По справедливости

      Жилину идея с лагерем кажется детской и дурацкой. Что они, два взрослых лба, будут там делать? Ладно этот, мелкотня, еще туда-сюда, а Игорь-то куда? Но Катамаранов с таким энтузиазмом собирался, путаясь лисой у Тончика под ногами, что Сережа сдался — окончательно и бесповоротно. Не переубедишь.       Когда Анатоль впервые завел разговор о лагере зимой, они даже не обратили на это особого внимания — активно ругались с Жилой по поводу оставленной в мойке грязной посуды. Хитрый пацан в двух словах, так сказать, между делом, изложил ситуацию и сунул опекуну под нос бумажку, на мол, подпиши. Жила, которому давно надо было надавать по шапке за излишнюю доверчивость, подпись поставил почти не глядя. Пробежался глазами по строчкам, да и подмахнул быстро, вновь возвращаясь к начатому ранее скандалу. Тончик, хитрая душа, успел этот фокус проделать еще пару раз: просто выбирал наиболее удачливые моменты и, подкравшись к старшим, просил чего-то подписать.       Выяснилось это уже потом, когда безалаберный Жила свинтил в Подболток на разборки, повесив нерадивого подопечного на шею Жилина и Катамаранова. И когда тот заявил, что осталось последнее заявление — и он уезжает в лагерь, они были крайне удивлены. Жилин и себя, отчасти, в этом винил — ну с чего он взял, что Жила справиться с такой ответственной задачей, как опекунство? Надо было следить и за Тончиком, и за Жилой, но Сережа последние полгода так был занят разыгравшейся преступностью в Катамарановске, что не обращал особого внимания даже на Игоря. Который, между прочим, скучал не меньше Жилы — они на этой почве успели даже сдружиться.       И теперь вот, пожалуйста, спелись и заставили Жилина ехать в треклятый лагерь. И Сережа рад бы в любой другой отправиться, но Лисья Горка…слишком много тяжелых воспоминаний она навевала, слишком много боли принесла в свое время. Игорь же, наоборот, был рад туда вернуться, даже чересчур — ему хотелось предаться каким-то чудесным воспоминаниям о былых деньках и, видит Бог, Жилин его ностальгических восторгов не разделял. Но жребий судьбы уже был брошен и все, что Жилину теперь оставалось — это смириться с обстоятельствами.

***

      — А что, нельзя эту ебу…долбанную прививку пораньше поставить? — голос Жилы уже потрескивал от напряжения, и Жилин вздохнул, потирая глаза пальцами. Целый день отчаянных сборов вымотал его и хотелось последовать примеру Игоря и Тончика — завалиться спать. Один, так и не превратившись в человека, заснул прямо на собранных спортивных сумках, другой едва слышно похрапывал на диване, уснув сидя и запрокинув голову на спинку.       — Нет, без вариантов. Раз уж просрочили, надо курс заново начинать. И только с осени. Так что, по старым связям, получилось договориться только с Лисьей Горкой.       Молчание в трубке было самым понятным ответом — Жилу перспектива такого лагеря тоже не особо радовала.       — Может, тогда нахер лагерь этот? — предложил младший и Жилин бы рад согласиться, но…ему было достаточно одного брошенного на Тончика взгляда, чтобы передумать.       — Да нормально все, справимся. Мы с администрацией договорились — поселимся с Игорем в старых домиках и будем за мелким твоим приглядывать.       — Спасибо. Правда, — Жила благодарит искренне и Сереже на секунду становится чуть легче жить. Он скучал по брату и мысль, что тот скучает тоже, облегчала грядущие тяготы.       — Ты сам-то когда домой? — Жилин наматывает на палец провод, вслушиваясь в тишину на том конце. Жила недовольно кряхтит и, судя по голосу, улыбается.       — Не знаю, через месяцок-другой. Простите, что вас так кинул, но надо дела дорешать.       — Да брось, — Сережа торопливо мотает головой, но быстро вспоминает, что собеседник этого не видит. Неловко откашливается и добавляет, — ты звони нам в лагерь-то, не пропадай.       — Базара ноль, — смеется Жила и перед тем, как положить трубку, вдруг добавляет, — берегите себя. Мало ли че.       Жилин на это ничего сказать даже не успевает — телефон уже отдается глухими гудками, и Сережа с сожалением кладет трубку обратно на аппарат. Он заходит в комнату и обводит взглядом убранство. Медлит в дверях совсем немного, пытается собраться с силами, чтобы сделать последний рывок в приготовлениях. Подходит к Тончику, укладывает его на диване, поднимает ноги — тот даже не просыпается, лишь поворачивается на бок и подкладывает руку под голову. Жилин открывает шкаф, достает снизу одеяло и подушку, помогает Тончику устроиться поудобнее. Подушка легко ложится под голову, благо Анатоль еще относительно маленький, и уложить его спать труда особого не составляет. Это не взрослый пьяный Жила, который размахивает руками и еще в полусне драться лезет.       Сережа заботливо укрывает мелкого пацана и делает шаг к сумкам, на секунду даже в голове возникает соблазнительная мысль, оставить все так, как есть и пойти спать. Но внутреннее беспокойство и непонятно откуда взявшийся перфекционизм не дают отправиться на заслуженный отдых — Жилин берет в руки список вещей и еще раз пробегается по нему глазами. Трусы, носки, футболки, теплая кофта, зубная щетка… Сережа поднимается на ноги рывком, едва не роняет одну из сумок, стоявшую к нему ближе всего. Приходится плестись в ванную из последних сил и, взяв зубную пасту, он возвращается в комнату. Запихивает в приоткрытый боковой карман спортивной сумки и застегивает ее. До конца списка остается не так много пунктов — Сережа периодически выходит и возвращается обратно, принося с собой забытые и все же очень нужные вещи.       Он долго думает, стоит ли для Тончика взять еще одну теплую кофту и от размышлений его отрывает проснувшийся вдруг Игорь, который потягивается и постанывает недовольно. Сережа отвлекается, кладет список на пол, и присев на корточки, заботливо гладит Игоря по пушистому боку.       — Что, хороший мой, кошмары опять мучают? — получив утвердительный кивок от лисы, Жилин удрученно вздыхает, перемещая руку повыше и успокаивающе гладя между ушами. — Мы их поганой метлой прогоним, чтоб не приходили больше. Пойдем-ка спать, Игореш, нам завтра рано вставать, а на сумках ты все равно не выспишься. Не спорь, хороший мой, чего это ты удумал? Теплую постельку променять на неудобные сумки?       Жилин бережно перехватывает лису поперек талии, несмотря на заметные попытки Игоря возмутиться, и крепко прижимает животное к себе. Перед уходом он поправляет сползшее одеяло у Тончика и выключает свет. В их спальне он даже не просит Игоря превратиться в человека — ложиться на его мех прямо головой, как на подушку и закрывает глаза. Сережа настолько устал, что у него даже нет сил, чтобы подумать о том, как завтра все будет. Он не размышляет, как они посадят Тончика в автобус для детей, а сами вызовут такси. Как расположатся в старых домиках, в которых бывает иногда очень холодно по ночам, и как разгоряченный Игорь, набегавшись за день по лесу, будет пытаться согревать его в облике лисы. Как они вместе будут гулять по незаметным лесным тропкам и целоваться у каждого понравившегося дерева. Как будут вспоминать старые страшилки из детства и пересказывать, смеясь над рассказами друг друга. Как споют Зарницу друг другу в губы, сбиваясь от близости и отвлекаясь на короткие поцелуи. Как уснут в обнимку, так и не заметив, как быстро пролетело время. Но все это будет только потом, завтра, а сейчас есть лишь мерное сопение Игоря под ухом и его тяжело вздымающийся лисий бок, который успокаивающе действует на Жилина лучшего всякого снотворного.