названия, и озарила путь во тьму. Стаи морских обитателей в страхе бросались прочь от ее длинной тени, прыгающей по камням.       На дне она видела прогнившие останки кораблей. Видела белые, облепленные полипами скелеты людей и давно вымерших огромных созданий: если бы давным-давно они поднялись из воды, то океан, взметнувшийся вокруг их тел, смыл бы с лица Земли все человеческие поселения. Антира погружалась все глубже. Глубже. Глубже. Пока не коснулась рукой дна, темно-серого, словно поверхность Луны. Она послала зов энергии повсюду, и он достиг самых далеких глубин, самых черных теней, пока не натолкнулся на далекое, едва различимое эхо в ответ.       Антира оттолкнулась от дна ногами, снова превратила их в хвост и, изгибаясь всем телом, бросилась вперед. Безбрежный, леденящий холод океана смыкался вокруг. Она плыла на грани сил, не зная усталости, не щадя себя, пока не различила среди острых камней на дне силуэт Энтирея.       Он не двигался. Не смотрел на нее. Его глаза с вертикальными прорезями зрачков помутнели и уставились в бесконечную черноту.       Антира все поняла сразу. Поняла — но не поверила. Проплыла несколько кругов, опускаясь к нему, застыла в воде рядом, словно не решаясь приблизиться.       Этого просто не могло быть. Не могло такого быть, чтобы они прошли сквозь портал в мир, позвавший их, и тут же друг друга потеряли.       Во всех мирах существовало очень мало вещей, способных убить представителей их вида. И здесь, на Земле, этих вещей и вовсе почти нет.       Антира открыла рот, но вместо имени Энтирея с губ сорвались лишь пузырьки.

***

      Ники никогда прежде не каталась одна ни на яхте, ни на паруснике, ни даже на моторной лодке. Но вот уже последние три года она все лето проводила в гостях у тети Эльзы (из списка многочисленных «теть и дядь», настолько близких друзей папы, что были ему как семья) и кое-чему научилась.       Шаг первый. Если хочешь в одиночку управлять яхтой, даже маленькой, необходимо сдать сложный экзамен, требующий опыта и навыков. Нереально в восемнадцать лет.       Шаг второй. Пусть папа наймет для тебя моторную лодку на месяц в честь окончания школы — ведь ты любишь океан и чувствуешь себя как рыба в воде. Идеально, ведь с моторной лодкой справляются даже туристы.       Нет, наверное, то был шаг третий. Шаг второй — пройти суровую, чуть ли не военную подготовку управления моторной лодкой под чутким, внимательным и беспощадным руководством тети Эльзы. Только когда она решила, что Ники безопасно отпускать в открытое море, только тогда папа арендовал моторную лодку, да и то выглядел не слишком довольным.       Честно говоря, безбрежный океан немного пугал Ники — и в то же время манил. В детстве ее страстью было пение, пока не появилось море: море звало ее, притягивало ее, его волны шумели в ее снах даже в доме у городской черты. И чем чаще она в нем плавала, забегая в воду так быстро, что песок взлетал из-под босых ступней, чем чаще сидела на краю лодки, спустив ноги в море, пока папа удил рыбу, тем отчетливей проступала связь с океаном, тем ярче душу пронзало счастье. Как-то, еще совсем маленькой, по телевизору она видела программу о происхождении человечества. Там говорилось, что Дарвин ошибся и люди произошли не от обезьян, а на самом деле вышли из воды. У них были жабры и перепонки между пальцами. Даже сейчас иногда встречаются дети с такими перепонками, а все новорожденные умеют плавать.       Ники не то чтобы воспринимала всерьез эту теорию, но где-то внутри жило ощущение, что, может, это все правда именно насчет нее.       Мотор ревел позади. Нос лодки рассекал волны, что взвивались внизу бурунами, пенились белыми гребнями. Море проносились вокруг с такой скоростью, что, казалось, всё идет рябью, бьется о борта лодки. Прохладные брызги окатывали ноги Ники, темными пятнами расплывались на расстегнутой длинной рубашке, под которой чернел купальник. Свободной рукой она поправила солнцезащитные очки на макушке, привычным жестом отвела с лица волнистую прядь. Волосы за последнее время изрядно отросли и теперь спадали на спину, словно перья. Пахло солью — дразняще, радостно, свежо, так, как пахнет лишь океан. Впереди переливалась вода: бескрайнее марево темно-синей воды, яркой, словно драгоценные камни на солнце. Она искрилась, с шелестом и плеском рассыпалась брызгами, отблескивала белыми всполохами, захватывая дух, из стороны в сторону, назад, вперед, и не было этой безбрежности ни конца, ни края…       Лодка подлетела на очередной небольшой волне, и палуба вылетела у Ники из-под ног.       Она поскользнулась на мокрых досках и рухнула в воду.       Океан сомкнулся над ней без всплеска, внезапно и резко, как упавший сверху тканевый полог. Вода обожгла тело холодом, и Ники потянуло прочь, завихрило течением, что тянулось за лодкой…       Она ударилась плечом о борт и рефлекторно вдохнула.       И вместо того чтобы захлебнуться, ощутила, что легкие наполнились кислородом.       От неожиданности Ники замерла, покачивая ногами, чтобы не уйти ко дну. Белый бурлящий след от лодки удалялся все дальше, и рокот мотора стихал за гудением воды в ушах.       На шее что-то пульсировало, открываясь и закрываясь. Ники медленно подняла руку, прижала к шее. Нет, это…       Это совершенно невозможно.       Под пальцами пульсировали, открываясь и закрываясь, жабры.       Из груди вырвался смешок. Она выпала за борт моторной лодки, совершив глупую ошибку, сейчас под водой посреди открытого моря и… дышит жабрами.       В горле нарастал новый смешок — сдавленный, нестерпимый, истеричный.       Краем глаза она уловила тень, очертания силуэта, и обернулась. К ней, рассекая воду ластами, плыл дайвер в маске и черном костюме.       Миг — его руки сомкнулись у нее под грудью и потянули вверх.

***

      — Как… — только и смогла сказать Ники, кашляя и отплевываясь. Они сидели в ее лодке, что, покачиваясь, неспешно дрейфовала на волнах.       — Увидел лодку, — ответил ее спаситель совершенно лишенным эмоций голосом. — Запрыгнул на нее. Дернул трос и заглушил мотор. Искал того, кто на ней плыл. Нырнул и нашел тебя.       — Спасибо… — выдохнула Ники, покачав головой, и осмотрелась: вокруг не было ничего, кроме бескрайней и сверкающей на солнце морской синевы. Где же его корабль или лодка? Не приплыл же он с баллоном кислорода сюда от самого берега — разве так вообще можно?       Ей вдруг сделалось мучительно стыдно за глупое падение за борт. И это после всей подготовки, всех надежд…       — А вы… ну… давно занимаетесь дайвингом?       — Нет, — отозвался ее спаситель, даже не взглянув на нее. Понятно, не из многословных. Она украдкой разглядывала его из-под ресниц: старше нее, лет за тридцать, загорелый, с темными волосами, неулыбчивым ртом и задумчивыми глазами. Что-то в его профиле казалось знакомым.       — А мы с вами нигде не встречались?       Он развернулся к ней, и ее поразила смесь страха и надежды, исказившая его лицо.       — Я… — произнес он дрожащим голосом. — Я не думаю, что ты вспомнишь меня, Энтирей.       Смутные образы замелькали перед глазами: вот женщина в спортивном топе несет ее на руках и говорит «Только не делай этого больше ни с кем, ладно?», вот лошадь с мудрыми глазами тычется ей в плечо, когда кажется, что каникулы безнадежно испорчены, вот она — не человек, а странное существо с жабрами, хвостом и двумя парами рук — рассекает безбрежный океан, а бок о бок с ней такое же существо…       Ники покачнулась и точно бы снова свалилась в океан, но мужчина подхватил ее крепкими, изящными руками и притянул к себе.