Очертания

      — Я хочу увидеть, где ты живешь! — не отступала Ники, а внутри все горело. — Если мы и правда родственные души, как ты говоришь, не бросай меня, ничего не объяснив!       — Я не знаю, что тогда случится, — помедлив, признался Маккой, и в его ровном голосе почудилось беспокойство. — Ты слишком человек. Ты рождена в человеческом облике. И я тоже слишком долго жил среди людей.       Значит… значит, он боится. Он целых девятнадцать лет оберегал ее и мучительно ждал, когда сможет раскрыть ей правду, а теперь боится. Поэтому и сбежал тогда, когда спас ее из океана, — хотя, конечно, это его не оправдывает!       — Все будет в порядке, — сказала Ники, взяла его за руку и слегка сжала пальцы. — Просто скажи, что делать. Я… я очень хочу понять, кто же я на самом деле.       Какая-то часть ее существа все еще считала, что все это — или безумие, или обман. Даже после того, как она своими глазами увидела, что он превратился в птицу.       — И… как? — выдала Ники, помявшись. — Я имею в виду… как мне тоже… превратиться в птицу?       Слова в голове прозвучали нелепо, а вслух — еще нелепей. Однако Маккой не повел и бровью.       — А как ты отрастила жабры в воде?       — Понятия не имею, — честно призналась Ники. Несколько мгновений он внимательно смотрел на нее, словно пытаясь догадаться, правду она говорит или нет, и наконец нахмурился.       — Я не знаю, как объяснить. Это естественно, как дышать. Ты просто… меняешься.       Ну что ж. Ники глубоко вздохнула и закрыла глаза. Представила, как меняется тело, — и почувствовала, как становится ниже ростом, уменьшается, плывет, словно догорающая восковая свеча. Боялась открыть глаза, как услышала легкий смешок Маккоя.       — Не волнуйся. У тебя все получилось.       Ники открыла глаза и удивленно заморгала. Мир вокруг казался огромным, деревья наплывали отовсюду гигантскими стволами, а марево травы, где она стояла, превратился в жухлое от жары зеленое море. Стебли покачивались на ветру с хорошо различимым шуршанием, грозя вот-вот ее накрыть и порезать…       Большие теплые руки аккуратно подхватили ее и перенесли на тропу. На пару мгновений она увидела вверху улыбающееся лицо Маккоя — огромное по сравнению с ней.       В этот раз у него получилась отличная и совершенно искренняя человеческая улыбка.       Ники, забывшись, попыталась что-то сказать, но из маленького клювика вырвалось лишь чириканье.       — Да, — ответил Маккой, непостижимым образом ее поняв. — Путь предстоит неблизкий, но мы справимся. Если что — я тебя подхвачу.       За несколько мгновений, перетекая из одной формы в другую и колеблясь на ветру, как дымка, он превратился в сокола, заклекотал и взвился в небо.       Ники, маленькая белая птичка, впервые в жизни взмахнула крыльями и полетела за ним.

***

      — Поверить не могу, — выдохнула Ники, покачиваясь на нетвердых ногах. — Просто… ого.       Она вернулась в человеческий облик не с первого раза, скача по траве и отчаянно чирикая. Маккой наблюдал за ее попытками стоически — до тех пор, пока не получилось превратиться обратно. Голова Ники слегка кружилась. Она только что пролетела несколько километров и вслед за Маккоем начала снижаться к маленькому домику с черепичной крышей, что терялся среди густых крон деревьев. Вблизи домик оказался таким же маленьким, но вполне очаровательным: кирпичным, ухоженным, с занавешенными тюлем окнами. Тропка к крылечку была выложена плоскими камнями в центре и гравием по краям. Возле нее росли роскошные кусты роз — большие ярко-розовые и красные цветы с нежными лепестками.       — Это дача, — произнес Маккой невозмутимо. — Я купил ее несколько лет назад и теперь тут живу.       Ники сделала несколько нетвердых шагов по траве и различила за перегородкой фруктовые деревья — черешню, шелковицу, абрикосу, усыпанные плодами так густо, как безоблачное ночное небо бывает усыпано звездами.       — Погоди… Мне кажется, или все эти деревья плодоносят в разные сезоны?       — Конечно, — подтвердил Маккой невозмутимо. — Но я немного подкорректировал их цветение Словами. В позапрошлом году сделал так, чтобы одновременно все мои фрукты и овощи дали урожай, но соседи начали любопытствовать и нервничать, так что я все отменил.       Ники представила, как в огороде алеют налитые солнцем помидоры, вытягиваются пупырчатые огурцы, набирает яркость оранжевая морковь, виноградные кусты вьются по опорам, пригибаясь к земле под тяжестью грон, на кустах синеют многочисленные веснушки голубики, и все это в тени вишен, абрикос, шелковиц, усыпанных плодами, — и прыснула. Маккой непонимающе покосился на нее.       — Кстати… на даче нельзя ночевать, ты же знаешь, да? Кто-нибудь увидит, вызовет полицию, тебе выпишут штраф…       — Я установил все нужные счетчики и датчики, официально, так что моя дача отвечает всем требованиям безопасности. Не переживай. Чувствуй себя как дома.       Ники даже не сомневалась, что это будет очень легко.       Переодевшись и приняв душ, она вышла во двор. Маккой рассеянно поливал из шланга нарциссы, ирисы, пионы, розы, лилии и хризантемы, что беспорядочно росли на большой клумбе под домом и все, как один, цвели. Ники залюбовалась яркими огоньками роз, сферами хризантем, похожих на шары белого пламени, изящными линиями желтоватых лилий, фиолетовыми волнами ирисов, густым розовым маревом пионов, всполохами нарциссов. Она шагнула вперед, желая разглядеть цветы получше. Под ногой скрипнула старая ступенька, Маккой обернулся и окатил ее прохладной струей из шланга.       Ники взвизгнула, спрыгнув с крыльца. Маккой поспешно опустил шланг и перекрыл воду.       — Прости. — В его голосе правда слышалась вина. — Я привык, что живу один. Слишком сильно погрузился в мысли. Не сразу понял, что это ты.       Ники не нашлась с ответом. С мокрых волос стекало, белая майка облепила тело…       Она замерла, осознав: мокрая тонкая ткань очень хорошо подчеркивает ее грудь и впалый живот.       Руки инстинктивно дернулись, выдавая желание прикрыться, но Ники сдержалась. Маккой смотрел на нее обеспокоенно — в глазах ни капли вожделения, просто ни капли.       Ники почему-то захлестнуло разочарование.

***

      Он растопил для нее камин, и по комнате поползло приятное тепло, совсем как в детстве, на ранчо дяди Бобби. Рыжие отсветы весело плясали по вытертым половицам дачи. Ники сидела в плетеном кресле у пламени, закутавшись в плед и подперев щеку ладонью. Совершенно обнаженная, но ее это мало волновало — скорее даже она нарочно решила не одеваться. Какая разница, если мужчина, что так сильно ее привлекает, не желает ее? И, скорее всего, вообще не способен никого желать.       — Маккой, — решила позвать она. Маккой, неспешно доедавший консервированные спагетти с мясом из банки, взглянул на нее.       — Ты испытываешь… влечение к людям? Ну… в плане секса?       К лицу прилила кровь — все же Ники никогда и ни с кем о таком не говорила, а с мужчиной так тем более.       — К людям — нет, — спокойно ответил Маккой. — Ты же знаешь, что в биологическом смысле это для нас невозможно, и для меня тоже. Такая попытка может нанести вред моему организму, как и твоему.       — Но друг с другом мы?..       — Друг с другом — можем.       — Н-но ты не хочешь, — почти с отчаянием выдала Ники.       — У нас как у вида нет таких инстинктов, и размножаемся мы иначе. Однако инстинкты того облика, в котором мы находимся, влияют и на наши ощущения.       — Я спросила не про инстинкты, а про твое желание.       Вместо ответа Маккой поднялся и спросил:       — Тебе нравится мой облик? Он биологически старше, чем твой.       Огонь трещал в камине, искры поднимались в полумрак комнаты, уютный и ни с того ни с сего сделавшийся душным от вожделения. За окном чернели силуэты деревьев, усыпанных фруктами, и почему-то захотелось задернуть шторы, словно ветви могли подглядеть.       — Я… мне нравится немного помоложе, — выдохнула Ники, неспешно стягивая одеяло с плеч и открывая белую, мерцающую, как лунный свет, кожу. — Но и так тоже отлично. Не надо под меня подстраиваться.       — Отчего же? — выдохнул Маккой и уперся руками о спинку ее кресла, по обе стороны от ее головы, а его лицо немного, самую малость, помолодело. — Мы можем меняться как угодно и принимать какие угодно облики. Такова наша сущность.       Он приник к ее губам и скользнул языком в рот. Ники охотно ответила на поцелуй, зарываясь пальцами ему в волосы.       Он развернул ее к себе спиной, стягивая одеяло, положил ладони на ее обнаженную грудь, потирая и поглаживая. Ники застонала, подаваясь ему навстречу.       Когда он наполнил ее собой, она наконец сделалась цельной.