Их жизни

Едва их семейный микроавтобус (Клаус не мог в который раз не сказать какую-нибудь колкость, ибо Клаусу явно было виднее, на какой машине должны ехать истинные герои, и этой машиной явно не был микроавтобус) тронулся с места, Ваня наконец-то смогла спокойно выдохнуть и чуть успокоиться. Благо Эллисон села у прохода, и Ваня могла прижать голову в окну, отключив свое сознание из-за всех проблем, связанных с её личной жизнью, которые в последнее время только и делали, что доводили её до истерики и бессонным ночам (или довольно откровенным снам, из-за содержания которых ей по утрам приходилось краснеть). Однако фестивали, которые проводились на Мичигане, должны были скрасить её унылое препровождение в этом мире, которое с каждым днём становилось все более безнадежным. Эллисон сразу надела наушники с музыкой, прикрыв глаза, а Ваня, несмотря на шум и шорохи сзади, постоянный галдеж братьев, в особенности, конечно же, Клауса, хотя и остальные не отставали, девушка провалилась в хлипкую дремоту.

***

— Вставай, Ваня! Мы почти приехали! — растолкала её Эллисон спустя, как показалось Ване, всего пару минут после начала её сна, и девушка, открывая залипшие глаза и убирая навалившиеся локоны волос назад, посмотрела в окно, ощущая рядом, как Эллисон облокотилась на неё, и их лица, находившиеся лишь в десятке сантиметров друг от друга, восторженно смотрели в окно. До самого места проведения фестиваля ехать было примерно полчаса — Ваня удивилась тому, что уснула на целый час при всем балагане, происходящем в машине, — но благодаря извилистому серпантину, когда их машина оказывалась на самой верхушке холмов, Харгривзы могли заметить вершины куполов расположившихся у самой кромки голубого озера шатров, напоминавших цирковые своей красно-белой окраской. Более того, не было конца и края толпам людей, приехавших и занявших места заранее, и их маленькие палатки хаотично выстроились по зеленому лугу. Чем ближе их автобус подъежал к экватору происходящего, тем сильнее Ваня становилась благодарна отцу за его неожиданное проявление сострадания к детям и в некоторой степени заботу — ей, да и не только ей, судя по всему, до ужаса хотелось выбраться из дома. Когда она в прошлый раз загадала перед сном свое желание выехать из дома, все закончилось подрывом торговой точки террористами, а избежать жертв удалось лишь вмешательством в дело Бена и Пятого, которые лишь чудом не погибли. К счастью, сейчас они ехали на ежегодный фестиваль гриля, но Харгривзам приходилось быть все также на чеку. Конечно, отец никогда ничего не делал просто так: возможно, он боялся, что угроза может повториться, с чем дети, к сожалению, не могли не согласиться. Однако наслаждаться весёлыми минутами на фестивале было гораздо лучше быть запертыми за стенами дома. Снаружи доносился гул веселящихся людей и запах жареного на гриле и мангале мяса и рыбы, овощей и маршмеллоу, и семьи, приезжавшие на фестиваль, располагались у своих мест для жарки, сидя на раскладных столах и стульях, а дети радостно щебетали, носясь друг за другом, играя в догонялки и прятки, прыгали и катались на маленьких велосипедах. Были и молодые пары без детей — они даже не стали ставить палатки и прятались от палящего солнца под дверью багажа, и старики, охотно принимающие участие в фестивале, образовывали группки с участниками, расположившимися по-соседству. Ваню посетила мысль, что наверное ей тоже хотелось бы провести старость вот так: приезжать на фестивали и праздники, готовить мясо и купаться в озере, болтать о том о сём с другими пенсионерами. Им приготовили место: микроавтобус остановился в двадцати метрах от воды, а их палатки уже были расставлены по кругу, занимая к зависти окружающим, понятия не имевшим, кто же именно с ними будет соседствовать, довольно много места, однако внутри круга, на своеобразной полянке, чей вид с одной стороны упирался на водную гладь озера, а с другой — на огромный шатёр с аттракционами. — Я первый! — выкрикнул Клаус, выбегая из автобуса первым, несмотря на то, что отец, сидевший на переднем сидении рядом с водителем, ещё не давал разрешение сделать это. Ваня вышла вслед за Эллисон, разминая ноги и наслаждаясь свежим воздухом и ветром, приносящим вкусные запахи. Пока Ваня засматривалась на виды вокруг, Эллисон успела занять палатеу. В принципе, должно быть, она ничем не отличалась от соседних, но так как Ваня никогда не имела с ними дел, она принялась рассматривать все, что находилось внутри. И конечно не удивилась тому, что места было мало и им с сестрой придётся находиться очень близко друг к другу. — Хорошо, что это лишь на одну ночь, — буркнула Эллисон, когда Ваня залезла внутрь, упав на спальный мешок. — По-моему в этом есть что-то милое. В конце концов мы будем спать почти у самого Мичигана, — хмыкнула Ваня, чьё положительное настроение невозможно было разрушить. По крайней мере сейчас причин для её апатии не было. Из шума, происходящего снаружи, сильно отличались голоса братьев. — Так не честно, Пятый! Я не хочу спать в палатке втроём! И я первый занял её! — обиженно визжал Клаус, и Ваня с Эллисон выбрались из своего места, с удивлением глядя на то, как Клаус стоит у входа соседней. Голос изнутри, принадлежавший Пятому, ответил: — Раз я уже здесь — значит место моё! — усмехнулся он. — Бен! Ты хочешь спать втроём? Я не хочу! — продолжил ныть Четвертый, обращаясь, по всей видимости, ко второму человеку, находящемуся внутри. — Я тоже не хочу, поэтому я предлагаю тебе поискать какую-нибудь ещё палатку поблизости, у тебя же повсюду друзья, — издал смешок Бен, и его голова высунулась из прохода в палатку. — Ты бросаешь меня? — Клаус схватился за сердце, — это рана в самое сердце! — Прости, но Пятый первый занял место, а где был ты в это время — неизвестно, — хмыкнул Шестой, продолжая улыбаться. Девчонки, ставшие невольными свидетельницами образовавшейся драмы, захихикали, обращая внимание братьев на себя. Вслед за Беном высунулся и Пятый, а Клаус, увидев, что их подслушали, тут же произнес: — Они бросают меня! — пожаловался Клаус, и, обернувшись к братьям, высунул язык, а после произнес, — все мужики одинаковые! — Ты можешь спать на траве, Клаус, трава же твоя стезя, верно? — ухмыльнулся Пятый. — Я люблю другую, — фыркнул Клаус, отходя от палатки братьев, — можно я переночую с вами, девчонки? У нас ведь так много общего! Мы любим краситься… — Я не люблю краситься, Клаус, — засмеялась Ваня, но Четверка продолжал. — Нам будет весело ночью! — воодушевленно проговорил Клаус, толкая девушек внутрь палатки и залезать к ним. Упав всем скопом на спальный мешок Эллисон, они рассмеялись — Нам хватило и прошлого твоего раза с такой фразой, Клаус! И выметайся из палатки, или я пущу в тебя фейерверк! — погрозилась Эллисон, когда Ваня случайно заехала ей локтем в живот, а острая коленка брата — в бедро. — Лютер и Диего не пустят меня! А с этими предателями я не разговариваю! — фыркнул Клаус, выбираясь оттуда. — И долго ты продержишься без разговоров по душам со мной, Клаус? — усмехнулся Бен, а брат скрестив руки на груди, театрально отвёл взгляд. — Эллисон, любовь моя, теперь ты мой лучший друг, передай товарищу Шестому, что он променял наши душевные посиделки на токсичного сумасшедшего! — Я бы попридержал коней, мало кто хочет проснуться вниз головой на Мичиганом, — опасно сверкнул глазами Пятый. И я вовсе не против поменяться с тобой местами, если бы я очутился в палатке… с Ваней, например. Ваня почувствовала, как её сердце стала гулко отбиваться в груди, и широко распахнула глаза. Сам Пятый выглядел ничуть не смущенным или удивленным своими словами. — Что? — спросил Бен. — Что? — бросил Пятый, продолжая смотреть на Ваню своим колючим внимательным взглядом. К счастью для Вани, почти полностью покравшуюся бордовым румянцем, но к несчастью всех окружающих, к их палатке подошёл отец. — Вы разобрали свои места? — строго произнес он за спиной Клауса, что тот от неожиданности подскочил и, как кошка, обернулся в прыжке. — Нам… придётся спать втроём, по всей видимости, — замялся Четвертый, и все притихли. — Эти палатки рассчитаны на двоих, номер Четыре, и раз ты не успел занять место, то переживешь эту ночь в моей палатке, — высказал Реджинальд, вызывая удивление на лицах своих детей, а в особенности Клауса. — А-а-э-э… может быть есть другой выход? — пролепетал Четвертый с ужасом. — Нет. — отрезал отец, и солнечный свет сверкнул в его монокле. — поживее, номер Четыре! Клаус, скорчив лицо в умоляющей и просящей о помощи рожице, двинулся с места вслед за отцом в его палатке, под тихие усмешки братьев и сестер. — И больше его никто не видел, — произнес Пятый, и мысленно каждый с ним согласился. *** День прошёл в жизнерадостной атмосфере, и вечер наступил незаметно и быстро, а с сумерками толпа людей активизировалась ещё сильнее, а вместе с ней и пришедшие уличные артисты, музыканты, а под большим куполом шапито выступали цирковые гимнасты. В разноцветных переносных палатках сидели гадалки с необычными прическами и ещё более необычным жилищем. — Я хочу, чтобы мне погадали! — взвизгнула Эллисон, потянув Ваню за собой за руку. С неохотой Седьмая поплелась за ней. Гадалка, которую заметила Эллисон, выглядела, наверное, страннее всех, которых Ваня когда-либо видела. Однако именно эта гадалка вызывала в Ване какое-то странное чувство откуда-то взявшегося страха, и от этой женщины, чей возраст девушка никак не могла определить, сидела внутри довольно темного шатра с бордово-черной крышей и парочкой светильников, издающего жёлтый цвет. Ваня никогда не верила гадалкам, но эта женщина приводила впечатление той, кто знает больше, чем обычный человек: у неё были чёрные хищные глаза (Ваня невольно подумала, не мать ли она Диего, ибо его взгляд был сродне взгляду этой женщины), вороневого цвета боб-каре и крючковатый нос, как у настоящей ведьмы, но Ваня могла признать, что гадалка выглядела если не красивой, то очень симпатичной. В отличие от остальных шатров с другими гадалками, у этой не было странных амулетов, бутафорских книжек, хрустальных шаров и нарисованных рун — единственным, что находилось в шатре кроме её и посетителей, был круглый стол и колода Таро, из которой она то и дело вытаскивала карты. Наконец, когда последняя была разложена на столе, мадам Спрут — именно так она назвалась, — не издавшая ранее ни слова, заговорила с сидевшей напротив неё Эллисон: — О, мадемуазель, карты показывают мне вашу сущность, — сказала мадам Спрут бархатистым и глубоким голосом с французским акцентом — наверняка она приехала с Канады и проезжала с фестивалем по стране, — и вам может не понравиться то, что я говорю. — Но мадам Спрут, расскажите хоть что-то, — возмутилась Эллисон, но робко. Мадам Спрут нахмурила брови, вновь взглянув на карты, а Ваня, стоявшая чуть поодаль от Эллисон, не участвовавшая во всем разговоре, продолжила запоминать происходящее. — Вы, мадемуазель, довольно настырны. Всегда добивается своей правды, пусть даже не совсем честным путем, — Эллисон задержала дыхание, как будто бы гадалка только что сказала что-то, до чего никто ранее не мог догадаться, — но спешу вас огорчить: вы получите в ответ за свои деяния. — она подняла глаза вверх, прожигая взглядом уже Ваню, и, наконец, произнесла, возвращаясь к Эллисон, — никто не знает, как бы наша жизнь повернулась, если бы не вмешательства извне. Вы, мадемуазель, возможно и не понимаете и не помните, как изменили жизнь вашей сестры своим вмешательством, вот только вселенная ничего не забывает. — она смешала Таро, а две сестры не издавали ни звука, продолжая следить за ее движениями, — ваша жизнь, мадемуазель, будет такой же извилистой, как серпантин, по которому вы ехали утром, и, добившись чего-то, потеряете что-то с другой стороны. Но не отчаивайтесь раньше времени — вам дана увлекательная жизнь. — Спасибо, мадам Спрут, — тихо произнесла, вставая, Эллисон, полезая в сумку, — сколько я должна? — Нисколько, мадемуазель. Это за ваше расстройство, — мадам Спрут отвернулась и спешно попрощалась. Эллисон и Ваня покинули шатёр со странным причувствием. Теперь уже ни та, ни другая не хотели смотреть по сторонам и восторгаться балагану — кое-как найдя свои палатки среди чужих, они вышли на полянку с костром, где сидел Лютер и Бен и пили горячий чай, и Эллисон, намеренно не обращая внимания на парней, ушла в палатку в расстроенном состоянии. — Что с ней? — спросил удивлённо Лютер. Ваня пожала плечами, садясь на бревнышко у костра. — Завтра мама будет учить нас готовить стейки. Хочет участвовать в конкурсе. — пояснил Бен. — так что завтра будет очень насыщенный день, надеюсь, в хорошем смысле. Я видел, что Диего поймал одного карманного воришку прямо на месте преступления. Ваня покачала головой в знак согласия. И хоть фестиваль был для неё вещью весёлой, но их приход к гадалке был фатальным. «Что имела в виду мадам Спрут, когда говорила, что Эллисон повлияла на мою жизнь?» — крутился в её голове вопрос. С грустью она признала, что вечер первого фестивального дня оказался не такой уж и весёлый. Но радовало лишь одно — Клаусу придётся провести эту ночь наедине с отцом, так что было очевидно, кому повезло меньше всего. С этой мыслью она ушла от братьев к берегу Мичигана.