Дорогие петербуржцы

Попасть на территорию больницы было не так уж и сложно, просто довольно долго. Приходилось ждать, пока сделают пропуск. Даже несмотря на то, что охранник на контрольно-пропускном пункте поздоровался с Димой и назвал его по имени. За три месяца, которые Дима стабильно ходил в больницу каждый день в приемные часы, его бы не запомнили только те, у кого были проблемы со зрительной памятью. В больничном дворе было полно народа. В основном — пациенты со сломанными руками, с загипсованными ногами или на колясках. Летом Дима тоже вывозил Августа во двор на кресле, но тот уставал уже к тому времени, когда оказывался на крыльце. Крепился, конечно, но Дима видел, как друг мучается даже от сидячего положения. Они находились на улице совсем немного, и потому, что Август уставал даже от простого сидения, и потому, что ему ставили капельницы по расписанию. Совсем скоро приходилось возвращаться, но даже после таких коротких вылазок Август оказывался совсем без сил. Он мог только лежать и слушать, как Дима рассказывал ему что-нибудь или читал. Сейчас Дима выглядел максимально странно и даже неуместно, потому что после первосентябрьской линейки сразу же поехал в больницу. Он не завернул домой, чтобы переодеться, шёл в чёрных брюках и белоснежной рубашке по второму этажу, принадлежащему травматологическому отделению. — Ой, Митя! — вдруг ласково окликнула его медсестра на посту. — Здравствуй! Дима затормозил, улыбнулся. — Здравствуйте, Мария Андреевна! — Поздравлять тебя или нет с началом учёбы, даже не знаю. Надумал уже, куда поступать? Дима гордо кивнул — В университет МВД. Мария Андреевна улыбнулась. — Это хорошо, нам такие полицейские нужны. Ну, иди. Будь здоров! Дима вежливо попрощался и быстрым шагом направился к нужной палате, к которой мог уже пройти с закрытыми глазами. Оказавшись перед дверью, выстучал условный сигнал. Дождавшись приглушенного «Открыто!», скользнул в палату, тут же закрыв дверь, и как будто оказался в обычной подростковой комнате. Даже, можно сказать, крошечной квартире-студии, потому что здесь была собственная небольшая уборная. Только плиты не хватало, хотя вполне можно было принести портативную, какую использовали в походах. А в остальном это было вполне обжитое пространство. Телевизор напротив кровати; кактусы и стопка книг на подоконнике; пара комиксов, кружка и недоеденное яблоко на тумбочке; узкий низенький комод с вещами; стена над кроватью, обклеенная постерами с зарубежными группами, героями сериалов и рисунками Димы; даже постельное бельё не казённое, а из дома, с красивым орнаментом. Дима знал это, потому что видел в одной из коробок, которые он помогал перетаскивать из машины удивлённому отцу Августа, когда стало ясно — в больнице он застрял надолго. Тогда Фердинанд и представить не мог, что этот мальчишка будет проводить с Августом всё свободное время, а для него самого станет кем-то вроде родственника. Каждый раз, когда он связывался с сыном по видеозвонку или прилетал из Амстердама, где работал, чтобы навестить его, Дима неизменно находился рядом с Августом. — Дима! Август ужасно бледный. С утра ему поставили капельницу, он прислал Диме смс. Но после неё, похоже, стало чуть легче. Сейчас Август смог даже как бы сесть, только опираясь на подушку не спиной, а боком. На спине ему было неудобно лежать, и подниматься становилось гораздо труднее. Ему вообще очень нелегко давалось управление телом — в июле оно почему-то начало отторгать экзоскелет. Дима сел на край кровати, улыбнулся. — Сегодня на линейке первоклассник блякнул в микрофон, — сходу начал он. Этому было несколько причин. Во-первых, Август сам попросил не разговаривать с ним на тему процедур, его самочувствия и всего, что связано со здоровьем. Он сказал, что сам всё расскажет, если появятся новости. Во-вторых, их с Димой общение, кажется, в принципе прерывалось только на ночь, а в остальное время поддерживалась либо по переписке, либо в живую. Поэтому, никто из них не видел смысла тратить время на формальную вежливость. — Так вот, — продолжил Дима. — Нынешние первоклассники же стихи читают, песенки поют. Ну, один малыш вышел выступать, сказал пару строк, а потом запнулся. Да как матернётся. — Ах, какая некультурная молодёжь, — Август картинно закатил глаза. — Вот в наше время такого не было. Они с Димой засмеялись, а потом Август спросил: — А у тебя появились какие-то запретные темы? Не знаю, поступление, например. Дима мотнул головой. — Нет. Я точно решил, что буду полицейским. В универ МВД пойду. — Серьёзно, — пробормотал Август. Помолчали. — Это такое, конечно, дело. Нужна куча времени на подготовку.., — он начал издалека, боясь озвучить свои догадки. Дима внимательно смотрел на друга, но не торопил. — Ты ко мне больше приходить не будешь? — решившись, спросил Август, глядя куда-то мимо Димы сухим цепким взглядом. Дима несильно толкнул его в плечо, потом накрыл своей ладонью чужую, прохладную, с выступающими сухожилиями. — Просто так ты от меня не отделаешься, — уверенно заявил он. — Но учёба.., — попытался было протестовать Август, хотя и смотрел на Диму с благодарностью и надеждой. — Учёба у меня днём, школу же я бросать не собираюсь. А после буду пробники прорешивать, — пожал плечами Дима. — Пусть я и не у себя в комнате, но занимаюсь ведь. План звучал отлично. И действовал так же. Дима приходил домой только затем, чтобы помыться, сменить одежду и позавтракать. Затем отправлялся в школу, и сразу после — к Августу. Там они делали домашнее задание, каждый своё (Август, если имел силы — больничное, чуть упрощённое, но достаточно для того, чтобы ничего не забыть), потом Дима решал пробники по ЕГЭ. Чтобы отвлечь себя от монотонной учёбы, а Августа — от боли, которая стала посещать его всё чаще, рассказывал последние новости, которые происходили за пределами палаты, или устраивался рядом с Августом и они смотрели Вселенную Стивена в оригинале. Дима, по желанию Августа, всё ещё не задавал ему вопросы на тему здоровья. Он был уверен, что всё нормально настолько, насколько это возможно. Хотя, держа Августа за руку, когда он засыпал под обезболом после капельниц или уколов, беззвучно плакал, стыдясь своей слабости, презирая за жалость к себе. Так было и в этот раз. Дима, сидя на стуле и сжимая в ладонях сильно похудевшие пальцы Августа, настолько погряз в отчаянии, что не заметил, как Август проснулся. Поднял голову только тогда, когда услышал, своё имя. — Митя, — слабым голосом звал его Август, — ты чего плачешь? Дима отвернулся. торопливо вытер мокрые щёки, чувствуя, что краснеет ещё больше, теперь ещё и из-за стыда. — Ничего, — поспешно сказал он, тихонько шмыгая носом. — Просто.., — он прерывисто вздохнул, как вздыхают дети после того, как выплакают всё горе, которое не может поместиться в их тельцах, — просто я очень за тебя переживаю. Мне жалко, что у тебя всё болит, что ты лопаешь таблетки пачками, терпишь эти дурацкие капельницы. И стыдно ещё, потому что тебе хреновее, но ты ни слезинки не проронил, а я тут реву. — Глупый, — ласково сказал Август, чуть сжимая пальцы в ладони Димы. — Плакать — это нормально. А если бы тебя не было, мне бы было в сто раз хуже. Слёзы, как будто получив разрешение, снова полились. Дима сполз со стула, усаживаясь прямо на полу и утыкаясь Августу головой в бок. — Я поправлюсь, Митя, — шептал Август, аккуратно гладя его по волосам. — Обещаю…

***

Во дворе университета Министерства внутренних дел России яблоку негде было упасть в это первое сентября. Дима усмехнулся: совсем как в школе. Ребята в парадной форме, гордые отцы, растроганные матери. — Дорогие первокурсники! — вещал с крыльца ректор университета. — Я поздравляю вас с поступлением… — Надеюсь, с ним не выйдет, как с тем первоклашкой, — Август задел плечом бедро Димы. Иначе было не привлечь внимание, сложно установить зрительный контакт с человеком, когда сидишь в инвалидной коляске. Но Дима не обиделся, только согласно закивал, рассмеявшись в ответ. — Август, тише, — осадил его отец, приехавший не то навестить сына, не то поддержать Диму. — Дай Мите послушать, вдруг что-то важное. Август притих, хотя это было совершенно ни к чему. Ректор просто битый час распинался, какая это большая честь и ответственность, быть полицейским, а потом всех загнали на пары, кроме первокурсников, которым предстояло идти в Музей истории полиции. Август сноровисто ехал рядом с Димой, они замыкали шествие толпы первокурсников, которая брела за направляющими преподавателями. Где-то позади шли Фердинанд с мамой Димы, Алиной Витальевной. В своё время она отучилась на переводчика английского языка, поэтому им было, о чём поговорить. — Теперь ты студент, Димка, — восхищенно сказал Август. — Я тебя поздравляю. — И я тебя, — отозвался Дима, выразительно глядя на то, как лихо Август управляет инвалидным креслом. — Ты ведь сдержал обещание. — Я следующей осенью встану, — уверенно заявил Август. — Если снова будешь меня за руку в больнице держать. Дима уложил ладонь на плечо Августа. Они оба знали, что это значит.