Омытые кровью души

— Боже всемилостивый, отец мой небесный, я сегодня целый день слышу рядом с собой незнакомый голос, который постоянно указывает мне, что делать… Скажи, я — грешник бесноватый? — Князев, ты рехнулся? Голос Шикана, обычно негромкий и слащавый, прозвучал за спиной охотника необычно резко и даже злобно. Командир обошёл застывшего посреди коридора вампира, отвлекая его от внезапной молитвы. На лице Влада проскользнула ухмылка — хитрая, довольная, будто наполненная скрытым наслаждением. Лишь одного презренного взгляда Шикана, брошенного в его сторону, Владу было достаточно, чтобы считать свои старания оправданными. Командиру охотников действительно очень не нравилось его настоящее положение. Нет, даже не то что не нравилось, он его банально не выносил. Ни самого факта этого унижения, ни молодого парня, за которым теперь он был вынужден присматривать. Еслибы не его приказ, парень провел бы эти часы за размеренной работой и, скорее всего, приятными беседами, что обычно всегда разбавляли его полный напряжения досуг. Теперь же молодой человек был вынужден ходить за Князевым по пятам, а занятие это не из самых приятных. Вот и сейчас, прожигая его довольный затылок взглядом, Шикан ощущал, как невольно всё крепче и крепче сжимаются его кулаки. Этот охотник бесил его всем. Своим поведением, манерой речи, спокойствием, постоянными ухмылками, проскальзывающими в его нахальном взгляде. Ему уже в первую секунду удалось приковать к себе всё внимание в штабе и занять чуть ли не центральное место в ежедневных обсуждениях охотников, а ведь раньше это место принадлежало командиру Шикану! Думая над своим положением, шатен понимал, что словно сдвинулся на третий план. И нет, его это нисколько не волновало. Сколько ещё способов может придумать молодой организм для утешения своего самолюбия! Проблема была в другом: Шикану не нравилось, что во входящих по организации сплетнях рядом с именем нового охотника так или иначе упоминалась командир Ветрова. Казалось бы, что может быть ещё смешнее? Служебный роман неприступной дамы, служащей своей работе, и смазливого, но подающего надежды парнишки, которого та героически вынесла на руках из огня — чего только не придумают от скуки охотники! Тем не менее, игнорировать эти слухи было очень тяжело. Особенно, когда их главный предмет сейчас вальяжной походкой шёл впереди, вежливо здороваясь с каждым проходящим мимо охотником, как с давним другом. Шикан тяжело вздохнул, стараясь унять это раздражение. Он понимал, что ревнует. Не к славе, не к вниманию, а к той крошечной искре интереса, которую он заметил в глазах Ветровой, когда она смотрела на Князева. Это было что-то новое, что-то, чего он никогда не видел в её стальном взгляде, обычно направленном на него. Шикан знал Ветрову много лет. Они вместе прошли через ад, вместе теряли товарищей, вместе поднимались на вершины. Он видел её сильной, решительной, непоколебимой. Но никогда не видел её такой… мягкой. И это пугало его больше, чем любой вампир, с которым ему приходилось сталкиваться в бою. Командир ускорил шаг, догоняя Князева. — Эй, ты, — грубо начал он, толкнув парня в плечо. Тот остановился и, казалось, впервые за долгое время их прогулки повернул к шатену голову. С его губ слетел удивлённый вдох. — Ух ты, — вампир даже вздрогнул, — ё маё, забыл уже о тебе. Шикан сжал с силой кулаки. В ясных глазах он не увидел ни тени враждебности, лишь рассеянность и какую-то неизвестную эмоцию, отдалённо похожую на смущение. «Бесит». — Я командир, — всё так же строго проговорил молодой человек. — Обращайся ко мне на вы. — Мой командир — прекрасная Варвара Ветрова, а не ты. — Я тоже твой командир. Ветрова лишь несёт ответственность за твою пустую голову. — Но моя пустая голова от тебя не зависит. С чего бы мне быть вежливым? Или ты хочешь, чтобы я высказывал тебе уважение просто за звание? Его ведь нужно заслужить, командир. Зависимость от кого-либо вообще претила Шикану. Тем более от этого самодовольного мальчишки, который, судя по всему, мнил себя пупом земли. Он чувствовал, как поднимается раздражение, и старался сдержаться. Вступать в открытый конфликт сейчас было бы глупо. — Честное слово, ты бы лучше за девушками следил, — продолжал брюнет, — ну, с эстетической точки зрения приятнее было бы. Молодые, красивые, фигуристые… — Здравствуй. — Добрый день, красавицы, — улыбнувшись, кивнул проходящим девушкам брюнет, ловя после за спиной кокетливые смешки. — А то всё за мной и за мной ходишь. Мне даже неловко от этого внимания. — Я хожу за тобой не просто так, а по приказу главы. Если ты ещё не понял, то находишься под подозрением, поэтому советую осторожно подбирать каждое своё слово. — Да уж, какой бы приказ глава тебе не отдал, ты, кажется, не откажешься его исполнять. Это так скучно, но так похвально, — парень на ходу развернулся к командиру. — Я, кстати, сомневался, силён ли ты в беспрекословном подчинении. Полагаю, теперь я могу быть спокойным? Брюнет остановился, прищурился, словно оценивая командира, и тихо рассмеялся. Смех его был странным, беззлобным, но с оттенком превосходства, который неприятно резанул слух. — Ты знаешь, я всегда восхищался людьми, умеющими так слепо повиноваться. Это, наверное, очень удобно — не нужно думать, не нужно принимать решения, просто выполняешь приказ. Но вот вопрос: а что, если приказ окажется ошибочным? Что, если глава… ну, скажем, заблуждается? Ты всё равно будешь выполнять его беспрекословно? — Я могу расценить эти слова как недоверие к начальству? — Эх, у тебя просто ужасное чувство юмора, я же пошутил! — Влад махнул рукой. — Знаешь, мне всегда было интересно, что движет такими, как ты. Что заставляет вас так преданно служить, не задавая лишних вопросов? Страх? Жажда власти? Или просто отсутствие собственных убеждений? — Может, замолчишь? — Так бесцеремонно затыкаешь мне рот? Кажется, ты единственный здесь чувствуешь напряжение. Командир молчал, его лицо оставалось непроницаемым. Влад, не смутившись, продолжил, словно наслаждаясь произведенным эффектом. Он чувствовал, что играет с огнем, и получал от этого большое удовольствие. В этом заключалась его натура — провоцировать, испытывать границы дозволенного, выводить людей из равновесия. — Мне интересно, неужели никто из охотников не задаётся вопросами? Неужели всех устраивает быть винтиками в огромном механизме? Я понимаю, дисциплина важна, но разве она должна подавлять личность? Разве мы не имеем права на собственное мнение, на сомнения? Или здесь все настолько боятся потерять своё место, что готовы на всё ради сохранения иллюзии стабильности? Командир сделал едва заметный жест рукой, словно призывая Влада к тишине, но тот лишь усмехнулся. — Что командир, не терпится заткнуть мне рот? Боишься, что мои слова посеют зерно сомнения в головах твоих подчинённых? Что они вдруг начнут думать самостоятельно? Не волнуйся, я всего лишь задаю вопросы. А вопросы, как известно, двигатель прогресса. Или ты предпочитаешь, чтобы мы и дальше жили в мире слепого подчинения и беспрекословного выполнения приказов? В мире, где правда подменяется ложью, а справедливость — личными интересами? — брюнет повернулся к командиру и невинно улыбнулся. — Только не обижайся, я не хочу тебя задеть. Просто пытаюсь понять. Люди вообще очень странные существа. Вам дан такой маленький отрезок жизни, а вы тратите его на других. А самое смешное, что, вконце концов, вы — лишь пешки в чужой игре. Вопрос лишь в том, осознаете ли вы это. — Ты говоришь о людях в третьем лице? — нахмурился Шикан. — Конечно. Мои религиозные убеждения не позволяют мне безуважительно относится к своему роду. — Это звучит очень странно, ты ведь понимаешь это? — Не думал, что религия для вас — это странно. Хотя, находясь в таком аду уже, сколько? Три года? — вампир вновь развернулся. — Действительно отрекаешься от веры. Я так не могу. После своего спасения я наоборот начал чаще обращаться к Богу, ведь именно он спас меня от смерти. На лице Шикана промелькнуло раздражение. «И ведь Бога ещё приплёл!» — Честно говоря, ты такой хороший собеседник, Шаман, — внезапно продолжил брюнет. — И слушаешь, и молчишь, и вопросы задаёшь. Неудачные, конечно, их трудно назвать приличными, но как уж есть. К счастью, благодаря нашей общей знакомой я привык к такой армейской вежливости. Кстати об этой знакомой, не видел её сегодня? — Зачем тебе, — командир явно напрягся. — Да так, — на выдохе проговорил брюнет. — Мне хотелось поговорить с ней после нашей ночи. — Что ты сказал? — рука командира внезапно вздрогнула. — Шаман, неужели ты не расслышал? Или твой слух настолько притупился от армейской рутины? Я сказал, что хотел бы поговорить с ней после нашей ночи. Что тут непонятного? Что-то внутри Шикана хрустнуло, дав трещину. Он развернулся и прижал Влада к стене, наплевав на своё спокойствие. — Повтори, — прорычал командир, в его голосе сквозила неприкрытая ярость. Глаза метали молнии, прожигая Влада насквозь. Он крепче сжал плечи брюнета, чувствуя, как тот пытается вырваться. Влад усмехнулся, несмотря на болезненное давление. В его глазах плясало безумие, а на губах играла провокационная улыбка. — Полегче, Шаман, я про патруль, — усмехнулся брюнет и, на удивление, без особых усилий оттолкнул парня от себя. Шикан почувствовал, как его кровь закипает внутри вен. Слова Влада били точно в цель, разрушая остатки самообладания. Он знал, что не должен реагировать, что это лишь игра, провокация, но ярость захлестнула его, затмевая разум. Он прижал Князева ещё сильнее к стене, его лицо было в нескольких сантиметрах от лица брюнета. — Просто держись от неё подальше, — процедил Шикан сквозь зубы. — С чего бы это? — усмехнулся Князев. — Ветрова сама решает, с кем ей общаться. Или ты считаешь себя её хозяином? — в глазах Влада на мгновение мелькнул огонёк азарта. — О не, подожди. Дай угадаю: она тебе нравится, да? Ухмылка брюнета заставила Шикана сильнее сжать кулаки. — Вся организация обвиняет её в непрофессионализме. А всё знаешь из-за чего конкретно? — Не думал, что наши чувства могут кому-то помешать, — невозмутимо проговорил брюнет. — Но, можно поинтересоваться, какое в этом всём место занимаешь ты? Шикан почувствовал, как его пальцы немеют от напряжения. Даже на чёткое осознание этой провокации, остановить себя было практически невозможно. Ярость, словно дикий зверь, рвалась на свободу, требуя крови. — Место? — Шикан выдавил из себя смешок, больше похожий на рык. — Моё место здесь — обеспечивать безопасность этой самой организации, в которой ты, судя по всему, решил устроить балаган. Ветрова — дыра в системе, Князев. И ты, прикрывая её, становишься соучастником. Князев увёл вбок голову, скрестив на груди руки. Его ухмылка никуда не делась, лишь стала шире, наглее. Он смотрел на Шикана сверху вниз, словно на надоедливую муху. — Дыра? Соучастник? — повторил парень, растягивая слова. — Какие громкие слова для человека, который не может справиться с обычным влечением. Ты ревнуешь, Шаман. Вот и вся твоя проблема. — Я Шикан! — Шикан, Шаман, какая разница? От этого твои чувства не меняются. И, мне кажется, они довольно отягощают командира. Теперь понятно, почему она тебя терпеть не может. Слова Влада кольнули Шикана в самое сердце. Князев осторожно заставил его отойти, и, довольный собой, продолжил движение по коридору штаба. «Терпеть не может…» Эти слова эхом отдавались в голове командира, множась и искажаясь, пока не превратились в невыносимый гул. Ярость, до этого клокотавшая внутри, отступила, сменившись ледяной волной отчаяния. Он знал, что Влад играет, бьёт по больному, но именно поэтому каждое его слово вонзалось в душу, словно отравленный кинжал. С трудом оторвав взгляд от места, где только что стоял Князев, Шикан развернулся и, стараясь держать спину прямо, направился следом. Нужно было собраться. Нужно было доказать самому себе, что он — командир, профессионал, а не марионетка собственных чувств. Ветрова — проблема, и он должен её решить. Князев — помеха, и он… тоже должен её нейтрализовать. Приказ главы превыше всего. — Ну а сам-то? Думаешь, лучше? — спросил брюнета Шикан, догнав. — По-твоему, твои ухаживания её не отягощают? По всему штабу гуляют слухи о ваших…«особых отношениях»! — Шикан выговорил это с большим отвращением в голосе, точно выплюнул каждое слово, такое ненавистное ему для произношения. Влад только повёл на это бровью. — Может, и отягощают, — признался он спокойно и посмотрел на командира. — Только мне на это всё равно. В отличии от командира, этот слух никак негативно не действует на мою репутацию, даже наоборот её повышает. Зачем мне тогда переживать? — Это очень низко. Даже если человек чего-то не показывает, это вовсе не означает, что его ничего не тревожит. Если ты забыл, командир Ветрова в первую очередь девушка! — Так ведь не я же в этом виноват, — развёл руками парень. — Ветрова — один из самых сильных и волевых людей, которые только собирала ваша организация. Из неё, кажется, даже капля крови не выйдет, если ранить. Её ни за что не сломают какие-то сплетни. И потом, если её что-то тревожит, она сама в состоянии об этом сказать. Без твоей заботы. И знаешь что? — Влад остановился и посмотрел на командира. — Судя по тому, что я сейчас вижу, она очень удобно устроилась на твоей шее. Поэтому, пока тебе ещё не надоело таскать эту тяжесть на себе, чтобы выслужиться, я скажу: выстроить из этого авторитет перед ней не получится. В конечном итоге ты возьмёшь роль того, кто будет всё за Ветрову доделывать и доводить до конца каждое заброшенное ею дело. Поэтому подумай хорошенько, хочешь ли ты ей помогать. Шикан задохнулся от возмущения. Он ожидал чего угодно, только не такой наглой, циничной исповеди. Слова Влада хлестнули, как пощёчина, обнажив неприятную правду, которую Шикан старательно гнал от себя. Он восхищался стойкостью Ветровой, её умением держать удар, но втайне надеялся, что за этой непробиваемой бронёй скрывается хрупкая женщина, нуждающаяся в его защите. Эта защита казалась ему такой естественной, что даже не заставляла думать о своей необходимости. Так неужели он ошибся? — Власть и положение — это большая ответственность. Ветрова не может позволить себе показывать слабость. А ты своими ухаживаниями только усложняешь ей жизнь! — продолжил настаивать шатен, несмотря ни на что. — Опять об этом? — Влад закатил глаза. — Я лишь использую те возможности, которые мне предоставляются. И поверь, командир делает то же самое. — Это и есть причина, по которой ты постоянно рядом? — нахмурился командир подойдя к брюнету на пару шагов. Как назло, коридор внезапно опустел, словно кто-то мешал охотникам пройти мимо них с Владом. — Мне интересно, ты только играешь дурачка на публику или действительно такой? Какие у тебя мотивы? Что ты замышляешь? — Действительно, командир. Какие у меня мотивы? — язвительно спросил Шикана брюнет. — Может, отгадаешь? За правильный ответ в награду звёздочку. Шикан сделал ещё один шаг к нему. — Я уверен, что ты не переносишь людей. Пока тебе удаётся улыбаться и держать себя через большую силу. Но ради чего? — И ради чего же я это делаю? — в голосе Влада слышалась надменность. Он не верил, что командир мог сказать что-то дельное, но ему очень нравилось с ним спорить. Кажется, Шикан уверенно стремился к званию его любимой игрушки. — Ты хочешь втереться в доверие, чтобы всем заслать своей доброжелательностью глаза, — ответил парень, надвигаясь. — Хочешь создать себе образ паиньки и тем самым алиби, чтобы дальше творить свои кощунства. Я бы сказал, ты старательно прикрываешь себя, подготавливаешь почву для чего-то «грандиозного». — Надо же, а ты не так прост, Шаман, с первого раза и сразу в точку, — спокойно проговорил Влад. Командир внезапно почувствовал, как сдавилась после его слов атмосфера. — Ты говоришь правду? Или опять обманываешь? — Не знаю, — Влад чуть наклонился к лицу Шикана, заглядывая в его лукавые глаза. — Думаю, скоро мы это выясним. — В таком случае желаю удачи. Ведь я не отступлю от тебя ни на шаг. И, если увижу что-то подозрительное, без раздумий сделаю так, что ты даже пальцем без моей помощи не пошевелишь. — Что я вижу? Пытаешься заполучить уважение насилием? Думаешь, на меня это подействует? — Я просто устанавливаю правила игры. — Жаль, но я не играю в чужие игры, — злобно улыбнулся вампир. - А вот ты, похоже, просто помешан на правилах. Они, наверное, дают тебе ощущение контроля, иллюзию порядка в этом хаосе. Правда же? Шикан стоял неподвижно, наблюдая за Владом. Он знал, что тот играет с ним, пытается вывести его из равновесия, и не поддавался, боясь дать слабину. — Думаешь, я поверю в твою сказку о благородных целях? Ты думаешь, я не вижу, что ты творишь? Ты плетёшь интриги, манипулируешь людьми, и всё ради своей выгоды. Но я не позволю тебе это сделать. Понял? Влад остановился и повернулся к Шикану. — Аргх, ты такой наивный, Шаман, честное слово, — вздохнул он. — Ты думаешь, что знаешь меня, но ты видишь лишь то, что я тебе показываю. Ты думаешь, что мои цели эгоистичны, но ты не понимаешь, что я делаю это ради общего блага. Ты зациклился на своих подозрениях, и это ослепляет тебя, — он сделал шаг вперёд, полный раздражения и усталости от проведённого разговора, и посмотрел Шикану прямо в глаза. — Но я не осуждаю тебя. Ты просто не готов к тому, что грядёт. — И что же грядёт? — усмехнулся шатен. — Ну же! Открой мне глаза! Расскажи мне о своём грандиозном плане! — в голосе Шикана звучала ирония, но в его глазах вампир чётко прочитал тревогу. — Ты сам-то не устал хранить свои секреты? — Нет. Потому что мои секреты помогают мне выжить. — Чего? — Ничего, — Влад провёл перед глазами командира рукой. Внезапно всё вокруг помутнело. Шикан замер, окоченел, словно оловянный солдатик. — Зря ты подошёл ко мне так близко. .... «Тем временем где-то в штабе» Время близилось к обеду. Завершив всю работу, Варя ненадолго откинулась на спинку своего кресла, надеясь хоть немного отдохнуть. Различные мысли не давали девушке покоя, из-за чего даже долгожданная минута свободы казалась тяжёлой. Посмотрев на часы, шатенка неспеша поднялась с места и направилась к главному входу в штаб, где её уже какое-то время ждали подруги. — Вы уверены, что хотите ехать со мной? Это совсем не обязательно, я могу справиться и одна, - спросила их командир, держась всё время немного отстранённо. — Ну что ты, Варя, конечно мы поедем с тобой! Мы уже так давно не выезжали на совместные задания вчетвером. Кажется, прошло больше двух лет с нашей последней поездки. Да и потом: я же не зря выпрашивала у этого Абрикосова нужный адрес! — Верно, поэтому просто расслабься и доверься нам, — улыбнулась Снежка, глядя на Ветрову. Та перевела взгляд к машине, рядом с которой девушек уже поджидал молодой охотник, нанятый Варей как водитель. Маша стояла рядом с ней тихо и скромно. Её взгляд был пустой, будто бы стеклянный, словно за ним срывалась большая тоска и переживание. Варя опустила на неё свой взгляд случайно, и очень удивилась, заметив её растерянность. Как такой собранный и всегда вовлечённый в точные анализы происходящего человек мог выглядеть так потеряно? Девушке не верилось, что состояние подруги ничего не значит. И больнее всего для Вари в этой ситуации было осознавать причину этого состояния. Неприятнее всего было улыбаться подругам и говорить слова благодарности, понимая, что они боятся раскрыть перед ней истинную причину этой поездки. И сейчас блеклый вид Маши ясно давал Варе понять: они едут за ней, чтобы присмотреть. Конечно, как кто-то в здравом уме мог отпустить сумасшедшего командира к психически неуравновешенной и травмированной тяжёлой смертью сына женщине? Девочки, похоже, волновались о благополучии Ветровой больше, чем она сама. С одной стороны, это, конечно, было необходимо. Варе очень нужна была опора, она поистине ждала того момента, когда кто-то сможет подставить ей плечо в нужный час. Но с другой стороны: разве можно было ей спокойно принять эту заботу, граничащую с недоверием? И как пережить на своей спине косые взгляды, дрожащие в волнении от опаски, что девушка сделает что-то не то? Варя тяжело вздохнула, поправляя кобуру с ножом. Любой допрос гражданского лица — всегда испытание, и девушка ненавидела их вести. Не потому что не умела, а потому что они всегда оканчивались одинаково: слёзы, боль, крики, обвинения в грубости и бесчеловечности… Участь охотников была ничем не лучше участи вампиров, попадающим им на глаза. Во многом те страдания, которые переносили люди этой организации были куда страшнее, чем то, что испытывали в последний час в лабораториях пойманные вампиры. Эта была глубокая боль. Психологическая, жгучая, обжигающая сердце, саму душу, а не тело. И сегодня Варе предстоял именно такой разговор. К сожалению, то было не просто неприятно, а необходимо. Добыть адрес Тамары Иосифовны, на удивление, не составило никакого труда. Возможно, если бы это дело было поручень не Алёне, Ветровой пришлось бы повозиться, чтобы выпросить у вечно беспокоящегося за неё друга нужную информацию. Конечно, Саша не мог не понимать, зачем Рыжова выпрашивала у него адрес дома убитого Марка, но, на удивление, не стал вмешиваться и, по словам Алёнки, довольно быстро поддался. Была ли это правда или нет, было неизвестно — куда более важен для Вари был тот факт, что парень даже не попробовал встать подруге на пути или попытаться её образумить. Сдался? Или рассчитывал на то, что девочки будут держать Варю в узде? Как бы то ни было, а, судя по молчаливой и довольно напряжённой дороге, Алёнка точно о чём-то договорилась с Абрикосовым. — Приехали! — громко воскликнула она, когда из окна машины стал виден дом. Подъезд встретил их затхлым запахом старости и дешёвых сигарет. Облупившаяся краска на стенах хранила отпечатки пальцев многих поколений жильцов, а тусклая лампочка под потолком едва освещала пространство. Девочки поёжились, словно почувствовав холод, исходящий от этих стен. Варя же оставалась невозмутимой, лишь плотнее сжала рукоять ножа под курткой. Они поднялись на третий этаж, где, согласно полученной информации, и жила Тамара Иосифовна. Дверь была старая, обитая дерматином с вырванным глазком. Варя глубоко вздохнула и нажала на звонок. Внутри послышался тихий шорох, а затем неуверенные шаги. Дверь медленно приоткрылась, и в щели показалось сморщенное лицо пожилой женщины с испуганными глазами. — Вы к кому? — прозвучал дрожащий голос. — Тамара Иосифовна, здравствуйте. Меня зовут Варвара, мы с вами встречались ранее, помните? В… — Варя запнулась, подбирая слова, — больнице. Это мои коллеги: Снежана, Алёна и Мария, — мы из АСБ. Нам… нужно с вами поговорить по поводу Марка. Лицо Тамары Иосифовны, изрытое морщинами, выражало усталость и скорбь и моментально исказилось гримасой боли при упоминании этого имени. Варя начала чувствовать, как её решимость немного тает под тяжелым взглядом матери, потерявшей сына. Та попыталась закрыть дверь, но девушка успела поставить ногу, не давая ей этого сделать. — Пожалуйста, не надо. Я ничего не знаю. Оставьте меня в покое. — Мы просто хотим задать вам несколько вопросов. Это займёт не больше получаса, — Варя говорила мягко, стараясь не напугать женщину ещё больше. Девочки позади молчали, наблюдая за происходящим с тревогой. Они знали, что сейчас начнётся самое сложное. Тамара Иосифовна отступила, впуская охотниц в квартиру. Запах внутри был ещё более удушающим, чем в подъезде — смесь старой мебели, лекарств и чего-то неуловимо гнилого. Комната, в которую они вошли, была заставлена старыми шкафами и тумбочками, заваленными книгами и коробками. В углу стояла кровать, застеленная выцветшим покрывалом. Варя огляделась, отмечая каждую деталь. Маша же не сводила глаз с хозяйки, пытаясь понять, что скрывается за её испугом. Тамара Иосифовна села на краешек стула, сложив руки на коленях. — Я знала, что вы придёте, — слабым голосом проговорила она. — Я чувствовала это. И сейчас, когда вы постучали в мою дверь, только я увидела вашу форму, как сразу же поняла, о чем пойдёт речь… — Я… я знаю, что вам тяжело, Тамара Иосифовна, — начала Варя, стараясь говорить мягко. — Но я должна задать вам несколько вопросов о Марке. — О Марке? — эхом отозвалась Тамара Иосифовна, будто не понимая и не помня, где находится и что говорит. — О моем мальчике? Я давно его не видела… Что вы хотите узнать? Его убили, и это всё, что имеет значение. Варя сглотнула. Она знала, что ей придётся идти по тонкому льду. — Мы подозреваем, что… — она запнулась, — что Марка убил вампир, который может быть среди нас. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем старых часов на стене. Тамара Иосифовна смотрела на Ветрову, не мигая. В её глазах читалось недоверие и, возможно, безумие. Горе сделало её непроницаемой стеной, и пробить эту стену, чтобы узнать подробности о смерти Марка, будет непросто. Более того — бесчеловечно. Особенно, когда правда, по мнению Вари, крылась в облике очаровательного новичка, чья кровь так манительно пахла чем-то запретным… Вампирским. Девочки чувствовали, как их сердца сжимаются от жалости к этой женщине. Горе, безусловно, способно искалечить даже самую сильную душу, а Тамара Иосифовна казалась такой хрупкой, такой уязвимой... Но долг есть долг. Они должны узнать правду, какой бы ужасной она ни была. — Тамара Иосифовна, я понимаю, что это очень тяжело, но любая деталь может быть важна. Вспомните, что произошло в ту ночь. Что вы видели? Что вы чувствовали? Может быть, вы заметили что-то необычное? Любая мелочь может помочь нам найти убийцу Марка. Взгляд Тамары Иосифовны оставался пустым, но Варя заметила, как дрогнули её губы. Медленно, словно из глубин памяти, начали всплывать обрывки воспоминаний. — Темно… Очень темно… Потом шаги на коридоре… Скрип двери… К нам зашёл молодой человек… Потом тишина, снова мрак… И глаза… Голубые, как лёд… Они смотрели на меня… А потом… кровь… много крови… Марк… мой мальчик… — голос Тамары Иосифовны сорвался, и она зарыдала, закрыв лицо руками. Снежка дёрнулась с места и подошла к ней, осторожно обняла, позволяя выплакаться. Варя терпеливо ждала, пока рыдания Тамары Иосифовны стихнут. Она понимала, что воспоминания даются ей с огромным трудом, каждый обрывок переживается заново, причиняя невыносимую боль. Но отступать было нельзя. Она чувствовала, что находится на пороге открытия, что Тамара Иосифовна видела убийцу Марка, и её воспоминания — единственный ключ к победе над приютившимся у них под боком вампиром. «Нужно привести её в часть. Если она узнает Влада, ему будет ещё труднее отвертеться», — воодушевлённо думала девушка, готовясь записывать в свой блокнот каждое слово несчастной. Когда Тамара Иосифовна немного успокоилась, командир осторожно продолжила: — Вы сказали, голубые глаза… Вы помните что-то ещё? Может быть, лицо? Одежду? Любую деталь, которая поможет нам опознать этого вампира. Тамара Иосифовна молчала, словно снова погружаясь в пучину воспоминаний. Потом, дрожащим голосом, прошептала: — Высокий… Он был очень высокий… И пахло… пахло чем-то неприятным… испорченным, как… как нежить… Эта деталь заставила Варю насторожиться. Она машинально записала это в блокнот. Конечно, зацепка не из лучших, но то хотя бы чётко доказывало, что на охотника напал именно вампир, а не дикий зверь. Хотя на тот счёт, кажется, уже ни у кого сомнений не оставалось. Взгляд Маши прошёлся по всей квартире. Старенький диван, покрытый цветастым пледом, книжный шкаф, заставленный томами классики и детективов, выцветший ковер на полу — всё говорило о тихой и уединённой жизни пенсионерки. Контраст между этой мирной картиной и кошмаром, который пережила женщина, поражал воображение. — Тамара Иосифовна, — мягко произнесла Варя, пытаясь выжать из женщины максимум информации,— постарайтесь вспомнить всё, что сможете. Любая мелочь может быть важна. Может, он что-то говорил? Как обращался к вам? Тамара Иосифовна снова закрыла глаза, пытаясь воскресить в памяти обрывки страшных событий. На лбу выступили капельки пота. — Он… он назвал меня… — она запнулась, — …как-то странно… «лакомкой», кажется. И… и говорил, что я «пахну жизнью». Варя обменялась взглядом с девочками. «Лакомка»? «Пахну жизнью»? Влад часто использовал поэтические, даже вычурные выражения, чтобы скрыть свою истинную сущность, но это было что-то новое. Варя быстро записала и эти детали в блокнот. Алёнка присела на краешек скрипучего стула рядом с диваном. — Тамара Иосифовна, вы очень смелая, что смогли рассказать нам об этом. Пожалуйста, не бойтесь, мы рядом и поможем вам, — она достала из сумки бутылку воды и протянула женщине. — Сделайте глоток, это поможет вам немного успокоиться. Тамара Иосифовна дрожащими руками взяла бутылку и сделала несколько маленьких глотков. Кажется, это немного помогло. — Он… он был очень вежливым, даже галантным, — продолжила она уже смелее, — пока не напал. Говорил комплименты, спрашивал о моих интересах… Я была удивлена увидеть его посреди ночи, ещё и в больничном халате… Я испугалась, что это какой-то псих… Он спросил меня, почему я здесь. Я сказала, что приехала к сыну. А потом… потом его глаза изменились. Варя подвинулась ближе. — Что вы имеете в виду, Тамара Иосифовна? Как изменились его глаза? — Они стали… красными. Ярко-красными, как кровь. И в них не было ничего человеческого. Только голод, — в голосе женщины снова зазвучал ужас. — И клыки… огромные, острые клыки. Она замолчала, пытаясь справиться с нахлынувшими воспоминаниями. Девочки переглянулись. Варя сделала пару записей в блокноте. Влад не изменял своей технике: скрыл свою истинную сущность, притворился паинькой, запудрил мозги и напал, не церемонясь. Он явно не заботился о хорошей маскировке. — Мой мальчик… — прошептала Тамара Иосифовна, её голос дрожал, как осенний лист на ветру. — Он лежал в кровати, такой беспомощный… Это чудовище склонилось над ним, как… как хищник над добычей. Я пыталась его остановить, кричала, но он просто оттолкнул меня. С такой силой… Я ударилась головой о стену и на мгновение потеряла сознание. Она замолчала, глядя в пустоту невидящим взглядом. Казалось, она снова переживала этот кошмар, каждую секунду, каждое движение. — Я вскоре очнулась, — продолжила она тихим голосом, — и ничего не смогла сделать. Моё тело словно сковали цепи. Я… Я сидела, и смотрела, как моего мальчика… Моего прекрасного сыночка… — женщина зажала рот рукой. — Я не могла отвести взгляд… Я х..хотела, но не могла… Что-то мешало, — она запнулась. — Мой сын… он лежал неподвижно, в луже крови. А тот монстр… тот исчез. Просто растворился в ночи. Мне удалось закричать во всю силу, чтобы позвать на помощь. Я помню, как эти глаза посмотрели на меня… Мне вдруг стало так страшно… Мне никогда не было так плохо. Девушки слушали её рассказ, не перебивая. В одинокой квартире царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем настенных часов. Всем было прекрасно видно, как тяжело даются Тамаре Иосифовне эти воспоминания. Её лицо было бледным, под глазами залегли тёмные тени. — Потом были похороны. Закрытый гробик, белые цветы… Лица людей вокруг, полные сочувствия и ужаса. Я стояла, как каменная, не в силах проронить ни слезинки. Казалось, слёзы закончились вместе с жизнью моего мальчика… — Варя сомкнула губы в тонкую нить. Чувства боролись за выход наружу, но она держалась. Ей нельзя было показывать свою слабость, нельзя было терять самообладание, потому что у неё не было права на то, чтобы утешать эту женщину. Ведь, в конце концов, именно она стала тем ключом, который открыл Владу дорогу в тыл. Девушка не должна была злиться на него, ведь во всём случившемся виновата она. И только она. Тамара Иосифовны подняла на шатенку свой затуманенный взгляд. — Знаете, ночью, когда закрываю глаза, он приходит ко мне. Этот монстр. Я вижу его глаза, холодные и пустые. Слышу предсмертный крик моего сына. И просыпаюсь в холодном поту, с криком застывшим на губах. Я больше не сплю. Боюсь закрыть глаза, боюсь снова увидеть эту картину. Образ моего сына, лежащего в луже крови, преследует меня повсюду. Я слышу его тихий голос, чувствую его мягкую ручку в своей. Но когда я пытаюсь обнять его, он исчезает, оставляя меня в этой бесконечной, леденящей душу пустоте. Ах, мой милый, мой любимый сынок...Он ведь всё, что у меня осталось! Мой Маркуша! Женщина злилась новыми рыданиями. Снежка сжала её плечи крепче, сама готовая пролить вместе с ней пару слез. Жизнерадостная Алёнка опустила глаза в пол, её взгляд потерялся где-то в тяжёлых раздумьях, и ещё никогда в жизни тишина вокруг охотниц не была настолько угнетающей. Она словно молилась о спасении, и, внемая этой скорби, становилось ясно: никакие слова сейчас не помогут, никакие утешения не смогут залечить эту зияющую рану в душе. Маша кинула взгляд в сторону кухни и внимательно её осмотрела. Две тарелки, две ложки, запотевший графин с компотом. На плите — действительно внушительная кастрюля с супом, которого хватило бы на небольшую армию. Безумие? Возможно. Или просто глубокая, невыносимая тоска. Тоска по тому, кого больше нет. — Тамара Иосифовна, — мягко обратилась девушка, присаживаясь рядом с женщиной и подругами на диван. — Вы давно не видели своего сына? Женщина вздрогнула, словно от неожиданного прикосновения. Её взгляд стал ещё более растерянным. В глазах девушек читался немой вопрос — никто не понимал мотив Цветковой. — Маркушу? — словно в трансе пискляво проговорила Тамара Иосифовны, подняв голову. — Он… он уехал. Давно. В командировку. Но он скоро вернётся. Он всегда возвращается, — прошептала она, нервно теребя край пледа. Варя почувствовала, как к горлу подступает ком. Ей вдруг стало безумно жаль эту одинокую женщину, затерявшуюся между реальностью и болезненными воспоминаниями. Вампир, напавший на её сына, отнял у неё не только родную кровь, но и остатки здравого рассудка, погрузив в пучину иллюзий. Оставшись одной единственной стоять в стороне, пока подруги разместились с несчастной матерью на диване, Варя не выдержала и опустилась перед женщиной на колени. Её рука дрогнула, коснувшись холодной кожи Тамары Иосифовны. Командир прислушивалась в царившее вокруг молчание и не могла подобрать правильных слов. Казалось, всё, что бы она сейчас ни сказала — лишнее, неправильное, недостаточно искреннее и весомое для того, чтобы шатенка смогла простить себя. — Простите меня, Тамара Иосифовна, — тихо проговорила командир, склонив голову перед женщиной. Стыдно. Больно. Горько. Варе было невыносимо дальше находиться в той квартире. Чувство вины её душило. Тамара Иосифовна ничего не ответила. Её взгляд, казалось, был направлен сквозь Варю, в какую-то иную реальность, где прошлое переплеталось с настоящим, а боль утраты преследовала каждый шаг. Ком в горле шатенки стал ещё больше, не давая ей свободно дышать. Она чувствовала себя маленькой и беспомощной перед этой трагедией, разыгравшейся в стенах обычной квартиры. Ветрова подняла взгляд на подруг, сидящих рядом. В их глазах она увидела сочувствие и понимание, но это не облегчило её ношу. Вина грызла изнутри, напоминая о том, что именно она, Варя, привела их сюда, в этот кошмар. Именно она настояла на том, чтобы оставить Влада в больнице. Она вынесла его на руках, не подозревая, к чему это приведёт. Да и могла ли она предвидеть, что после будет сидеть на коленях перед матерью первой жертвы её ошибки? Тихонько вздохнув, девушка вновь посмотрела на Тамару Иосифовну. Женщина казалась хрупкой и беззащитной, словно сломанная кукла. Охотнице захотелось обнять её, согреть своим теплом, разделить её боль. Но она знала, что это невозможно. Боль Тамары Иосифовны была слишком глубока, чтобы её можно было исцелить простыми словами или объятиями. Собравшись с силами, Варя поднялась с колен. Ей нужно было уйти, дать Тамаре Иосифовне пространство и время, чтобы справиться с горем. Она знала, что её присутствие лишь усиливает страдания женщины. Больше говорить было не о чем. — Мы ещё вернёмся, — тихо сказала Варя, обращаясь скорее к подругам, чем к Тамаре Иосифовне. — Мы поможем вам, чем сможем. С этими словами девушка направилась к выходу, чувствуя, как тяжесть вины давит на её плечи всё сильнее. Спиной она почувствовала, как подруги оживились. Алёнка резко подняла голову. Её глаза, обычно искрящиеся озорством, сейчас были полны тяжести и решимости. — Да, мы найдём его, — тихо, но уверенно произнесла она. — Мы найдем монстра, который это сделал. И он заплатит за то, что отнял у вас самое дорогое! Снежка с Машей кивнули, соглашаясь с каждым словом подруги. Они охотницы, и их долг — защищать невинных, наказывать зло. И месть за невинно убиенную молодую жизнь — это то, что они сделают во что бы то ни стало. Рыжова посмотрела в заплаканные глаза женщины, и в израненном материнском сердце вспыхнула искра ярости, а в голосе зазвучала невыносимая боль, но также и надежда. Надежда на то, что справедливость восторжествует. Что убийца её сына будет найден и наказан. Это предало Варе сил. Медлить она больше не будет.