Погубленная

В мечтах Пенелопа не раз представляла, как сбегает с Колином Бриджертоном в Гретна-Грин, чтобы пожениться. Что ж, сейчас они в самом деле туда направлялись, но это путешествие мало напоминало её фантазии. Там, в мечтах, Колин по крайней мере разговаривал с ней. И уж точно не отказался бы ехать с ней в одной карете. Вместо этого Колин ехал верхом, несмотря на постоянный моросящий дождь. Он оправдывал это тем, что ему нравится свежий воздух. Пенелопа не могла не согласиться, что свежий воздух был намного лучше, чем застоявшееся, горчащее молчание между ними. Оно отпугнуло даже её горничную, которая предпочла ехать в карете с багажом, в то время как несчастный камердинер Колина терпел непогоду вместе с ним. Пенелопа снова и снова вспоминала тот момент, когда Порция вошла в комнату и застала Колина на коленях. Он только что услышал признание Пенелопы; менее мужественный человек на его месте отказался бы от сделанного предложения. Но Колин лишь натянуто улыбнулся, почти силой насадил кольцо ей на палец, и лишь затем убежал, крикнув на ходу, что подготовит карету на следующий день. И карета действительно была готова. Пенелопе едва хватило времени, чтобы уложить в сундук самые необходимые вещи, прежде чем Порция втолкнула её в экипаж. Дорога до Гретна-Грин занимала четыре дня. Казалось, Порция боялась, что Колин передумает, если ему дать хоть одну лишнюю минуту. Они были спасены. Если не принимать в расчёт, что это совсем не походило на спасение. Это больше напоминало ожидание приговора. Пенелопе нужно было поговорить с Колином о леди Уислдаун. Но он отказывался оставаться с ней наедине; уже два дня он едва признавал её существование. Каждый вечер, после того, как они прибывали в очередную гостиницу, Колин ужинал в своей комнате. А Пенелопа оставалась в своей, где и засыпала в слезах, снова и снова задаваясь вопросом, как она оказалась в таком положении. Возможно, он больше никогда не заговорит с ней. Будет выходить из каждой комнаты, когда она туда входит, словно они дети, играющие в догонялки. Или, что более вероятно, оставит её в одном из поместий Бриджертонов и уедет путешествовать по Континенту. Может быть, таков с самого начала был его план. Пенелопе становилось дурно от этой мысли. Колин едва мог заставить себя остаться в Англии на один сезон, не говоря уже о всей жизни. Неудивительно, что он так охотно согласился жениться на ней. Какой это брак, если ему не нужно видеть свою жену каждый день? Возможно, на Континенте у него были любовницы, к которым ему не терпелось вернуться. Пенелопу замутило. Она потёрла воспалённые глаза. Колин сказал, что не ищет любви, но ведь у мужчин есть потребности. Мать в спешке сообщила ей об этом перед самым отъездом. Порция сказала, что долг жены — удовлетворять эти потребности. С её слов выходило, что это трудное и утомительное дело. Мать рекомендовала Пенелопе лежать как можно тише, держать рот и глаза закрытыми, и использовать это время, чтобы составить список дел на следующий день. Экипаж стал замедляться, вырвав Пенелопу из задумчивости. Она протёрла запотевшее стекло и выглянула в окно; ледяные капли воды пропитали её перчатки насквозь. У дороги стояла гостиница; в окнах горел свет. Пенелопа расслышала смех и крики, раздававшиеся оттуда. Молодой конюх подбежал к Колину, чтобы подхватить поводья его лошади, когда тот спешился. Колин открыл дверь кареты; он промок до нитки. Это было красноречивое доказательство, что он предпочитает испытывать физические лишения, лишь бы не оставаться наедине с ней. — Мы остановимся здесь на ночь, — объявил он, глядя в сторону. Пенелопа хотела встряхнуть его, потребовать объяснений, почему он решил жениться на ней, если не может даже взглянуть на свою будущую жену? Вместо этого она постаралась проглотила жгучее разочарование и молча кивнула, неловко выбираясь из кареты. Снова твёрдо стоять на ногах было блаженством, несмотря на то, что она сразу начала мёрзнуть, а её ботинки мгновенно покрылись грязью. Когда Колин развернулся и пошёл к гостинице, Пенелопе оставалось только последовать за ним. Она чувствовала себя паршивой собакой, от которой хозяин по каким-то причинам не может избавиться. — На следующий день, после бессонной ночи, Пенелопа наконец-то не выдержала. Моросящий дождь успел смениться ливнем, который хлестал бока кареты, пока они катились по грязным сельским дорогам. Время от времени она мельком видела тёмный силуэт Колина сквозь запотевшее окно. Он пригнулся к шее лошади, чтобы легче было противостоять яростным порывам ветра. Он предпочитал подхватить простуду, а то и что похуже, лишь бы избежать её компании. Пенелопе хотелось закричать. Вместо этого она изо всех сил стукнула по стенке кареты — так, что кулак заныл от боли. Ничего не произошло. Карета продолжала трястись, а вокруг завывал ветер. Тогда Пенелопа закричала, вложив в этот крик весь гнев и разочарование, скопившиеся в груди. Экипаж остановился. Вокруг стало удивительно тихо и спокойно, хоть дождь и продолжал барабанить по окнам. Пенелопа слышала своё тяжелое дыхание, скрип просевших колёс и крики кучера. Слышала, как Колин спешился и пошёл к экипажу. Мгновение спустя дверца распахнулась. Глаза Колина были широко раскрыты от беспокойства, волосы на лбу намокли, капли дождя стекали по щекам. — Пен, — выдохнул он, — ты в порядке? Пенелопа сердито смотрела на него, скрестив руки на груди, не позволяя своему гневу утихнуть. — Нет. Колин нахмурился. Его взгляд быстро скользнул по её фигуре в поисках возможных ран или других признаков неблагополучия. — Что случилось? — Зайди внутрь. Колин открыл было рот, но затем оглянулся через плечо на кучера. — Пен, я… — всё же начал он. — Пожалуйста, Колин, — перебила Пенелопа. Дрожащий голос выдавал её отчаяние. Колин сжал губы и кивнул, забираясь в карету и закрывая за собой дверцу. Он сел напротив неё; запах лошади и дождя заполнил маленькое пространство. Рассмотрев его поближе, Пенелопа почувствовала стеснение в груди. Никогда прежде она не видела Колина таким… растрёпанным. Его длинный коричневый плащ почти почернел от дождя, ворот рубашки был расстёгнут. Пенелопа закусила губу, глядя, как капля воды скатывается по крепкой шее. Колин приподнял брови. — В чём дело? Пенелопа почувствовала, как горят её щёки, и мысленно велела себе собраться. Она была зла на Колина, и не собиралась отвлекаться на созерцание его мокрой загорелой кожи. — В чём дело? — переспросила она с недоверием. — Дело в том, что ты перестал со мной разговаривать, Колин! Если бы ты дал мне минуту, чтобы… — Поверь, ты не хочешь, чтобы я с тобой разговаривал, Пенелопа, — ответил он тихо. Его взгляд стал каменным. Пенелопа почувствовала, как быстрее забилось сердце. Никогда прежде она не видела его таким; он, казалось, весь пылал изнутри. — Я знаю, что ты, должно быть, думаешь обо мне, — осторожно сказала она. Слова застревали в горле. Колин покачал головой. — Думаю, нам лучше это не обсуждать. Пенелопа смотрела на него в изумлении. — Но мы, разумеется, должны… — Это всё? — Я... я... Колин, мы собираемся пожениться, нам следует хотя бы поговорить… — Я не могу говорить с тобой, когда я в таком состоянии! — взорвался он. — Ничего хорошего из этого не выйдет. Мы обсудим это позже. Эти слова были похожи на удар под дых. Пенелопа почувствовала, что не может сделать вдох. — Если бы ты просто дал мне объяснить… — Объяснить?! Как ты можешь это объяснить? — потребовал он, вытащив откуда-то из-под плаща испачканный и потрёпанный экземпляр колонки Уислдаун. Её последний выпуск. — Как ты можешь это объяснить? — Я написала это до того, как ты сделал предложение в первый раз, — выпалила Пенелопа. Когда слова уже сорвались с губ, она вдруг подумала, что, наверно, не следовало напоминать Колину, что ему дважды пришлось просить её руки. Если её слова и задели его, он никак этого не показал. Но и без того его лицо становилось всё темнее. — Опасность, которой ты себя подвергла! Зачем ты это опубликовала? Ты должна была просто... Как ты могла... Проклятье, Пенелопа, это было безответственно! Совершенно безрассудно! — Я всегда была очень осторожной! Я… — Тогда почему, чёрт возьми, я на тебе женюсь?! Пенелопа отшатнулась, насколько позволило ей сиденье кареты. Слова Колина повисли между ними в воздухе. Только сейчас она поняла, что он зол на неё не из-за одной лишь Уислдаун. Колин винил её в том, что она дала себя погубить. Злился из-за того, что она поставила его в нынешнее положение. Сердце Пенелопы колотилось в груди, дыхание сбилось, в горле застрял комок. Может, он прав, может, это её вина, что её, незамужнюю девушку, застали с мужчиной. Может, она действительно была безрассудной, самонадеянной. Может, так оно и есть. Однако, Пенелопа совершенно точно не хотела, чтобы Колин оказался замешан в этом. Вот уж в чём её нельзя упрекнуть! Колин провёл руками по лицу и застонал. — Я не хотел… — Я не просила вас делать мне предложение, мистер Бриджертон. Он тяжело сглотнул. — Нет, не просила, — подтвердил он. — Но где был твой любовник? Внутри у Пенелопы что-то оборвалось. — Он не был… — Прошу прощения, — сказал Колин, прервав её. Он откинулся на спинку сиденья, потирая глаза. — Это не моё дело, всё это в прошлом. Я устал. Как я уже сказал, я не в состоянии говорить об этом сейчас. Я не хочу огорчать тебя. Пенелопа почувствовала, как у неё перехватило горло. Скулы болели, будто её отхлестали по щекам. Глаза немилосердно жгло. Как подобное могло произойти между ними? Колин вздохнул. — Думаю, лучше мне продолжать ехать впереди. Мы поговорим об этом позже, вечером, когда остынем. Пенелопа издала слабый хрип, на большее её горло не было способно. Колин не удостоил её взглядом, когда выходил из кареты, запихивая свой экземпляр колонки Уислдаун обратно в карман сюртука.