Захлебнуться в крови...

"Это твоя вина, что я знаю твою слабость, Союз. Твои дети хоть и кажутся никем, но именно ими ты дорожишь больше всего. Поверь, я знаю..." — радовался про себя Рейх, глядя уже в окно своего вагона. Вëз фюрера паровоз модели DR, который считался элитным, и на котором могли прокатиться лишь люди с достатком. Серый дым вылетал из трубы, застывая в воздухе. Красная окантовка локомотива и колëсных пар придавали составу элегантный вид. Паровоз тянул за собой пять зелëных вагонов: вагон для личной охраны нациста, вагон-столовую, вагон-кабинет, вагон-спальню и вагон для медицинского обслуживания. Однако это было ещё не всë: за этими вагонами тянулись ещё три досчатых, в которые обычно грузили пленных или какой-то груз. В одном из таких как раз таки расположили детей Союза. — Прекрасная погода, не правда ли? — спрашивал Рейх у офицера, сидящего напротив. — Верно. Повезло же нашим лëтчикам. Оба немца засмеялись. Третий сделал ещё один глоток кофе. Он смотрел, как по утреннему небу, разрезая своими крыльями облака, летели немецкие самолëты. Их чëрные силуэты напоминали воронов, которые несут только смерть. На белой скатерти круглого стола стояли белые блюдца с позолотой, бутылка коньяка, лежали салфетки и столовые приборы. Из еды здесь можно было заметить баварские колбаски, кëнигсбергские клопсы, жареный картофель и маульташены. Рейх был принципиален в выборе еды и ел исключительно немецкие блюда, отмахиваясь от иностранных деликатесов. Разрезав одну из говяжих колбасок, Рейх закинул еë кусочек в рот, после чего расплылся в улыбке. — Нужно будет сказать спасибо поварам. Умеют же готовить. — Это точно. — подтвердил другой немец, закидывая в рот картошку. — И за сколько Вы планируете окончить войну победоносно? — Три месяца вполне хватит, чтобы наши танки, преодолев эти степи, прошлись маршем в Москве. Я верю в наших солдат. — Ваш отец гордился бы Вами. — Ты так думаешь? В ответ офицер лишь пожал плечами, продолжая приëм пищи, а Рейх тем временем погрузился в воспоминания... ***9 ноября 1933 года. Мюнхен, Нацистская Германия. Рейх уже пришёл к власти в Германии и укрепил диктатуру в стране. Теперь по всей стране висели нацистские знамёна, из радиостанций транслировалась информация о превосходстве арийской расы над другими. И вот, на десятилетие со дня первой попытки Рейха заполучить власть он решил собраться вместе со своими товарищами по партии в Хофбройхаусе, где они собирались каждый год с того самого момента. В зале Швемме звучала музыка, которую играл живой оркестр, расположившийся в центре зала. Все его 120 столов были заняты партийными нацистами, среди которых был и Третий Рейх. В этот день он чувствовал себя по-особенному вольно, будто бы тяжелый груз свалился с его плеч. Все что-то бурно обсуждали, криками поздравляли главного нациста в зале. Было весело. Сейчас этот зал был самым шумным местом в ночном Мюнхене — любимом городе Рейха. — Ну и что вы мне скажете, господа? — спросил подвыпивший Третий у своих товарищей. — Ты превзошел своего отца, Рейх!Ещё никто в Германии не имел такой поддержки и репутации у простого народа. Ты первый, кто захотел решить проблемы абсолютно всех классов населения. Тебя поддерживают и ветераны войны 1914-го, и рабочие, и молодёжь. Высший класс! Мы уверены, что ты сделаешь нашу армию сильнейшей в мире. Все будут смотреть на нас! Слава Рейху! Громкие слова вызвали ухмылку на лице немца. Хоть голова и гудела от музыки и выпитой кружки пива, он не хотел заканчивать этот праздник. Он смог полюбить торжественные мероприятия вопреки себе-ребенку. — Рейх, ты лучший из нас. Веди Германию за собой, и она станет великой!*** — На юбилей Пивного путча меня все поддерживали, поздравляли, видели во мне спасение... — Рейх вздохнул. — Но уже через год мне пришлось расстрелять половину тех, кто тогда сидел в том зале... Могу ли я верить собственной армии? — Если бы к тебе питали недоверие, этой войны бы не случилось, потому что тебя бы запросто свергли. — Может и так, но насчёт отца... Я ведь ничего ещё толком не сделал, разве что практически выполнил его план по захвату Европы. А так экономический рост был у всех, особенно у Штатов. Эти подлые заморыши всë своë существование отсиживаются на своëм континенте и поддерживают тех, кто им будет выгоден. Мы до них когда-нибудь доберëмся. Сейчас главное укрепиться в Европе... Проезжая вëрсты лесов, поезд приближался к границе, которую уже пересекли немецкие войска. Рейх наблюдал, как колонны танков и грузовиков ровно едут по лесным дорогам и не встречают должного сопротивления. Паровоз также проехал мимо неизвестной деревушки, которую быстро сожгли вместе с еë жителями. Огонь пожаров отражался на глазах нациста, который видел в этом какое-то развлечение. "Больной", — сказали бы обычные люди. Но Рейх никогда не будет учитывать их мнение. Порой, бывшая наедине с собой в кабинете, он раздумывал, когда он стал таким хладнокровным и бесчеловечным. Смотря на себя в зеркало, он сравнивал себя с ходячим мертвецом. Должно было случиться такое, что могло подкосить его здоровье. И оно было... ***1913 год. Восточная Пруссия, Германская Империя. Рейх вместе со своим отцом и старшим братом Веймаром отдыхали на одной из имперских усадеб. Была осень. К этому парморному и самому грустному времени года Рейх почему-то имел особое отношение. Для него это была пора, когда всë старое уходит так же, как с ветвей древ спадают желтые и красные листья, которые должны будут заменить новые. Не зря ведь неопытных людей называют зелëными. Молодая листва имеет такой же окрас. Третий поэтому и стал сравнивать времена года с человеческой жизнью: рождение — весной, а смерть — зимой. Новый год тоже не зря отмечают зимой и потом проводят Старый. Вот и Рейх себя ощущал так, будто бы зимой он переживал процесс перерождения. Кто-то мог это счесть за глупость, лишь Веймар мог хоть как поддерживать младшего брата в этом деле. Во многом он соглашался с Рейхом, чей взгляд на жизнь нельзя было назвать детским, но в силу его маленького возраста он не находил единомышленников. Отец же пытался просто отвлечь Рейха от этого, читая всë глупой затеей или детской мечтой. С целью сохранить прусские военные традиции, он пытался воспитать в Рейхе настоящего воина, что не удалось сделать с Веймаром. Прежде всего Германская Империя пытался привить мальчика к дисциплине и уважению к старшим. Наказания были такими же строгими. Чего стоили одни банки с краской и книги, которых раньше не было на полках. Империя хотел видеть во всём порядок и даже выстроил себе его идеальную модель. Теперь ему не составляло труда заметить, что в доме, где нет фрейлин, что-то изменилось. Вечер. В доме ужин. Тучи затянули небо, поэтому на улице было прохладнее обычного. Веймара с целью утепления попросили разжечь камин. Парень сходил за дровами и закинул их в зев, оставив некоторые лежать на полу. Рейх внимательно наблюдал, как его брат берëт длинную спичку и, поджигая еë, бросает к дровам внутри камина. Поправляя кочергой горящие дрова, Веймар пытался разместить их аккуратно и равномерно. Младший с интересом наблюдал за танцующими языками пламени, до которых почти дотрагивался его брат. Закончив с камином, Веймар сел рядом с братом и снял очки. — Веймар... — Рейх протянул тому руку, в которой он что-то держал. Веймару пришлось вновь надеть очки, чтобы разглядеть предмет в руках младшего. Рейх держал поломанного оловянного солдатика, который был одет как прусский солдат. — Сможешь починить его, пожалуйста? — Конечно смогу... — Веймар потрепал брата по голове и, взяв фигурку, ушёл в свою комнату. Рейх побаивался мешать брату, чтобы избежать ссор, поэтому он остался на кухне один на один с камином. Огонь вскоре утомил глаза мальчика. Немец посмотрел на стол со стоящими на нëм блюдами, из которых сильно выделялась запеченная курица. Пока никого не было в комнате, Рейх подошел к столу и оторвал немного курятины возле разреза, чтобы этого не было видно. Лимонный сок придал курице кислинку, что очень радовало парня. Мясо буквально таяло у него во рту. В один момент Рейх услышал странно громкий треск и посмотрел на камин — один из угольков вылетел и упал на деревянный пол. Ничего не произошло. Пожав плечами, мальчик перевëл взгляд на стол с едой, радуясь красоте приготовленных блюд. Большинство из них были сделаны руками старшего брата. Когда странный запах начал перебивать аромат еды, Рейх вновь посмотрел на камин и с ужасом увидел, как по полу начал распространяться огонь. Вскочив со стула, мальчик взял полотенце и начал им размахивать. Бить огонь ногами он не осмелился. Когда огонь своими размерами начал пугать, Рейх закричал: — Веймар!... Вскоре послышались быстрые шаги и в комнату забежал испуганный Веймар. Среагировав, он оттащил младшего от огня и сам принялся тушить огонь. Выкинув цветы из фарфоровой вазы, он вылил воду на огонь — та просто превратилась в пар. К сожалению в комнате нельзя было ничего найти похожего на землю или песок. Вскоре со второго этажа прибежал ГИ. — Убегайте из дома, немедленно! — подхватив с собой Рейха, Империя ринулся к выходу, не заметив, что Веймар остался на месте. Оказавшись во дворе, младший стал кричать отцу, что Веймар остался в доме. Огонь распростанялся быстро по деревянному каркасу дома. И вот, казалось, что Веймар вот-вот выбежит из дому. Он уже оказался почти у выхода, когда тяжелая горящая доска рухнула на него. Рейх заплакал, наблюдая за тем, как брат махает руками и пытается выбраться. Те мучительные крики, как казалось, слышал весь мир. Германская Империя же стоял как вкопанный, не отводя глаз от всего происходящего. Рейх так ещё никогда не рыдал... В день скромных похорон Рейх смог заглянуть в гроб, чтобы увидеть то, во что превратился его брат. Это было тело без кожи со сгоревшими мышцами. В некоторых местах проглядывался обугленный скелет. Казалось, что если кто-то прикоснется к трупу, то он просто рассыпится. После произошедшего Рейх отказывался что-либо есть, он плохо спал. Даже строгий ГИ стал переживать за сына, который был похож на угасающий огонёк. Рейх будто бы стал другим человеком. Лишившись тех эмоций и чувств, которыми он делился с братом, он перестал видеть в этом мире краски, будто бы всë ушло вместе с Веймаром. Пытаясь найти утешение, немец брался за написание новой картины, но с каждой новой ему становилось всë труднее что-либо изображать. Холсты и краски покрылись пылью и стали чем-то забытым, а на месте старых эмоций начала воспаляться ненависть к собственному отцу...*** Фюреру всегда было больно вспоминать своего старшего брата. Он сравнивал его потерю с собственной смертью. Он перестал чувствовать себя живым. О настоящей смерти Веймара до сих пор знал только он. Именно Рейх приходил на могильный камень, где когда-то стояла усадьба, и общался с братом, оставляя тому цветы. В том месте Рейх будто бы превращался в маленького себя, такого жизнерадостного и энергичного. Забывшись обо всём, Рейх и не заметил, как поезд проехал знак с надписью "Deutschland"...