Я полюбил тебя поздней ночью

      Сынмин не думал, что умел так нервничать. Казалось, что всё было хорошо. Они провели ужин, уложили детей и Сынмин готовился идти на берег моря, поговорить с Чанбином. Однако, по пути его остановил Минхо и сообщил неприятные новости. В последнее время бабушка плохо себя чувствовала, и сегодня её отправили в больницу с диагнозом «инфаркт». А он был за несколько километров от больницы. Пришлось умолять Джису отпустить их, ну а с Вичаном было куда проще. Минхо если и хотел что-то сказать, то Сынмин чётко дал понять, что сейчас не подходящее время для этого.       Было страшно за жизнь бабушки. Казалось, Сынмин никогда так много не плакал. Он не отходил от Минхо, но тот и не был против. Хёнджин обещал приехать, но только завтра вечером или днём. Вся семья была на месте, и все переживали по своему. Дядя с Минхо много выходили покурить, у Сынмина же на это не было сил. Тётя травила анекдоты, чтобы хоть как-то поднять всем настроение, а у самой глаза были на мокром месте. Мама с папой тоже плакали и утешали друг друга. Бабушка для всех была эталоном мужественности и женственности одновременно. Элегантной и очень умной. К ней постоянно приходили за советом или просто поговорить. Она не читала нотаций, не лезла в личную жизнь. Она была не просто бабушкой, а подругой для многих. А теперь она была там, в операционной, и неизвестно что будет дальше. Им всем оставалось только молиться, чтобы она осталась жива.       Врач вышел ближе к утру и сказал, что операция прошла успешно, а дальше всё зависело от организма бабушки. После наркоза ей нужно было время чтобы прийти в себя. Сынмин немного выдохнул: самое сложное осталось позади. Врач сказал, что они могли зайти и поговорить с ней. Обычно пациенты с помощью голосов близких просыпались быстрее. Вся семья смотрела на Сынмина, но тот мотал головой. Он не был готов видеть бабушку в таком состоянии, ему было страшно и больно за неё. Минхо гладил его по спине, успокаивая. Никто не заставлял его идти к бабушке через силу. В итоге пошёл дядя, как самый смелый из всех. Взрослые отправили Минхо с Сынмином спать домой, хотя они уже были такими же взрослыми, как и те. Но Минхо, наверное, только и был рад, потому как эта гнетущая атмосфера напрягала. Тяжело пришлось несколько часов подряд слушать тихий плач и тиканье часов. Минхо переживал за бабушку Сынмина, она же, считай, спасла его от самоубийства. Он пришёл попрощаться, а бабушка позвала его к себе и разговорила. Долго он плакал и извинялся, а когда бабушка спросила за что он просил прощения, Минхо задумался. До сих пор ответа так и не нашёл.       Сынмин уснул быстро, оно и не было удивительным. Минхо пошёл на кухню за чаем; ему ещё нужно было как-то с Джису объясниться. Она дала два дня, но здесь они нужны были минимум на неделю. Сынмин не уедет, пока бабушка не проснётся, а Минхо не бросит его. Друзья они и в радости, и в беде.       Джису очень понимающий и доброй души человек, поэтому согласилась отпустить их на неделю, но не больше. Минхо радости не чувствовал, лучше бы они и дальше продолжали работать. Минхо смотрел бы на попытки Вичана завоевать доверие Сынмина и смеялся бы с этого с напарницей. Никогда бы Минхо не подумал, что будет скучать по работе, но ему понравилось. Первоначально он поехал в лагерь шутки ради, да и море халявное. А ему мало того, что с детьми повезло, так ещё и с коллегами. Это что-то невероятное. Да и начальница была хорошая, всегда оказывалась рядом с ними в первые дни, поддерживала. Где же Минхо таких мог найти в другие месяцы календаря?       Минхо уснул, сидя за столом, так и не дождавшись чая.       Сынмин лежал в кровати, не сдвигаясь с места. За окном шел дождь, но при этом светило солнце, значит, где-то должна появится радуга. Сынмин любил радугу, она всегда приносила радостные вести. Он вздохнул и перевернулся на бок, наблюдая за стекающими каплями на окне. И как он мог спокойно уснуть, зная, что бабушка там боролась за жизнь? С другой стороны, а что он мог сделать? Если бы не спал, свалился бы в обморок или кровь из носа опять пошла бы. Сейчас не были нужны лишние переживания. Сынмину оставалось только позаботиться о себе, брате и Минхо. Тот-то, наверное, плохо спал или не спал вовсе. Ему было неловко признаваться в этом, но ему не хватало Чанбина. Проблема была даже не в тех ночных беседах у моря, а в том, что Сынмин начинал осознавать свои чувства. Хотя, с другой стороны, как любовь могла быть проблемой? Сынмин взял телефон в руки, благо найти его не составило труда, и попросил Джису подкорректировать расписание так, чтобы Чанбин не остался один. Он был человеком с большим опытом, конечно, но малыши бывали непредсказуемые. Джису согласилась, выбора-то у неё особо не было. Сейчас, когда секунды казались минутами, а то и часами, думать о слабом состоянии бабушки совсем не хотелось. Вместо этого он представлял, как Чанбин улыбнётся ему своей фирменной улыбкой, как обнимет его за плечи, как голос, словно нуга, заполнит каждый уголок его сознания. Эта мысль окутывала его, как мягкий плед, и ненадолго делала его тревоги менее значительными.       Сынмин услышал скрип двери и повернул голову на гостя. Он ожидал увидеть Минхо, но перед ним стоял Хёнджин. Сынмин мгновенно встал, забыв о телефоне, и направился к брату. Его глаза были ужасно красными, и видеть его таким было непривычно. Весёлый и жизнерадостный брат превратился в комок нервов. Хёнджин не выдержал первый и обнял, Сынмин принялся шептать утешающие слова и гладить по спине. Хёнджин лишь жался ближе и тихо ронял слёзы. Из них двоих эмоциональнее всегда был Хёнджин, он даже от радости мог заплакать. И сейчас Сынмину оставалось только принять на себя роль «жилетки» и поддерживать.       Они сели на кровать, и Хёнджин немного успокоился, аура Сынмина располагала. Хёнджин выдохнул пару раз и отстранился от брата, он заломил пальцы от нервов, и слов почему-то не находилось.       — Хён, она в порядке, — говорил Сынмин, сжимая его руки в своими. — С бабушкой всё будет хорошо, я чувствую это.       Хёнджин внимательно изучал выражение лица Сынмина, и на секунду ему казалось, что брат был способен угадать его мысли. Он тянул руки, как будто хотел освободиться от этого напряжения, но тёплый взгляд Сынмина удерживал его на месте. Словно невидимая нить связывала их, не позволяя Хёнджину погрузиться в бездну своих страхов.       — Что, если... — Хёнджин посмотрел в пол и его глаза вновь наполнились слезами, — что, если она не поправится?       Сынмин сразу же обнял Хёнджина и прижал его голову к своей груди, поглаживая волосы, не давая панике Хёнджина завладеть им, потому как это сейчас было ни к чему. Сынмину становилось так больно за состояние брата. Сколько он проплакал, пока ехал домой? Вспоминая подростковые годы, Сынмин аккуратно смотрел на руки Хёнджина и не замечал ничего криминального. Хоть в этом плане он мог быть спокоен.       Сынмин обнял Хёнджина за плечи и поцеловал в лоб, выражая всю поддержку, которую только мог.       — Минхо там, наверное, что-то успел приготовить. Давай поедим с тобой?       Хёнджин вытер слёзы и кивнул. Он стал первым, кто отстранился от объятий, но не спешил отпустить руку брата, опасаясь, что мог упасть в обморок. На кухне их ждал Минхо с усталой улыбкой, он действительно приготовил для них завтрак. На столе находились тосты с яйцами и пара чашек кофе. Сынмин кофе обычно не пил, но сегодня без него никуда. Он хоть и спал, по всей видимости, дольше всех, но усталость всё равно чувствовалась. Завтрак проходил в тишине, наполненной угнетающей атмосферой.       Родители не звонили сегодня, наверное, ничего не поменялось, но они всё равно были должны съездить. Минхо с Хёнджином решили приготовить что-нибудь, так как семья, наверное, ничего нормального так и не поела. Сынмин с одобрения старших лишь помогал убрать всю посуду и убежал в комнату. Ему нужна спокойная тишина, а не та, что витала в кухне. Он всё не переставал думать о Чанбине и явно некоторые мысли выходили за рамки дружеских. Но вряд-ли нормальный друг думал бы о поцелуях на берегу моря. Сынмин не был романтичным, но ради Чанбина готов был постараться. В их лагерь доставка любого типа была запрещена, но вожатые с детьми иногда выезжали в город, чтобы дети побаловались на аттракционах и поели сладкой ваты. Сынмин не помнил точного расписания, да и по словам Минхо его переделали из-за их отсутствия. У Сынмина было два варианта: либо писать Джису, которая точно не рассказала бы, либо через Чиу, что явно лучше знала Чанбина, но могла рассказать. Вичану писать не стоило из-за соображений совести, он-то явно был заинтересован в Сынмине. Сынмин ходил назад и вперед, стараясь отыскать ответ, который, похоже, постоянно ускользал от него. Он уже и думать забыл о бабушке, хотя они собирались навестить её. Решение пришло одновременно с тем, как Минхо зашёл в комнату. Чхэён. Как-же он сразу про неё не подумал?       — Мы готовы, Мин. Едешь?       Сынмину было необходимо вновь столкнуться с реальностью. Обстановка вокруг из яркого мира изменилась на сырое и угрюмое отражение действительности. Стало не по себе. Неужели влюблённость так влияла на сознание человека? Но об этом он решил подумать позже, сейчас, наверное, время было неподходящим.       Не думать не получалось. Сынмин мыслями был далеко за Сеулом, на берегу ночного моря. Хотя сейчас уже, наверное, не было разницы, будет ли это день или ночь, главное, что вместе. Минхо с Хёнджином ничего не спрашивали, думали, что это из-за состоянии бабушки. Сынмин чувствовал себя неловко, потому что мысли его были заполнены не тем. Чхэён он написал уже в больнице, когда отошёл за кофе родителям.       От кого: Чхэён (8отряд)       Кому: мне       «Привет, милашка Сынмин. Я надеюсь, что вы с Минхо в порядке?       Так о чём речь? Ты хочешь чтобы я что-то купила и передала нашему качку?»       Кому: Чхэён (8отряд)       От кого: от меня       «И было бы неплохо, если бы ты оставила это всё в секрете. Я скину деньги и всё что надо купить.»       От кого: Чхэён (8отряд)       Кому: мне       «Мы завтра после обеда поедем с несколькими отрядами в океанариум. Нас будет четыре вожатых и уйти ненадолго у меня получится. Дай мне конкретныйсписок, что нужно купить. Я всё устрою. В прошлом году я тоже была купидоном.»       Кому: Чхэён (8отряд)       От кого: меня       «Значит не зря к тебе обратился.       Я позже пришлю список, сейчас мне надо идти.»       От кого: Чхэён (8отряд)       Кому: мне       «И если что, расписание наше новое у тебя есть. Ты мне пиши, что надо купить или доставку там в городе забрать, а я ребятам передам. Но можно через Джису работать или директора. Он клёвый и часто выезжает по другим делам.       К чему я, в общем, пиши, я всегда рада помочь тебе в любовных делах.»       Сынмин уже не отвечал, мама позвала. Мол долго кофе ты из автомата добываешь. Вряд-ли маме кофе поможет, глаза у неё были краснее, чем у Хёнджина с утра. Сынмин дождался пока автомат выдаст ещё один стаканчик горячего кофе и пошёл к родне. Он отдал родителям кофе, и если мама ещё улыбнулась ему и поблагодарила, то отец хмуро забрал стакан и отвернулся. Сынмин не обижался, понимал его состояние.       Минхо подозвал его к себе и посадил рядом. Хёнджин вместе с врачом пошёл к палате бабушки. Он был более смелым и хотел поговорить. Минхо уложил свою голову ему на плечо и вздохнул.       — Что тебя тревожит, друг мой? — тихо спросил Минхо. — Дело ведь не в бабушке, да?       Сынмин кивнул. Минхо всегда его хорошо чувствовал, и было глупо предполагать, что он не спросил бы про это. Минхо читал его, как открытую книгу. И врать сейчас было глупо. Обманывать можно было себя или родителей, даже наивного Хёнджина, но не Минхо. Он всё понимал, раньше чем ты успевал открыть рот.       — Кажется, мне нравится Чанбин.       Минхо хихикнул и, боясь показаться странным, прикрыл рот ладонью. Они всё-таки были в больнице. Только Минхо не понимал, зачем ночевать здесь, даже если бабушка проснулась бы, к ней не впустили бы ночью. Врачам нужно её осмотреть, понять её состояние и только потом разрешили бы войти. И то не толпой.       — Было бы странно, если бы этого не случилось. Боишься?       Сынмин покачал головой.       — Нет. На удивление, не боюсь. Мне больше не страшно.       Минхо хмыкнул, он не знал, как реагировать в данной ситуации. Он не знал Чанбина так хорошо, как Сынмин, но он, судя по всему, доверял ему. Раз даже позволил влюбиться. Такое случалось редко и заканчивалось не очень хорошо. И, насколько Минхо помнил, Чанбин был не из Сеула, и это могло стать проблемой. Только расскажет ли Сынмин о своих чувствах? Идея для спора возникла быстро, и Минхо прямо загорелся.       — Слушааай, — протянул Минхо и хищно улыбнулся. — А пойдём на улицу?       Сынмин посмотрел подозрительно, сощурив глаза.       — Я тебя боюсь, ты на маньяка похож. Давай дождёмся Хёнджина.       — Не ссы, брат, — Минхо встал и поднял за собой Сынмина, хватая его под руку. Он смотрел на дядю. Тот казался самым адекватным сейчас. — Когда Хёнджин выйдет, скажите, чтобы на улицу шёл, — и после его кивка ушёл, что-то насвистывая себе под нос, пугая и Сынмина, и мимо проходящих людей.       Сынмин не то чтобы боялся, ему было неловко от такого заряженного Минхо. Он наверняка опять придумал какое-то пари или что-нибудь похуже. Терпеть Минхо иногда было невозможно.       Хёнджин догнал их ещё в коридоре и приобнял за плечи. Его настроение и самочувствие улучшилось после разговора с бабушкой, пусть и спящей. И он уловил тот странный настрой Минхо. Сговорились что-ли?       Они ушли за угол чтобы покурить, Сынмину оставалось только недовольно коситься на брата и Минхо. Интересно, они когда-нибудь начнут встречаться? Они ведь так идеально подходили друг другу. Конечно, всё это был сарказм. Они были хорошим дуэтом, но только в качестве друзей. Им обоим нужен был кто-то более спокойный, кто-то, кто приводил бы в нормальное состояние. Минхо боднул плечом Хёнджина и показал на Сынмина.       — Твой брат влюбился по-настоящему, —заговорщически прошептал Минхо, но так, чтобы и Сынмин услышал. Сынмин на это лишь закатил глаза и отмахнулся. Если нападки Минхо можно было пережить, то Хёнджина – нет. Хотя всё могло и обойтись, сейчас было не очень хорошее время.       — Правда? — вскрикнул Хёнджин. — Серьёзно? Не страшно больше? — он подлетел к нему как Флэш и обнял со всей силы. — Это же так круто!       — И в связи с этим у меня пари, — встрял Минхо. — Ты до конца первой смены признаешься Чанбину, и если проиграешь, уволишься без объяснения причин. Никому.       Сынмин закатил глаза и сложил руки на груди.       — А если я выиграю?       Минхо замялся. Вряд ли он придумал наказание себе, наверное, даже не надеялся на проигрыш.       — Поступлю на танцевальный факультет, — гордо заявил Минхо. Братья переглянулись и принялись смеяться.       — Ну договорились тогда. Минхо, готовь документы, — съязвил Сынмин и подошёл ближе с протянутой рукой.       — Готовь заявление об увольнении по собственному, — Минхо пожал руку со страшной улыбкой на лице.       Хёнджину стало не по себе, когда он разбил их руки. Атмосфера так и искрилась вокруг них. Сейчас лучшим решением было не влезать со своими предложениями, они и загрызть могли.       Сынмин гордо ушёл, спрятав руки в карманах джинсов. Самооценки ему было не занимать. Хёнджин остался наедине с Минхо. Они давно были знакомы, однако ему всё ещё было неловко. Любовь к нему всё ещё не прошла, и от этого было тяжело. Если Сынмин себе в лагере нашёл кого-то, то мог и Минхо найти. У Хёнджина не было никаких шансов на взаимность, но всё равно было обидно. Разговор не клеился, и Хёнджин ушёл вновь с разбитым сердцем. Он хотел верить, что не одному ему было неловко. Они нормально общались, но, увы, только в компании с Сынмином. Им бы не помешало поговорить, да только они не знали с чего начать. Да и о чём говорить? Хёнджин бы обижался, а Минхо защищался, и этим бы всё и закончилось.       — Господи, — шептал Хёнджин себе под нос, — подай мне нормального мужика, с которым у нас будет взаимная любовь, без приколов.       Хёнджин завернул за угол, чтобы пойти к семье, но его буквально сбили с ног. Хёнджин никогда не чувствовал себя так неловко, как сейчас. Неизвестный, но тем не менее вкуснопахнующий парень лежал на нём. Хёнджин, конечно, любил нижнюю позицию, но не на глазах у медицинского персонала. Мужчина неловко встал и извинился. Скорее всего это был японец, если судить по его забавному акценту. Он подал руку Хёнджину и помог встать. Хёнджин даже не успел ничего понять, как оказался стоящим на ногах. Сильный и красивый. И если не подарок судьбы, то что это ещё могло быть быть?       — Простите ещё раз. Вы в порядке? — мужчина много кланялся. А Хёнджину казалось это милым. Не мог же ему человек понравиться с первого падения?       — Сходите со мной на свидание? — выпалил Хёнджин быстрее, чем успел обработать эту мысль.       Но мужчина вдруг хрипло засмеялся, прикрывая рот ладонью.       — Давайте сходим. Я Асахи Азумане.       Хёнджин, как в бреду, протянул руку.       — Хван Хёнджин.       Асахи вдруг ярко улыбнулся, чем полностью обезоружил Хёнджина.       — А у нас имена и фамилии совпадают. Ну, в том плане, что на одинаковые буквы. Блин, ну у тебя на «Х», а у меня на «А». Забавно, да? — Асахи почесал щёку и отвёл взгляд.       Хёнджину просто хотелось смеяться с того, каким на вид грозным был этот мужчина, а на самом деле очень милым и стеснительным. И, казалось, до этого с ним никто не знакомился. Хван протянул телефон Асахи.       — Запиши свой номер, я напишу попозже. Мне надо к семье.       Асахи кивнул и быстро записал номер телефона. Одна прядь его волос выскользнула из пучка, и, не осознавая своих действий, Хёнджин приблизился, чтобы заправить её за ухо. Лицо Асахи запылало от смущения, и, осознав всю степень близости, Хёнджин тоже начал краснеть. Если бы кто-то это увидел, то подумал бы, что перед ним были влюбленные школьники. Асахи вернул телефон обратно в трясущиеся руки Хёнджина и буквально убежал прочь. Он оставил от себя только номер телефона и шлейф приятных духов. Неужели Хёнджин снова попал в пубертатный период? Чувствовала его задница, что переспят они быстрее, чем дойдут до первого свидания. Плохо ли это было? Наверное, нет.       Хёнджин на мгновение и забыл, почему он был в больнице, он просто шёл к семье в некой эйфории, а потом попал в не самую приятную атмосферу. Взрослым бы тоже не помешало поспать, да только у них не было столько авторитета, чтобы увезти тех. Сидеть здесь Хёнджину казалось бессмысленным занятием. Он всегда хорошо запоминал детали и на рубашке его нового знакомого был бейдж, где было написано, что он главный врач. Ну и, судя по всему, Асахи мог написать ему, если он узнал бы что-то новое. Хёнджин написал ему и попросил придумать что-нибудь, чтобы взрослые уехали домой и отдохнули в спокойной обстановке. Асахи сказал, что всё сделает, что он врач и помогать людям его – прямая обязанность. Он кое-что уточнил про диагноз бабушки и имя врача и пообещал прийти минут через двадцать. Хёнджин был бы рад, даже если бы он пришёл и через час.       Асахи пришёл раньше, и Хёнджин, видя его, расцвёл. Он так сладко говорил, что даже папа заслушался. Все взрослые принялись кивать ему и встали, чтобы поблагодарить за работу, и ушли. Сынмин с Минхо тоже собрались, и лишь Хёнджин остался, потому что Асахи подозвал его к себе. Их врач старался прикрыть улыбку рукой, но всё равно не помогало. Асахи прогнал его.       — У меня смена через час заканчивается. Хочешь погулять?       И разве мог Хёнджин добровольно отказаться от человека, который был заинтересован в нём? Казалось, пришло время забывать Минхо и начинать жить счастливую жизнь.