Я полюбил тебя поздней ночью

      Джису знала, что в её кабинет лазают подростки, и всю важную информацию она хранит в сейфе, но тот самый компромат на Наён она специально оставила на видном месте. Поэтому, когда они вернулись на следующий день, дети встретили их тревожными взглядами. Вожатые, которые поехали с Джису, сразу расосались по своим отрядам, чтобы узнать, что происходит. Чхэён сжала её руку и тоже убежала. Джису сдержала улыбку, потому что Наён стояла рядом с ней.       — Тупые шавки, — яростно прошептала Наён, когда компания ребят постарше прошла мимо них посмеиваясь. Явно специально. Джису так гордилась ими, план сработал как надо. Жаль только, что слова Наён никто не слышал. Можно было и выгнать. В этом лагере любят детей и после таких выражений последовало бы увольнение.       Наён отвязалась быстро, видимо пошла жаловаться мужчине с которым приехала. Джису не запомнила его имя, знала, что они оба отсюда быстро уедут. Возможно с полицией. Директор написал, что поговорил с новым сотрудником и дал ему несколько несложных задач. Джису уточняет, куда он его отправил, чтобы тоже поговорить. Бедного Хёнджина отправили в столовую. Джису нужно было отвлечься, но теперь оставлять кабинет без присмотра опасно. Поэтому она дождётся когда Хёнджин сам придёт.       Из окна она заметила, как Наён жалась к Вичану, а тот сдерживает рвотные позывы, пока она не видит. Джису смеётся, план Минхо работает. Хорошо, что Наён не знает о том, что Вичан — друг Чанбина, иначе план бы провалился. Первоначально Минхо предлагал на роль фальшивого богатого парня Сынмина, но Чанбин резко отказал. Да и Сынмин вряд-ли бы смог так хорошо играть, как Вичан. Он в конце концов окончил театральное и даже сыграл небольшую роль в мини сериале.       Хёнджин увидел её случайно краем глаза и надеялся, что ему показалось. Но, посмотрев ещё раз из-за угла понял, что лагерь в большой опасности. Суджин узнает его, поэтому Хёнджин ждёт пока, она уйдёт, и спешит в кабинет к Джису. О ней надо рассказать, пока лагерь не понёс денежные потери. Он постучал в дверь, а затем, получив разрешение, вошёл внутрь.       Джису, погружённая в кипу бумаг, подняла голову и устало улыбнулась. — Я ждала тебя, Хёнджин. Ты выглядишь взволнованным. Что-то случилось?       Хёнджин выпалил, едва переводя дыхание: — У вас здесь ходит человек, который обманула меня на деньги. Она пыталась снять их с моего счёта, мы быстро вычислили её. Она была моей помощницей. Суджин.       Джису предлагает Хёнджину сесть на стул и наливает ему стакан воды, чтобы он перевёл дух. — Суджин? Я не знаю таких здесь.       — Ну как же? Ваш спонсор. Она всех раздражает здесь.       Джису хмурится. — Возможно, она подделывает документы, потому что она Наён. И, поверь мне, это точно её настоящее имя.       Хёнджин качает головой. — Тогда у лагеря проблем больше, чем я думал изначально.       Джису встаёт со стула и подходит к шкафу, доставая оттуда маску для лица, кепку и кофту с капюшоном. — Надень это и иди за мной. Наён может вылезти из любой щели, а нам же не нужно, чтобы она узнала тебя?       Хёнджин кивает и молча выполняет поручение. Они выходят на улицу, и Хёнджину вмиг становится жарко. Джису ведёт его неизвестной дорогой. Спускаясь вниз по лестнице, Хёнджин мысленно прощается с жизнью. Красивые девушки тоже способны на убийство, а тут, возможно, Суджин, точнее Наён — подруга Джису. Хёнджин не успел узнать всех.       — Джису, она действительно опасная,— решает разбавить тишину Хёнджин. — Строит из себя милую и скромную девушку, но на самом деле та ещё сука.       — Хёнджин, я знаю, — она поворачивается к нему. — То что я скажу— это секрет и не мне тебе его рассказывать, но это бывшая жена Чанбина. Она довела его до самоубийства, но как видишь жив. Её план не сработал.       — Господи, — шепчет Хёнджин. Он плохо знал Чанбина, но такому никому не пожелаешь. — Господи боже мой. Как он себя сейчас чувствует?       — Плохо, — кратко отвечает Джису, но её губы трогает улыбка. — Но у него есть мы, поэтому Наён к нему смогла приблизиться всего один раз.       Джису ведёт его дальше, и они выходят на небольшую поляну, скрытую деревьями. Там уже кто-то сидит и Хёнджина мурашит. Он замечает знакомых людей с фотографий, присланных Сынмином и выдыхает. Всё-таки Джису его вела не на жертвоприношение. Хёнджин снимает кофту и другие атрибуты для маскировки.       — Хён? — удивляется Сынмин, но вскакивает, чтобы обнять. Раньше он так не делал. — Я не знал, что ты приедешь сейчас. Почему не сказал?       Глаза Хёнджина начинают блестеть, и Сынмин в удивлении хлопает глазами. — Ты такой другой, — Хёнджин гладит его по волосам. — Сынмин, я так люблю тебя. Пожалуйста, прости за всё, — и обнимает брата так, словно в последний раз.       Сынмин в шоке, но обнимает в ответ. — Я тоже люблю тебя. Если для тебя это важно, то я прощаю тебя, хотя ты ничего плохого для меня не сделал.       Хёнджин шмыгает носом и отстраняется. — Ты лучший брат.       Сынмин гладит его плечо и кивает. Они вернутся к этому разговору потом, сейчас есть дела поважнее. Хёнджин садится рядом с Сынмином, так как Чанбина здесь нет. Джису объясняет это тем, что один из вожатых должен быть с детьми во время тихого часа. Здесь также нет Минхо и Чэён. Вичан был бы рад прийти сюда, но у него своя роль — отвлечение.       Хёнджин рассказывает про Наён, которая притворялась другим человеком с поддельными документами. Чиу рассказывает про их план, где Вичан выступает в роли богатого человека. Джису рассказывает про нарытый компромат и о своём личном плане. Хёнджин слушает внимательно, изредка кивая. Он чувствует, как напряжение сгущается. Каждый свою роль должен сыграть идеально, и цена ошибка слишком высока. Джису заканчивает рассказ, переводя дыхание, кажется, она не дышала всё время. Её было жаль, но кажется терпеть осталось недолго. Несмотря на усталость, у всех боевой настрой.       Весь день Хёнджин отсиживался в домике, где жил Сынмин; как оказалось, у них была свободная кровать. Обычно, чтобы избавиться от скуки, он занимался рисованием, но на этот раз просто сидел в телефоне. Связь здесь была никакая, поэтому Хёнджин решил почитать очередной скаченный детектив. Однако он оказался слишком скучным и Хёнджин начал засыпать. Сквозь лёгкий сон пробивался смех и крики детей. Хёнджин поморщился, попытался перевернуться на другой бок, но неудобный матрас стал сильнее впиваться в бок. Это не его ортопедический матрас дома. Сдавшись, он открыл глаза, пытаясь сфокусироваться. Сквозь плотные шторы попадал слабый солнечный свет. Тишина, которая раньше была подругой, сейчас давила. Хёнджин встал с кровати и подошёл к столику, чтобы налить воды. Когда здесь были все, домик был более оживлённым, и Хёнджин хотел, чтобы они все вернулись как можно скорее.       Хёнджин слышит приглушённый смех и подходит ближе к окну, отодвигая шторы. Он почти дёргается, но вовремя останавливается. Достаёт телефон с открытой камерой и направляет на двух людей. Хёнджин надеется, что они слишком увлечены друг другом и ничего не заметят. Вот, видимо, о каком компромате говорила Джису. Наён целовалась с одним из подростков. Кажется, Хёнджин видел его: он был в отряде Вичана, но это всё равно ребёнок. Наён просто отвратительна, и Хёнджин рад, что когда-то уволил её. Его пальцы дрожат, когда он пытается заснять короткое видео и сделать несколько фотографий. На снимках отчётливо видны лица, и этого достаточно. Хёнджин отходит от окна так же аккуратно, как и подошёл.       Теперь у него есть доказательства аморальности Наён. В лагере такое не прощается. Джису точно будет довольна. Он подождёт, пока все остальные вернутся в домик, и вместе они решат, что делать. Может, он попробует самостоятельно шантажировать Наён? Хотя у него в этом опыта никакого. Зря рисковать совершенно не хотелось. Хёнджин пересматривает компрометирующие материалы и морщится. Он первый раз сталкивается с таким. Хёнджин выдыхает и садится на кровать, нужно успокоиться и взять себя в руки. Хёнджин достаёт из сумки блокнот с карандашом и падает на кровать. Сидеть просто так и нервировать самого себя не было смысла. Честно говоря, он не только сочувствовал Джису, но и боялся за её жизнь. Судя по рассказам других, а особенно про доведение до самоубийства, это уже наводит на некоторые мысли. И какого чёрта он отсиживается в домике? Наён он не боялся. В конце концов, это просто зажравшаяся девица. Он отбросил инструменты и резко встал, чтобы подойти к двери, но Вичан, вовремя вернувшийся со смены, остановил его.       — Ну и куда мы? — Вичан схватил его за плечи и отодвинул от входа, закрывая дверь ногой. — У нас же план.       — Да, извини. Что-то у меня помутнение какое-то, — Хёнджин достаёт телефон из кармана и протягивает Вичану. — Хотел показать Джису.       Вичан охает от удивления. — Ну какая сука… Это же мой пацан, а я думаю, куда он исчез с площадки.       Хёнджин пожимает плечами, не находя нужных слов. Если это тот самый личный план Джису, то парень должен был быть в курсе, но вероятнее всего ему было неприятно.       Сынмин переживал, но не мог показать это Чанбину. Ему самому нужна поддержка. Должен же и он что-то делать для этих отношений. Чанбин был весёлым только с детьми, но стоило ему зайти в домик после смены, как весёлое настроение куда-то исчезало. Сынмин пытался вытащить его на прогулку к морю, но тот отказывался, ссылаясь на усталость. Тогда Сынмин предлагал почитать ему что-нибудь вслух или спеть песню. Чанбин всегда соглашался на второе, говоря, что голос словно колыбельная. Сынмин петь не любит, но если это помогает уснуть его любимому человеку, то он согласен. Да и другие обитатели домика были не против такой музыки.       Чанбин храбрился утром, днём и даже вечером, но ночью, обнявшись, он жался к Сынмину, словно котёнок. Сынмин делал массаж головы и, если не пел, то обязательно что-нибудь шептал. Так Чанбину было легче засыпать. Сынмин сделает всё что угодно, лишь бы Чанбин был спокоен. Он чувствовал себя странно, словно он держит их личный мир сейчас на своих плечах. Сынмин понимал, что Чанбину тяжело, но выход помощи был только один. Убрать Наён, он сделает всё что угодно, лишь бы вернуть тот блеск в глазах Чанбина, который зажигал всех вокруг.       Ещё и то-ли парень, то-ли друг Наён напрягал. Сынмин, сосредоточившись на Наён, не обращал внимания на того с кем приехала она, а ведь он тоже мог быть в деле. Но судя по его невинной мордашке, он ничего не понимал, и Наён действительно любил. Кажется его звали Гынхо. И как бы Сынмин сейчас не был предвзят, ему не хотелось, чтобы Гынхо повторил судьбу Чанбина. Он видел Гынхо каждое утро на пробежке и сейчас решил словить его. Начнёт из далека, прочувствует почву, хотя детектив из Сынмина не очень. Он аккуратно выползает с кровати, но Чанбин всё равно ворочается и приоткрывает один глаза.       — Любовь моя, ты куда? — Чанбин в полусонном состоянии невероятно милый и Сынмин, не удержившись, садится на колени перед кроватью и гладит Чанбина по щеке, целуя в лоб.       — Возвращаю спокойствие в твой мир, дорогой. Спи дальше, тебе нужен сон.       Чанбин вяло улыбается и кивает, отворачивается к стене, обнимая подушку. А Сынмин продолжает одеваться. С Гынхо нужно было поговорить сегодня же. Кажется, Джису планировала рассказать всё вышестоящему начальству именно сегодня. Да, Наён действительно помогла с инструментами и выделила на это деньги, Сынмин уверен, что даже не свои. Но то, что она сделала в прошлом, не идёт ни в какое сравнение. Вичан возвращается после их "свиданий" разбитый и словно простуженный, но он всего лишь общался с вампиршей, которая забирала всю энергию.       Гынхо он нашёл возле столовой —тот распивал кофе с одной из поварих. Она была намного старше Сынмина, но было ощущение, что они одного возраста. Как только она заметила Сынмина, то подмигнула ему и ушла. Гынхо обратил на него внимание и улыбнулся, как показалось Сынмину, искренне. Может, он действительно ничего не знает? Сынмин не будет кидаться обвинениями, это не в его стиле. Ему просто хочется, чтобы они собрали вещи и оставили Чанбина в покое. Он не знает, что готовит Наён, но её уже можно привлечь за совращение подростка.       — Сынмин, доброе утро. Ты сегодня рано.       Сынмин не стал говорить, что раньше, до их приезда, они часто с Чанбином гуляли в это время. Лишняя информация для чужого человека. — Я хотел бы поговорить о Наён.       Гынхо нахмурился. — В чём дело?       Сынмин присел на ступеньку и зарылся пальцами в волосы. — Как хорошо ты знаешь свою девушку?       Гынхо сел рядом. — Очень хорошо. Мы доверяем друг другу.       Сынмин не хотел говорить правду, но он чувствовал, что Гынхо в действительности ничего не знает о настоящей Наён. И выложил всё как на духу, не стесняясь в выражениях. Сынмин видел, что Гынхо сомневался, и поэтому подкреплял свои слова доказательствами, не оставляя места сомнений.       Гынхо слушал и не смел перебивать, его лицо каменело с каждым новым словом. С каждой новой деталью его взгляд становился всё более отстранённым. Мысленно он отгорождался от этих новостей, стараясь построить стену между реальностью и любовью к Наён. Он не хотел верить, что это правда. Не хотел верить, что его добрая девушка способна на такую грязь. Когда Сынмин закончил долгий рассказ, повисла тяжёлая тишина. И даже ветер не способен разогнать этот тяжёлый воздух.       Гынхо недолго молчал, переваривая информацию. Затем, медленно подняв голову, посмотрел Сынмину прямо в глаза. В его взгляде плескалось разочарование, смешанное с какой-то пугающей пустотой.       — Как это может быть правдой? — тихо спросил он, словно боясь услышать подтверждение. — Мы же так долго встречались, как я мог не замечать её гнилой души.       — Она хорошая актриса, Гынхо, — отвечает Сынмин. — На самом деле это твоё дело верить или нет, доказательства я тебе показал. Мне нет смысла очернять девушку.       Гынхо покачал головой. Мир, в котором он жил так долг, рушился на его глазах. Кажется он не знает, что сейчас делать. Наён умеет присесть на уши и внушить доверие. Гынхо до конца не мог поверить в происходящее, его мозг не хотел осознавать того, что его девушка — меркатильная сука готовая на всё ради денег. Даже на убийство. У него голова кружится от этой информации.       — Мне надо подумать, — Гынхо резко встаёт, и Сынмин вскакивает за ним. Нельзя, чтобы он сейчас пошёл прямо к Наён.       — Пожалуйста, не разговаривай сейчас об этом с Наён. У нас есть план, чтобы поймать её.       Гынхо отсранённо кивает, словно он не в этом мире сейчас. — Кто бы ни состоял в вашем плане, я желаю вам удачи и терпения. И я готов дать показания против неё в случае чего.       Сынмин не успевает ничего ответить, так как Гынхо слишком быстро уходит. Кажется, к Сумин сейчас он точно не пойдёт: он будет обрабатывать всю информацию. Возможно, лишь сегодня Наён притворится заботливой и будет утешать Гынхо, избегая при этом лагеря. И все, до кого она лезет со своими советами, смогут выдохнуть. Сынмин провожает его взглядом и садится обратно на ступени, хотелось закурить. Он сделал всё не так, как планировал. И хочется верить, что Гынхо всё-таки на стороне разума. В любом случае, всё уже сделано и пути назад нет, машину времени увы ещё никто не придумал.       Недолго думая, он идёт на кухню за чашкой кофе для Чанбина. Раньше он прекрасно обходился без неё, но сейчас он не высыпается. Хочется порадовать его такой мелочью. До подъёма вожатых ещё час, и Сынмин как можно тише заходит в домик. Восходящее солнце так и хочет коснуться лица Чанбина, и Сынмин задёргивает шторы. Солнце — это хорошо, но не сейчас.       Сынмин садится на корточки рядом с кроватью и едва касается кончиками пальцев волос Чанбина. Не хотелось его будить раньше времени. Чанбин выглядит умиротворённо, словно ему снится что-то хорошее. Сынмин улыбнулся и не стал лезть со своими объятиями, пускай лучше поспит.       — Не уходи, — Чанбин схватил его за руку и повалил на себя, сразу обнимая.       Наверное Сынмин никогда не привыкнет к такому. К такой безграничной любви от другого человека. Чанбин излучал спокойствие и рядом с ним тревоги уходили на второй, а иногда и на четвёртый план. Он верил ему, как никому другому. Он готов был отдать ему своё сердце, только если Чанбин взамен отдаст своё. Сынмин чувствует тепло чужого тела, сильные руки Чанбина сжимающие спину и он растворяется. Он не знал продолжится ли это после окончания работы и поэтому Сынмин решил просто отдаться моменту.       — Я хотел бы просыпаться с тобой так каждый день из года в год.       Неожиданное откровение заставило Сынмина застыть. Он не был готов к такому с утра пораньше. Он ждал этого разговора, но не тогда, когда в лагере происходит непонятно что, а сам Чанбин чувствует себя, мягко говоря, не очень. Он даже в их плане по поимке Наён особо не участвует, конечно, он знает саму суть, но что происходит сейчас, не спешит узнавать. А Сынмин и рад этому, пускай Чанбин попадёт лишь на счастливую концовку, где Наён забирает полиция, а Чанбин будет жертвой. Он и подросток, возможно, даже несколько.       Вместо ответа Сынмин лишь прижался щекой к плечу Чанбина, вдыхая уже ставший родным запах. Сынмин закрыл глаза, пытаясь заснуть, но слова Чанбина не выходили из головы. Но тот снова засопел, а значит, это могло быть лишь его помутнение. Сынмин хотел бы быть с ним рядом всегда, и об этом надо обязательно поговорить.       Заснуть обратно не получилось, и Сынмин слушал размеренное дыхание Чанбина. Хотелось сохранить этот момент как можно дольше, остаться в этом коконе. Сынмин нежно проводит пальцами по скуле Чанбина, и тот, открыв глаза, улыбается. Сынмин не может не улыбнуться в ответ. Чанбин крепче обнимает его и целует в щёку.       — Я чую запах кофе. Ты принёс?       Сынмин сдержал громкий смех потому что остальные ещё спали. — Нет конечно. Он сам материализовался в комнате.       Чанбин укусил его за открытое плечо, от чего Сынмин сжал губы сдерживая стон. Глаза Чанбина опасно сверкнули. — Эрогенная зона?       Сынмин ухмыляется и отвечает не словом, а поцелуем. От дальнейших ласк их останавливает подушка, прилетевшая в них, и мат Минхо. Сказал, что он, конечно, очень рад за них, но на часах всего пять утра и для всех нежностей ещё очень рано. Сынмин тихо посмеялся, поцеловал Чанбина в щёку, слез с него и сел нормально на кровать. Чанбин тоже сел и облокотился о спинку кровати, принимая из рук Сынмина чашку кофе. Он молча благодарит его и посылает взгляд, полный теплоты. И как бы ему ни хотелось засесть в домике, пожалуй, на несколько дней, работу никто не отменял.       День проходил спокойно, потому что Наён не было в лагере. И может, никто и не знал, кто поспособствовал этому, но Сынмин всё равно чувствовал себя героем. Но ему всё равно было тревожно, словно в любой момент настигнет буря, и плохо будет даже тем, кто не в курсе происходящего. Сынмин больше боялся за детей, учитывая тёмное прошлое девушки. А вечером, после отбоя, среди вожатых пошёл слушок о том, что Гынхо расстался с Наён и заблокировал ей свои карты. Не к добру это было всё.       Джису чувствовала неладное. Ни Гынхо, ни Наён весь день в лагере не появлялись. Конечно, это было хорошо, потому что никто не капал на мозги своими нравоучениями. Если Гынхо давал полезные советы, опираясь на свой опыт, то Наён, не имея опыта ни чём, только раздражала, особенно тех, кто работал в лагере давно. Джису отправила письмо с доказательствами вины Наён ещё днём, хотела анонимно, но передумала. А вечером, после таких новостей и блокированных карт Наён, и её расставания с Гынхо, ей откровенно говоря стало боязно за свою жизнь. Сумин могла сделать с ней всё, что угодно и Джису хотела позвонить любому доверенему лицу, чтобы он пришёл к ней, но не успела.       Наён ворвалась как смерч, и Джису отступила назад, боясь вообще дышать и разгневать девушку ещё больше. По большей степени здесь есть её вина, но Джису делала всё во благо лагеря и детей. И если её сейчас здесь задушат, то так тому и быть.       — Ты бессердечная мразь! — Наён не стала церемониться. Видимо она не знала о существование камер, и что их просматривают в онлайн режиме охранники.       — Наён, объясни, что происходит? — Джису старалась говорить спокойно, потому что не хотела разводить ещё большую драму. Очевидно с ней уже поговорил директор, а вот откуда всё узнал Гынхо остаётся загадкой.       — Не делай вид, что не знаешь о чём я, — Сумин подходит ближе и глаза её наполнены то-ли гневом, то-ли местью. — Гынхо бросил меня, а директор завёл странный разговор о педофилии. Они хотят выкинуть меня как ненужную собаку. Словно я плохой человек.       — А разве это не так?       Атмосфера вокруг накалилась до предела. Джису инстинктивно сжала ручку в руке, надеясь на хоть какую-то защиту. Наён осознавала свои ошибки, но, по-видимому, не придавала им особого значения. Наён, видимо, надоело это, и она набросилась на Джису через стол. Джису среагировала быстро и обогнула стол, чтобы убежать, но та проявила невероятную ловкость и схватила Джису за руку, толкнув к стене. — Ты испортишь мне жизнь, если я не уберу тебя сейчас. Я убью тебя, и будет это сейчас или потом — решит время.       Улыбка, с которой Наён сжимала её шею, вызывала у Джису отвращение, но сил размышлять об этом не оставалось. Сознание ускользало словно песок. В памяти всплывали обрывки воспоминаний: первое падение с велосипеда и ссадины на руках, первая дружба, предательство, любовь, слёзы и безмерная радость работы в лагере. Одинокая слеза скатилась по щеке Джису, что вызвало сильное удовлетворение у Наён. Её руки навсегда останутся в крови, пусть кровь Джису она и по настоящему не пустила.       Внезапно дверь распахнулась, и в кабинет ворвался охранник с парой полицейских. Они, не теряя ни секунды, оттащили Наён от Джису, а та, тяжело дыша, скатилась по стене. Она хваталась за шею, словно там всё ещё были чужие руки. Хотелось плакать от облегчения. Сегодня она не умрёт, а Наён задержали с поличным.       Охранник заслонил собой Джису, опасаясь, что Наён вырвется, но, проводив взглядом уходящих полицейских, присел рядом, обеспокоенно спрашивая о её состоянии. Джису, не в силах нормально говорить, лишь кивнула. Не время расслабляться. Наён, уходя, пыталась переложить вину на Джису, но наказание ей не избежать. В этом Джису заверил охранник и вернувшийся полицейский, чтобы взять у неё показания.       — Заявление писать будете на неё о покушении?       О, разумеется! Джису с радостью напишет заявление. Пускай оно станет последним гвоздём в гробу Наён.