Летние приключения 3.0

      Фестиваль исторической реконструкции проходил за сорок километров от города, поэтому Глаша не была уверена, стоит ли на него ехать. Однако от станции до полей было недалеко, буквально километра полтора-два, а от станции ходила электричка. По такому случаю пригородное сообщение обещало поставить на нужную дату не шестивагонные электрички, а десятивагонные, а один перевозчик пообещал пустить автобусы «туда» утром и «обратно» вечером.       Несмотря на непонимание Машуньки, «нахрена ехать такую даль, чтобы посмотреть на ряженых придурков», Глаша все же решила развлечься. Тем более, душа просила какой-то перемены обстановки, новых впечатлений. Несмотря на то, что на тему поступления в вуз девушка сильно не переживала, после очередного просмотра рейтинговых таблиц настроение несколько ухудшилось.       Если считать именно абитуриентов с оригиналами документов, в меде Глаша занимала восемьдесят второе место из ста возможных на лечебном факультете и шестьдесят пятое из ста на педиатрическом. На высшем сестринском считать абитуриентов с оригиналами не было смысла — там предполагались только платные места, куда Глаша явно бы прошла — не самое популярное направление. На всякий случай Глаша посчитала, где была бы на стоматологическом факультете, и убедилась, что там была бы еще дальше, чем сотой, из шестидесяти бюджетных мест. Но стоматологию девушка не любила еще больше, чем педиатрию, поэтому порадовалась, что поставила на более выигрышный вариант.       — Надо поступать на педиатрический, — не так давно сказала одна из уже бывших одногруппниц. — Во-первых, после педиатра легче стать «человеческим» врачом, чем после врача — педиатром. Там упор на детей, а здесь на взрослых. Лучше знать особенности детского организма, чем потом их изучать. Да и для будущей жизни навыки лишними не будут. А, во-вторых, на педиатрию всегда конкурс меньше.       В ведущем экономическом университете Глаша была сто вторая в списке будущих заочников, если считать по оригиналам. Бюджетных мест было десять, платных — девяносто. В целом, надежды оставались, ведь кто-то мог передумать учиться на платном и забрать оригиналы, однако кто-то другой еще мог их принести. На очном отделении все было еще хуже.       В классическом университете и ведущем юридическом университете ситуация была примерно одинаковая: на очное Глаша не проходила даже на платное, на заочке были очень-очень слабые надежды. Когда девушка, расстроившись, была готова звонить в ведомственный институт, ей сказали достаточно неожиданную вещь:       — Аглая Дмитриевна, приходите, нужно поговорить лично.       В голове Глаши сразу появились варианты: ей хотят предложить бюджет, который есть только на очном, ее готовы взять, но не хватает каких-то документов… Надеясь на лучшее, Глаша пришла в приемную комиссию.       — Аглая Дмитриевна, одну секунду, — сказал уже другой курсантик. — Подождите.       — Хорошо, — с удивлением ответила Глаша.       Девушка начала вспоминать прошлые свидания с тем самым курсантиком. Вроде, все было неплохо, но он наглым образом лез целоваться, за что легонько получал по морде. А когда на четвертое свидание курсантик пригласил ее домой, Глаша сразу же ответила, что она — девушка приличная, поэтому до свадьбы никому не дает. Курсантик смутился и больше не стал ни звонить, ни писать.       — Аглая Дмитриевна, Владимир Сергеевич освободился, — позвал курсантик.       Вспомнив табличку на двери одного из кабинетов, что Владимир Сергеевич — это самый главный человек в приемной комиссии, Глаша вошла в кабинет.       — Здравствуйте, Владимир Сергеевич, — с порога с улыбкой произнесла Глаша — не зря же мать ей постоянно говорила, что приятное выражение лица располагает к себе людей.       Глаша увидела приглашение сесть, расположилась на ближайшем стуле и остолбенела — неподалеку сидел Филатов.       — Добрый день, — коротко, будто видя его впервые в жизни, сказала Глаша.       — Аглая Дмитриевна, — начал Владимир Сергеевич. — Для начала я хочу ознакомить вас с одной из таблиц.       Глаша взяла в руки лист бумаги и увидела, что она находится на двадцать третьем месте из двадцати пяти желающих.       — Вообще платных мест двадцать, — продолжил Владимир Сергеевич. — Но, если в этом есть необходимость, мы каждый год добавляем дополнительные платные места. Как говорится, какая разница, в группе будет двадцать человек или двадцать пять?       «Но…» — подумала Глаша.       — Но мы немного поинтересовались биографией каждого кандидата в слушатели, — сказал Владимир Сергеевич. — И то, что сперва не нравилось, внимательным образом изучали. Мало ли, как говорится, ситуации бывают всякие. Может, некий Иван Иванович переходил дорогу на красный сигнал светофора, потому что был в расстройстве от смерти бабушки. Расскажите о себе, вы же автобиографию не подавали.       — Окончила десять классов в двадцать восьмой школе, — Глаша почувствовала, что ее руки похолодели. — Ой, девять. Так как меня воспитывает одна мать, решила, что есть смысл пойти в медицинское училище. Сделала это по двум причинам: во-первых, медицина мне нравится, это достойное занятие. Во-вторых, в медицинском училище даже на платное отбор, совсем идиотов не берут, если взяли — отчисляют. Это мне мать сказала, а потом я и сама увидела. Сами понимаете, учиться среди достойных людей приятнее, нежели среди не самых достойных. Ну и, конечно, слегка подрабатывала. Чтобы и не нанести вред учебе, и чтобы получить опыт, ну и копеечку на наряды.       — Средний балл аттестата за девять классов, — произнес Владимир Сергеевич.       — Не помню, — честно сказала Глаша. — Четыре с лишним. Четыре и четыре, наверное. В общем, я училась на бюджете.       — К административной ответственность привлекались? — спросил Владимир Сергеевич.       — Нет, — честно ответила Глаша, ведь по причине возраста за ее ненадлежащее воспитание штрафовали Машуньку.       — Ни разу, — уточнил Владимир Сергеевич.       — Ни разу, — подтвердила Глаша.       — А, может быть, на учете в ПДНе стояли? — продолжил Владимир Сергеевич.       — Это было, — ответила Глаша.       — За что? — спросил Владимир Сергеевич.       — За сложные внутрисемейные отношения, связанные с неуплатой алиментов, — ответила Глаша.       Разговорившись, только на этом моменте девушка вспомнила, что в кабинете еще сидит Филатов.       — Алименты платились с момента поступления исполнительного листа в бухгалтерию, — вступил в разговор Филатов. — Законодательство не обязывает женщину подавать на алименты. Если она по какой-то причине решила этого не делать, ее никто не может заставить.       — Аглая Дмитриевна, сможете назвать ФИО этого человека? — спросил Владимир Сергеевич.       — Филатов Дмитрий Геннадьевич, — ответила Глаша. — Звание не знаю, назвать не могу — он в штатском.       — А вообще, откуда идея поступать именно сюда? — поинтересовался Владимир Сергеевич.       — В классическом и ведущем юридическом университете города очень высокий конкурс даже на заочку, даже на платное. А учиться на юриста в политехе или аграрке — ну я себя, вообще-то, уважаю. Учиться надо или в классическом вузе, или в профильном.       — А почему вообще желание учиться на юридическом направлении? — спросил Владимир Сергеевич.       — Да даже если вдруг в МВДшку не возьмут, так как докопаются до чего-нибудь, всегда можно работать юристом в администрации или просто госструктуре, — ответила Глаша. — И вообще, у каждого приличного человека должно быть высшее образование, поэтому я и пошла его получать.       Глаша чувствовала, что уже начинает терять терпение.       — Спросите что-нибудь, Дмитрий Геннадьевич, — произнес Владимир Сергеевич.       Глаше стало нехорошо. Филатов чуть усмехнулся и спросил:       — А каково вам вообще будет здесь учиться, не думали?       — Однофамильцев нет, с чужими людьми обычно нахожу общий язык, — ответила Глаша.       — Один из преподавателей здесь сидит, — сказал Владимир Сергеевич. — Вас смущать ничего не будет?       — Что в школе, что в училище я привыкла к тому, что преподаватели оценивают знания, а не какие-то мифические ерундовины, которые есть у них в голове, — произнесла Глаша.       — И, наверное, давайте все же вернемся к учету в ПДНе, — продолжил Владимир Сергеевич. — Сейчас, спустя время, жалеете?       — О чем? — спросила Глаша.       — Да хоть о чем, — ответил Владимир Сергеевич.       — О танцах с кришнаитами? — Глаша решила начать с начала. — Совершенно не жалею. Ходят себе странные люди, никого не трогают, сладости раздают, танцуют… Поют себе: «Харе харе, харе Кришна, харе харе»…       — Нет, например, об указании вектора, куда стоит пойти, или ведрах с грязной водой, — сказал Владимир Сергеевич.       — Дорогой Владимир Сергеевич, вас Дмитрий Геннадьевич попросил развести меня на еще одну статью КоАПа? — успокоившаяся Глаша снова начала терять терпение. — Дмитрий Геннадьевич, помните одну известную картинку из интернета? Миленькая желтая уточка показывает крылышком, куда стоит пойти.       — Аглая Дмитриевна, вы на вопрос не ответили, — уточнил Владимир Сергеевич.       — Ни о чем не жалею, — ответила Глаша. — Все, что мной когда-либо было сделано, имело под собой основания. Значит, так было нужно. Прошлым довольна, причем каждой секундой жизни, ничего изменить не хотела бы.       Глаша сидела на лавочке примерно в квартале ходьбы от института и до сих пор не могла привести пульс в норму. Сердце стучало, казалось, на уровне шеи или ушей, ощущение, что в душе поковырялись грязными руками, не отпускало.       «Всего доброго, Аглая Дмитриевна, вам перезвонят, если вы будете рекомендованы к зачислению», — до сих пор звучало в ушах. Но еще ярче звучало в ушах окончание разговора. Оно как будто было поставлено на бесконечный повтор.       — Подождите, Аглая, вы сейчас хотите сказать, что поддерживаете обсценную лексику? — в разговор решил вступить Филатов.       — Да, — ответила Глаша. — В ряде случаев она незаменима.       — На мгновение представьте, что вы начали служить, — сказал Филатов. — Разумеется, этого никогда в жизни не произойдет, но попробуйте напрячь воображение и пофантазировать. Предположим, вы следователь, разговариваете с человеком. И что, его можно посылать по известному адресу?       — Если детей можно посылать, то почему бы и других нельзя? — Глаша была донельзя заведена. — Я сейчас не о своей матери.       — Веселый же у вас круг общения, — парировал Филатов.       — И, раз, как я лично видела, человек на службе может взять и отпи… — Глаша спешно заменила «отпиздить» на «отпинать», — отпинать другого, то почему же нельзя слать матом других? Это, скажем так, несколько гуманнее, чем заставлять человека потом бежать в травмпункт и делать снимок, не треснули ли ребра.       — Ладно, Аглая Дмитриевна, давайте закончим нашу прелестную беседу, — сказал Владимир Сергеевич.       — Лень возиться с вызовом должностных лиц, чтобы оформить административку? — казалось, еще одно слово, и Глаша всех пошлет матом. — Иих! Песня хорошая есть, — девушка запела. — Я куплю себе змею или черепаху! Эх, шикарнейшая песня!       — Всего доброго, Аглая Дмитриевна, вам перезвонят, если вы будете рекомендованы к зачислению, — произнес Владимир Сергеевич.       Звонок телефона вывел Глашу из задумчивости.       — Как дела? — раздался голос Машуньки. — Узнала все?       — Сейчас не в СИЗО — уже прекрасно, — ответила Глаша.       — Что случилось? — Машунька обеспокоилась, радостные интонации сменились тревожными.       — Знала бы ты, как я хотела этому Филатову ебальник разъебать… — выдохнула Глаша.       — Езжай домой, пока ни одна чудеснейшая идея в голову не пришла, — скомандовала Машунька.       Владимир Сергеевич немного помолчал и, подумав, обратился к собеседнику:       — Не только она была во всем неправа.       — А я вам был зачем? — спросил Филатов. — Вся информация и без меня была известна.       — Посмотреть, как у нее с нервами, — ответил Владимир Сергеевич. — Как на стресс реагирует, как в руках себя держит, если нужно. Что дальше делать будет, не побежит ли документы забирать. Конечно, для очного бюджета ни знаниями, ни биографией не вытянула, а для заочки пойдет.       — Она тупая как пень, — уточнил Филатов. — Ни в один вуз, даже в свой мед, где сколько она там лет училась на медсестру, не смогла набрать нормальные баллы.       — Но упорная, — сказал Владимир Сергеевич. — Она подавала документы в пять вузов, причем не имея ЕГЭ, а сдавая внутренние экзамены. Это сколько раз она ходила на экзамены? Здесь, значит, или пофигизм, или нервы крепкие, или такая настойчивость, что ничем не перешибешь.       Машунька выслушала Глашу.       — От греха подальше, больше туда не ходи, — произнесла женщина. — Какая ты там, двадцать третья? Вот и все, уже не прошла.       — Нет гарантии, что те двадцать человек заключат договор, — ответила Глаша. — Нет гарантии, что они не будут докидывать дополнительные платные места. Это же не только они таким занимаются, везде лишних людей сверх нормы готовы принять. В надежде на естественный отсев, как сами говорят.       — Вот здесь ты точно первая в этот отсев пойдешь, — сказала Машунька. — Где там, значит, не просто надежды есть, а эти надежды обоснованные?       — На высшем сестринском образовании и на платном очном в меде, — произнесла Глаша.       Машунька чуть огорчилась — смысла в еще одном образовании, правда, другой ступени, она не видела, а учеба на очном платном серьезно ударила бы по карману.       — Вот чем тебе хим-био в аграрке было не учебой? — вздохнула Машунька. — Может, и на бюджет бы прошла, особенно, на заочку.       В день фестиваля Глаша встала пораньше, поехала на вокзал. В ожидании электрички девушка, подумав, решила зайти в магазин, чтобы купить себе поесть, попить и выпить — скорее всего, на фестивале все было бы неоправданно дорого.       Придя к выводу, что какой-нибудь шашлык и лепешку на закуску она все равно себе купит, Глаша кинула в корзину две булочки с сыром, литр апельсинового сока и стограммовую бутылочку коньяка. В том, что такой коктейль существует, девушка сильно сомневалась, однако этот факт Глашу совершенно не остановил.       На глаза невольно попались трехсотграммовые бутылочки с алкогольными коктейлями. К чему было разливать коктейли в столь малую тару, Глаша никак не могла понять, однако одна неожиданная идея пришла к ней в голову.       Девушка купила две упаковки по десять бутылочек и, под удивленные взгляды продавца, потащила их на вокзал.       С учетом того, что на одном из прошлых фестивалей поллитра какого-то непонятного пива на розлив продавали по триста рублей, идея поспекулировать восьмидесятирублевыми коктейлями по двести рублей казалась не такой уж и странной.       «Не получится — сама выпью, а остатки домой привезу», — подумала Глаша.       Однако торговля прямо возле остановочной платформы шла настолько бойко, что Глаша пожалела, что не купила десять таких упаковок. Буквально через полчаса увидев, что подобные коктейли в торговых точках на фестивале продавали по четыреста рублей, Глаша со вздохом поняла, что продешевила.       Казалось, мини-магазинчик на остановочной платформе сделал необычайную кассу уже в первые часы работы фестиваля. Пока хозяин спешно вез битком набитую машину и алкогольными, и безалкогольными напитками, народ покупал то, что предлагалось втридорога.       Глаша прошла в сторону площадок. Кроме, казалось, набивших всем оскомину реконструкторов Средневековья и советского периода, чуть поодаль были более интересные точки. Организаторы второй «зоны» фестиваля решили пройтись по учебнику истории Древнего мира за пятый класс, поэтому устроили египетскую, шумерскую, греческую и римскую зоны.       Мастер-классы, бои — Глаша даже не думала, что можно реконструировать греко-персидские войны, шаурма «прямо как у египтян», греческие питы… Хотелось простых банальных шашлыков и, по-видимому, не только Глаше.       — Египтяне делали шавуху из голубей, вам Роспотребнадзор за такое полную панамку напихает, — сказал кто-то.       — Нет, наша шаурма из курочки, — ответил продавец.       — А говорите, что прямо по египетским рецептам, — возразил парень.       Где-то на окраине площадок Глаша нашла палатку с шашлыком, встала в огромнейшую очередь. Минут через двадцать девушка отошла в сторону и села на траву, прижимая к себе пластиковую миску со столь желанным блюдом и стакан чая.       — Глаша! — помахала девушка, сидящая неподалеку.       Глаша пригляделась и увидела Катю. Помахав в ответ, девушка услышала недоуменное:       — Что же ты с моим братухой больше не хочешь видеться?       — Твой братуха, Катюха, меня в постельку затащить желает, а мне такое неинтересно, — честно ответила Глаша.       Катя отшутилась, умолкла, а потом спросила:       — Неужели ты тоже?       — Что тоже? — Глаша насторожилась.       — Мальчиками не интересуешься, — ответила Катя.       «Это намек? — подумала Глаша. — Такой толстый? Или у меня просто башка повернута?»       — Я, Катерина, очень даже интересуюсь мальчиками, просто не поддерживаю блядство в виде «давания» в первые же недели, — сказала Глаша. — А ходить за ручку и целоваться в щечку твой брателла не желает.       — Ну что же так грубо… «Блядство», «давать»… — казалось, Катя даже расстроилась.       — Называю вещи своими именами, — ответила Глаша.       — Реконструкцией увлекаешься? — спросила Катя.       — Исключительно попялиться люблю, — сказала Глаша. — Напяливать на себя странные тряпки не намерена.       — А я раньше пробовала, — ответила Катя. — Потом надоело. Я на исторические танцы ходила. Вот все хорошо, кроме того, что потом на балы надо костюм себе подбирать.       — Не, я таким тоже не страдаю, — произнесла Глаша.       Катя провела с Глашей весь день.       — Будешь моей братухой? — спросила Катя.       — Сестрой, что ли? — не поняла Глаша.       — Нет, братухой, — ответила Катя.       — Это уже что-то из тюремного жаргона, — растерялась Глаша. — Не, такой херней не страдаю. Сестренкой — это не вопрос, а братухой… У тебя уже один есть.       — Ну как хочешь, — сказала Катя. — На следующую реконструкцию тебя звать? Будет по скандинавам, кажется.       — Зови, — ответила Глаша. — Я подумаю, ехать ли. Смотря куда, сама понимаешь.       — На берегу озера, за городом будет, — произнесла Катя. — Недалеко.       — Я подумаю, — сказала Глаша.       «Ну не ебанушка ли? — подумала уже вечером Глаша. — Если ты по девочкам специализируешься, говори прямее. Если ты, как некоторые, ищут так называемых сестер, потому что кровных нет, а хочется, тоже говори прямее. Что за выражения-то? ’’Братуха’’…».       О том, что Катя больше пацанка и не имела в своих словах какого-либо сексуального подтекста, Глаша догадалась не сразу.