Очертания

      — И что дальше? — спросила Ники, сжимая его руку, когда они отогнали моторную лодку на причал. Она до сих пор не все понимала, но в голове шумело, а в душе не было ни капли сомнений, что все — правда, и это именно то, чего ей не хватало всю жизнь.       — Будущее, — ответил ее спаситель и родственная душа.       Ники осознала, что не хочет его отпускать, только не сейчас, когда едва-едва успела его обрести.       — Я… я… можно я пойду с тобой? Хотя бы ненадолго…       Ее уколола совесть: папа ведь будет думать, что она так и живет в отеле у моря и катается на моторной лодке, которую он арендовал ей на целый месяц. А получается, что она напрашивается в гости к незнакомому мужчине! К лицу прилил румянец.       Но, с другой стороны, этот мужчина — единственный в целом мире такой же, как она. И, более того, если судить по сумрачным отрывкам вернувшихся воспоминаний, она пришла в этот мир вместе с ним, и они держались за руки…       — Мой дом, — произнес Маккой ровно и ткнул пальцем себе за спину. — Там. Далеко.       — Ничего, я люблю ходить пешком, так что…       — Не ходить. Лететь.       Она не успела ничего спросить, даже вздохнуть не успела: его тело вдруг пошло рябью, очертания поплыли, будто он превратился в облако тумана, что уменьшалось и уменьшалось…       Несколько мгновений — и на том месте, где стоял Маккой, появилась маленькая белая птичка. Она коротко чирикнула, склонила головку набок, словно вопрошая, взмахнула крыльями и полетела прочь.       Ники целую вечность тупо смотрела ей вслед, даже когда птичка исчезла среди деревьев. Заморгала, покачала головой. Все ее убеждения, все то, во что она верила всю свою жизнь, рассыпались на глазах.       Одно из трех: или она сошла с ума, или органы чувств ее подводят, или это все — правда.

***

      Папа сказал, что из поездки она вернулась до странности задумчивая и стала больше времени проводить за ноутбуком, закусив губу и что-то сосредоточенно там разыскивая. Ники и правда искала — хоть какую-то информацию о таких существах, как Маккой… о таких, как она сама. Разумеется, это было наивно и глупо: никакой полезной информации на форумах не нашлось. Хорошенько подумав, она пришла к выводу, что не стоить писать людям, которые видели инопланетян или были укушены вампирами. Явно не ее случай.       Зато она нашла работу. Или, вернее, работа нашла ее.       Ники никогда не представляла, что будет работать с детьми. Даже более того — слегка этого опасалась. У нее не было ни сестер, ни братьев, она никогда не сидела с детьми родственников или друзей, да и в роли матери не то чтобы себя представляла.       Когда Ники было три года, ее мама умерла от болезни сердца. Папа сделал все, чтобы она не чувствовала себя одинокой, окружил ее любовью и заботой, а когда был занят на работе, ею опекалось бесчисленное множество «тетушек» и «дядюшек», что были папе — а значит, и ей — как семья.       Но только забравшись в автобус, переполненный детьми, Ники поняла, насколько в глубине души это ее глодало.       Мальчики и девочки в светлой, болотного цвета скаутской форме с красными нашивками шумно болтали, сидели в телефонах и перебрасывались конфетными фантиками. Самым младшим было по восемь лет, самым старшим — по двенадцать. На ее появление они не обратили ни малейшего внимания, даже когда она кашлянула в кулак и качнулась с носков на пятки. Форма вожатой, такая же светло-болотная, как у детей (еще и белые носки с коричневыми сабами), ощущалась на теле неестественно и неуместно. Ники натянуто улыбнулась. Что есть мочи похлопала в ладоши и воскликнула:       — Скауты! Внимание на меня!       Постепенно дети затихли. Облокачиваясь на спинки кресел и подаваясь вперед, посмотрели на нее. Множество незнакомых лиц, блестящие любопытством глаза, хотя кое-кто все же выглядит скучающе и явно жалеет, что оторвался от телефона или вообще не остался дома.       — Меня зовут Николь Мейсон, — радостно сообщила Ники. — Я буду с вами все эти две недели и помогу вам стать настоящими скаутами!       — Мы и так уже настоящие скауты, — без энтузиазма откликнулась темнокожая девочка лет одиннадцати, покачивая ногами на переднем сиденье.       — Ну а так — будете настоящими скаутами более высокого ранга. Так, а теперь все по местам! Если вы с кем-нибудь поменялись, пожалуйста, сядьте на свои места, а поменяетесь назад, когда я проверю всех по списку!       На пятнадцатом имени буквы начали прыгать у Ники перед глазами. На удивление, дети вели себя спокойно и все оказались на местах, а она-то уже решила, что будет иметь дело с маленькими исчадиями ада.

***

      Раньше Ники не любила все эти скаутские походы. У нее никогда не получалось ставить палатку, коротать ночи в спальном мешке было неудобно, спать на земле — трудно, карабкаться по лесам и горам — утомительно, а еще ее постоянно кусала мошкара. Почему же она согласилась на эту работу? Во-первых, конечно же, решила подзаработать. Во-вторых, захотела проверить, изменились ли впечатления от скаутства с годами.       И сразу же поняла, что подошла к этому вопросу неправильно. Потому что, как оказалось, ей, вожатой, нужно не быть скаутом, а показать детям, почему так замечательно проводить время на природе. Но что же она могла показать, если сама не знала ответ на этот вопрос?       Нет, разумеется, она прочитала «Памятку вожатого» и освежила знания о том, как выживать в дикой местности, но это ведь не совсем то. Впрочем, для начала Ники решила придерживаться запланированной программы.       По приезду она помогла детям поставить палатки вместе с другим вожатым, мрачноватым Дерриком, который наотрез запретил называть его Дерри, — а потом, рассадив их в кружок на рюкзаках и смотанных в рулоны спальных мешках, начала первый инструктаж:       — Как вы знаете, скауты, в лесах водятся дикие звери. Кто мне скажет, что делать, если вы вдруг увидели неподалеку медведя?       — Притвориться мертвым! — тут же последовал ответ, на что Ники и рассчитывала.       — А вот и нет! — улыбнулась она и обвела взглядом детей, обращаясь одновременно ко всем и каждому.       — Бежать со всех ног! — раздался мальчишеский голос с другой стороны круга, и кто-то хихикнул.       — Ни в коем случае, — возразила Ники, смутно сомневаясь, а стоит ли вообще рассказывать маленьким детям о нападении медведя и почему именно эту тему поставили первой в программе лагеря. — Запомните: в первую очередь вы должны встать так, чтобы между вами и медведем оказался большой предмет — например, палатка или рюкзак. Ни в коем случае не бегите и не делайте резких движений, так вы его только спровоцируете. Лучше кричать и топать как можно громче, чтобы отпугнуть его…       Группка детей, «незаметно» вышедших из круга, встали у палатки и перешептывались о чем-то своем, передавая друг другу блокнот. Ники подавила вздох.       — Я медведь! — раздался вдруг из-за деревьев голос. — Р-ра-а!       Из леса под треск ветвей и пронзительный шелест листьев вышагнул человек в очень даже милом костюме медведя.       Кое-кто из детей засмеялся, другие, хохоча, бросились врассыпную.       — Ага! — бросил человек торжествующе. — Ты побежал от медведя и проиграл, Юэн! И ты тоже, Сара! И ты тоже, Бенджамин, не думай, что я тебя не вижу!       Пухлый мальчик со стоическим видом выставил перед собой рюкзак и громко топал ногами и хлопал в ладоши, явно ничуть не впечатленный появлением «медведя».       — Молодец, Джейсон, отлично справился! Вот, ребята, берите пример, как должен себя вести настоящий скаут!       Мужчина стянул с головы игрушечную морду медведя, и Ники потрясенно узнала своего спасителя-перевертыша.

***

      — На лодке ты был другим. Каким-то… без эмоций, что ли? — рассеянно бросила Ники, вглядываясь в костер. Огонь с жадным треском пожирал хворост, оранжевые искры взметались ввысь, пронзая ночь.       — Я и сейчас не до конца понимаю эмоции людей. Просто хорошо анализирую, как должен вести себя человек в той или иной ситуации, и имитирую это.       — Кстати… Я так и не спросила, как тебя зовут.       — Не спросила, — ответил он ровно. — У меня много имен, а истинное имя не смогут произнести человеческие губы.       — Так как же мне к тебе обращаться?       — Маккой.       — Маккой… — повторила Ники, будто смакуя. — Ты следишь за мной, Маккой?       — Оберегаю, — отозвался он, подперев подбородок ладонью. Выглядел так же, как на корабле: смуглый, с темными волосами и мужественными чертами лица, только теперь как будто лет на пять помолодел.       Дети уже давно спали: мирно сопели в своих палатках и спальных мешках, окутанные тенями и оранжевыми отсветами, что отбрасывал костер. Первый день прошел… да на самом деле просто замечательно. У Ники не сразу получилось развести лагерный костер, но Маккой пришел на помощь как раз вовремя: указал, какие лучше ветки собирать, как их разложить и как разжечь огонь трением, если под рукой нет спичек. Дети наблюдали за ним с восторгом. И за Ники, к ее удивлению, тоже. Она и не думала, что будет вести себя в роли вожатой так уверенно.       — Так мы правда уже встречались? — не отставала она, неожиданно испытав азарт и даже интерес к этому странному мужчине.       — Да.       Да что же за ответы такие односложные?       — Так, дай подумаю… Женщина в черном топе, которая несла меня к скорой, когда я потеряла сознание на холме… И гнедая лошадь на ранчо дяди Боба, которая подошла ко мне, когда я думала, что мои каникулы безнадежно испорчены.       Она впервые увидела, как на его губах расцветает робкая улыбка. Он повернулся к Ники. В его глазах метались отблески пламени.       — Да, все верно.       Неожиданно он взял ее за руку. Так же неожиданно для себя она не стала вырываться. Его прикосновение согревало ее озябшую ладонь.       — А тогда, когда я была подростком… — выдохнула Ники, глядя в глубину его зрачков. — Ты сказал, чтобы я никого больше не целовала.       — Да. Это потому, что мы с людьми не совсем биологически совместимые виды. Обычно у таких, как мы, есть пара на уровне физиологии и энергии. Мы с тобой — пара. И это не изменит даже то, что ты переродилась.       — Да ну? — выдохнула Ники вызывающе. — И что, если я поцелуюсь с тобой, все будет в порядке?       Вместо ответа, не выпуская ее руки, Маккой наклонился вперед и прижался губами к ее губам. Ники оторопела. Не могла пошевелиться — лишь неловко углубила поцелуй и тут же отстранилась, тяжело дыша. Прошипела:       — Что ты делаешь?! Здесь же дети, а если кто-то увидит?..       Она с пятнадцати лет ни с кем не целовалась, с того самого дня, как потеряла сознание после своего первого поцелуя. Маккой улыбнулся. Костер трещал рядом с ними, и воздух наполнялся приятным дымом и мягким, уютным треском. В ночной темноте вздымались силуэты палаток юных скаутов.       — Видишь? Ты не потеряла сознание. Ничего не случилось.       Его поцелуй до сих пор горел на ее губах.       Нет, он не прав, подумала Ники, чувствуя, как к лицу приливает румянец. Много чего случилось. Еще как случилось.