Дорогие петербуржцы

В комнате в послеобеденный час стоит такая плотная духота, что, кажется, её можно потрогать. Но Олег предпочитает трогать Серёжу. Он, абсолютно голый, елозит у него на бёдрах, мокрый после душа, но быстро высыхающий под потоками воздуха, который, надрываясь, гонит на них вентилятор возле кровати. Олег побеспокоился, что после воды их обоих прохватит, но Серёжу это мало заботило. Тем более, если учесть, насколько им снова становилось жарко, о простуде не могло быть и речи. Серёжа наклоняется, так что теперь член Олега попадает ему ровно между ягодиц, трётся гладкой щекой о щёку Олега. Она теперь тоже без единого волоска, и какое же наслаждение было сбрить этот огромный ужасный колтун, за которым во время контракта не было ни сил, ни желания ухаживать. Драгоценные минуты, которые уходили бы на бритьё, Олег предпочитал тратить на еду или сон. — Я так скучал, — в который раз повторяет Серёжа. Олег молча гладит его по ягодице, в опасной близости от входа, чувствуя тыльной стороной ладони собственный стояк. Пальцами другой тянется к лицу Серёжи, аккуратно заправляет прядь рыжих волос за покрасневшее ухо. Прижимается к губам, сразу вталкивая язык в рот. Они с Серёжей неловко сталкиваются зубами, Серый тонко мычит, дёргает тазом. Оба долго не выдержат. Уже не сдержались: Олег растягивал Серого ещё в душе, скользкими от ягодного геля пальцами. Их стоны не мог задушить даже грохот воды. Как хорошо, что сосед по квартире уехал домой сразу же после последнего экзамена. Так можно было кричать, никого не стесняясь. И бежать голышом до своей комнаты, оставляя на полу мокрые следы. Хорошо хоть Серёжа догадался положить презерватив прямо на тумбочку и не пришлось терять время на его поиски. Олег понимает, что больше не выдержит. Одновременно с Серёжей, который отстраняется, выгибаясь в спине и хватая воздух так, словно он только что вынырнул, пробыв под водой несколько минут. Пальцы у него дрожат и соскальзывают с члена Олега, когда Серёжа безуспешно пытается вставить его. Олег хочет помочь, но ничего не выходит. Приходится несильно шлёпнуть Серёжу по ладони. — Приподнимись, — хрипло велит Олег, и Серёжа тут же подчиняется, упершись ладонями ему в грудь и напрягая ноги. И тут же плавно опускается, когда Олегу удаётся удержать свой член вертикально. Такое ощущение, что проходит только несколько секунд прежде, чем Серёжа полностью насаживается на член, прогибаясь в пояснице и замирая. Олегу кажется, что его сбил какой-то поезд удовольствия. Мозг отключается, сердце как будто опускают в вату, а ниже живота всё горит огнём. На долгие мгновения время замирает, и вдруг пускается галопом, когда Серёжа начинает двигаться. Он сыплет ломающимся голосом: «блять-блять-блять», перемежает ругательства с отрывистым смехом и вскриками. Олег вскидывает бёдра так, что раздаются те самые хлопки, от которых сводит нутро и зубы, хватает руку Серёжи и тянет на себя, чтобы поцеловать беззащитное предплечье. Угол проникновения меняется, член Серёжи теперь зажат между телами, и Серый воет от переизбытка чувств. Внутренняя сторона предплечья всегда была его эрогенной зоной. Настолько, что он не давал Олегу к ней прикасаться, если на его лице был хоть призрачный намёк на щетину. Серёжа бы тогда вообще с ума сошёл. Но пусть сейчас Олег гладко выбрит, это совсем не помогает. Олег прекрасно это понимает, целует совсем немного, снова переходит на губы. С непривычки и из-за не самой удобной позы Серый устаёт, начинает сползать с Олега. Тот, понимая, не противится, укладывает его на спину. Смотрит на мутный, нездешний взгляд, красные пятна на щеках и даже груди. Толчки теперь более плавные, но всё ещё быстрые. Серый царапает олеговы бока, приподнимает таз, словно хочет, чтобы они вплавились друг в друга. Время снова идёт не так, как надо, теперь секунды, по ощущениям, длятся дольше положенного. Олегу кажется, что они с Серёжей навсегда останутся в этом моменте, как вдруг он обрывает крик, сжимается. Олег, не сдержавшись, кусает чужое солёное плечо, пережидая спазмы. Мышцы дрожат от напряжения, когда Олег выходит из Серёжи и распластывается рядом. Пальцы слушаются плохо, когда он снимает презерватив и затягивает узел на конце. Только опуская его на пол, Олег замечает открытую дверь в комнату. Смеётся. Как же ему хо-ро-шо. — Ты чё? — выдаёт Серёжа, чуть отдышавшись. Более осмысленные и длинные фразы он выдавать не в силах: во рту пересохло, горло болит, а язык ощущается бесполезным куском непонятно, чего. — Пить охота, — невпопад отзывается Олег. Серый, кряхтя, переворачивается на бок, чем-то шуршит со своей стороны кровати. Олег косится на его мокрую покрасневшую спину, протягивает руку, скользя по копчику вниз. — Олег, — предупреждающе-низко рычит Серёжа. Тот смешливо фыркает. — Мне что теперь, моего мужчину не потрогать? — с притворным недовольством спрашивает Олег. Затем пододвигается к Серёже ближе, чмокает его в плечо, трётся носом о линию роста волос. — Олеж, ну, — Серёжа ёжится от щекотки, прижмуривается, улыбаясь. — Потрогать, ты же знаешь. Но сразу… — Я понимаю, — Олег целомудренно чмокает Серёжу в затылок. Он и сам пока не готов. Но у них впереди ещё целый вечер, и завтрашний день, и все следующие...В груди снова становится тепло, но на этот раз это не похоть, а чистая незамутнённая радость. У Олега перехватывает дыхание. Год назад он считал, что их с Серёжей разделяет целая вечность. Что они оба не выдержат. И он не винил Серого. Надеялся, что он его дождётся, но понимал, что не станет держать зла, если Серёга не сможет. Сначала армия, потом контракт. Такой срок вынести не каждому под силу. Но Сергей не думал сдаваться. Его «мы делаем это ради нас» помогало переживать и дни, и недели, и месяцы. Им обоим так чертовски повезло друг с другом. — Что там у тебя? — спрашивает Олег, чтобы отвлечься от пробудившейся сентиментальности, которая всегда била через край после секса. Особенно, сейчас. Серёжа, наконец, нащупывает бутылку воды, которая каким-то образом оказалась под кроватью, садится на матрасе. — Теперь не надо идти на кухню, — торжественно объявляет он. После утоления жажды они ложатся ближе к кондиционеру, даже не пытаясь сопротивляться сонливости. — Потом пойдём погулять? — полусонно спрашивает Серёжа. — Тут многое изменилось, на самом деле, пока ты был на контракте. На аллее теперь качели классные, ещё ларёк открыли, там мороженое такое продаётся, как в нашем детстве. Помнишь, как мы тогда хотели съесть каждый по десять почемучек? Я, кстати, купил, в морозилке лежат, но можно ещё взять. Или приготовим чего-нибудь, посмотрим фильм… Олег согласно хмыкает, перебирая в пальцах Серёжины волосы. Он думает о том, что это — последние каникулы Серёжи. О том, как осенью они, дай бог, накопят оставшуюся сумму, необходимую на первый взнос. Как социальная сеть Серёжи, над которой он корпел с первого курса, и которая привела Олега в восторг, выстрелит. Как они возьмут свою квартиру, пусть даже в ипотеку, будут жить только вдвоём. Как заведут собаку. И у них всё будет хорошо.