Принадлежащее им лето

— Ты обещал, — с укором, от которого внутри ребёр застыла тягучая чернильная смола, прошептал ему голос. Его голос. Он так давно его не слышал, что внутри уха что-то лопнуло: надулось и взорвалось, подобно бесполезному шарику с водой. — Я стараюсь, — с отчаянием зашипел Хаджимэ, сильно хмурясь, словно он испытывал сильнейшую боль — и мышечную, и костную, и эмоциональную. — Правда, — добавил он тише, за что и зацепился призрак Нагито. Тот мягко усмехнулся, вовсе незло и невраждебно — больше как-то расстроенно и печально, практически так же, как реагировал каждый человек на что-то незначительное, но забавное. Нагито качнул головой, заставив белоснежные локоны взметнуться на другое плечо. Хаджимэ с огромным внутренним сожалением разглядывал знакомые черты лица, которые не смывались уродливой краской даже спустя год. — Я старался, — тише добавил он в прошедшем времени. — Но это невозможно. Понимаешь? — Понимаю, — Нагито нежно улыбнулся ему и подплыл поближе по густому воздуху. — Ты большой молодец. Я тобой горжусь. От подобных слов легче не становилось вообще — какой он молодец, раз нарушает одно обещание, единственное, которое он дал ему? Когда-то Хаджимэ после пробуждения из симуляции пообещал, что, если с его возлюбленным человеком что-то случится, он обязательно будет жить дальше. Да, сначала, будет безумно тяжело, но ведь позже обязательно должно стать легче, верно? Это утверждение являлось настолько простым, что даже, как в математике, Икс не нужно было находить. Все значения сразу давались. Вначале — больно, трудно, темно и холодно. Потом — так же, но проще; ты уже не существуешь, ты начинаешь потихоньку возвращаться к старому укладу жизни. Несмотря ни на что, ты пытаешься жить. И Хаджимэ пытался. Первый месяц. Потом второй. За ним — третий, четвёртый. …Одиннадцатый и двенадцатый. Год. Ровно столько ему потребовалось, чтобы во сне привидился тонкий во всех смыслах Нагито. Какой-то несуразный, будто не тот, за кого он себя выдавал. Только глаза по-прежнему горели знакомым лукавством и горькой усталостью. А мёртвое тело — бесплотное, местами ужасно прозрачное — хранило на себе следы… чего-то необычайно странного. Это не было похоже на трупные признаки. Да, рядом с ним был мертвец. Он снился, пришёл к нему, чтобы поговорить о том, какой Хаджимэ лгун, не способный сдержать простого обещания — жить дальше. — Обещай, что отпустишь меня, — попробовал попросить Нагито, перестав тянуть губы в лёгкой улыбке. — Пожалуйста. — Я не могу, — Хаджимэ отчаянно замотал головой. По его впалым от стресса щекам побежали слезы — нет, даже не так. У него началась беззвучная истерика. Хаджимэ лишь рыдал, широко распахнутыми глазами смотрел на своего мёртвого возлюбленного и хотел схватить его, вытащить на свою сторону, на сторону живых и тёплых. Нагито был ужасно бледен, в похоронном чёрном фраке, что безумно страшно подчеркивал глубокие провалы в глазах. Да, взгляд выглядел живым и относительно человеческим. Но вот на их дне копошилось нечто тёмное. Мрачное. Мёртвое. — Почему не можешь? — повторил уже в который раз Нагито. Он печально вздохнул. — Потому что я люблю тебя. Как я могу отпустить человека, который был буквально моим смыслом жизни? Хаджимэ вытер слезы и опустошенно огляделся. Нагито хранил колючее, неуютное молчание, от которого хотелось помыться, раздеться и сжечь себя дотла, чтобы ни кусочка плоти не осталось. — Отпустишь, — гулко ответил Нагито и испарился. Хаджимэ глубоко вздохнул и с хриплым кашлем пришёл в себя. Он лежал на двуспальной кровати, лицом к стене, закутанный по подбородок. Его тонкие руки дрожали, когда он потянулся пальцами к глазам — не то с желанием выколоть, не то вытереть следы своей ночной истерики. — Ты чего? Хаджимэ застыл и ужасно медленно обернулся, ощутив замерзшую ледяную кровь вдоль чёрных вен. На него смотрел живой Нагито. С румянцем, таким красивым и безумно редким, что было настоящим вызовом довести Нагито до него. Сейчас его щеки лишь чуть-чуть пылали здоровым цветом — это успокоило нервы Хаджимэ, что вначале перепугался до аритмичного стука сердца за грудной клеткой. По крайней мере, не призрак. — Ты настоящий? — не совсем уверенно уточнил Хаджимэ, не рискуя касаться чужой руки. Вдруг она ледяная, как сама безликая смерть? — Да вечером вроде был, — непонимающе отозвался Нагито и несколько раз потрогал свои щеки и волосы. — Вроде да. Что-то случилось? — Мне приснился странный сон, — прошептал Хаджимэ под внимательное и такое родное «слушаю». — О чем? — О том, будто… будто ты мёртв. Ты пришёл ко мне во сне и просил отпустить тебя. — Кратко изложил Хаджимэ. Нагито втянул воздух и задумчиво уставился прямо в его золотистые глаза своими серыми, с широкими зрачками. Живыми глазами. — И что ты сделал? — Я пообещал тебя отпустить, но… у меня не получилось, — Хаджимэ крупно дрожал от осознания того, что все настолько идеально складываться не может. Значит, теперь ему снится сон во сне? Нагито умер двенадцать месяцев назад. Его нет. Его попросту нет на этом свете. Вернее, его кости где-то да есть — на глубине двух метров под тяжёлой землёй, где темно и мокро. — Я здесь, Хаджимэ. Нагито подполз к нему ближе. Хаджимэ осторожно протянул дрожащую руку навстречу бледному лицу. Он аккуратно коснулся тёплой кожи и не успел стереть новые дорожки слез. — Ты живой… — Я вроде и не собирался умирать. Настолько реалистично было? — осторожно уточнил Нагито и вздрогнул, когда Хаджимэ навалился на него, погребая под своим горячим телом. Он просто лежал, утыкаясь носом ему в белую шею, и беззвучно двигал губами — неужели это была какая-то молитва? — Я здесь. — Обещай теперь и ты мне, — неожиданно сказал Хаджимэ, прижимаясь к скуле. — Все, что угодно, — с готовностью ответил Нагито и подставился под ласковые прикосновения вдоль живота. — Не умирай. Не оставляй меня. Обещай. — Хорошо, — Нагито сомкнул глаза, чтобы сдержать предательские слезы. — Я обещаю. А дальше он только помнил, как Хаджимэ нежно, едва-едва касаясь губ, поцеловал его. Нагито шустро обвил руки вокруг сильной шеи и громко выдохнул, когда почувствовал на своих ключицах нечто мокрое и холодное. — Прости, — бормотал Хаджимэ. — Я так боялся, что мой сон — реальность. — Я здесь, — с улыбкой напомнил Нагито, перебирая мягкие волосы и с щемящей нежностью целуя лоб. — Я обещаю, Хаджимэ. …Наутро Нагито проснулся в крепких, даже чересчур стальных объятиях. Хаджимэ вжимался в него всем телом и тяжело дышал, утыкаясь лицом в разметавшиеся волосы. — Мой хороший, — шепнул Нагито и невесомым движением пальцев убрал прядку с его хмурого даже во сне лица, открывая вид на веки, покрытые тонкой сеточкой кровеносных сосудов. — Я здесь. Хаджимэ моментально подорвался, осоловело вцепился в него взглядом, а после, когда пришла осмысленность, он расслабленно улыбнулся. — Кошмар. — Да, Хаджимэ, — с той же присущей ему наедине с ним мягкостью подтвердил Нагито, принимая лёгкий поцелуй в нос. — Кошмар.