Аниматор

У него был план. Невообразимо идеальный план. И заключался он в том, чтобы провести свой первый за долгое время выходной, не высовывая носу из дома. Отключить все будильники и поспать до двенадцати, задёрнув тяжёлые шторы и зарывшись в свежее постельное с головой. Заварить в стеклянном чайнике чай, плавно и не спеша ступая по прохладному полу ещё не успевшей нагреться кухни и щурясь от заглядывающего в окна и отражающегося от металлических поверхностей июньского солнца. Пройти с ним в гостиную, отделенную барной стойкой, и сесть не за зубрёжку, а за мольберт, включив музыку под настроение или открыв дверь на веранду, впуская шум с улицы, где парки ломятся от встречающих первые летние деньки пикниками и играми людей, а школьники радуются заслуженному отдыху. И завершить всё забранным заказом с чем-то вредным у курьера и просмотром фильма с, возможно, приглашённым другом. Другом, который так крупно подставил его, умудрившись сломать по дороге на работу ногу. Хван даже не хочет знать, как. «Чёртов Джисон!» — еле слышно срывается с губ парня, вылетающего из кофейни под заставляющий нервно дёргаться глаз и больно бьющий по ушам звук колокольчика.  Звонок вырвал его из сна в половину десятого. Вынудил подскочить и быстрее прижать трубку к уху в нежелании слушать не щадящую его нервы трель, чтобы узнать от босса о внесённых в его план коррективах. Теперь к двенадцати его ждёт орава детей на заказе, а не сладкое пробуждение в тишине. И почему он не додумался совсем выключить телефон? Спорить с Чанбином не было смысла, а последние ростки этого желания задушило обещание заплатить за выезд двойную ставку — задушило на пару с жабой жадности, ведь удобная по расположению и планировке квартира с растущей коммуналкой сама себя не оплатит, а новые материалы для хобби — не купят. Но поворчать ради приличия всё же хотелось. И кто Хёнджин такой, чтобы отказать себе в этом желании? Все остальные пункты плана также пережили изменения, отчего сорвавшийся на бег Джин сжимал в руке не тонкое стекло ручки заварочного чайничка, присланного мамой в подарок на новоселье, а бумажный стаканчик  максимального размера из ближайшей к офису кофейни. Корень языка не приятно грел чай, а покалывал итак не самый любимый тройной эспрессо, в этот раз и вовсе заставляющий кривиться — хуже этого симпатичного, по мнению Хёнджина, парня, которого он раньше никогда тут не видел, этот кофе ещё никто не делал. Не исправила ситуацию даже его солнечная чуть глуповатая виноватая улыбка, но в десять с лишним скандалить времени не было.  Втыкая шумоподавляющие наушники дрожащими пальцами, Хван пытается отгородиться от звуков улицы, что окружают его, вызывая зависть, а не плавно вплетаются в дневную рутину фоном сквозь приоткрытое окно, и забегает в не успевшую закрыться за кем-то дверь. Направляется к лифту, чтобы быстрее подняться на нужный этаж и забрать костюм для праздника. И если удача решила его сегодня покинуть, то явно с концами. Новые линзы отказываются вставать комфортно с первого раза, в пару попыток до этого чуть не упав с длинных пальцев. И хоть надевать их сразу после распаковки было в корне неверным решением, но порвавшаяся прямо в руках старая пара не оставляет Хёнджину выбора. Слёзы заливают лицо, когда парень всё-таки промаргивается и смотрит в зеркало жёлтым и белым глазами,  подслеповато щуря полностью перекрытый правый и хваля себя за решение вставить их раньше нанесения макияжа. Пока вызвавшаяся помочь девушка-гримёр раскрывает нужную косметику, он судорожно распаковывает свой жёлтый костюм из чехла и ищет глазами привычную рубашку на рейле. Ищет и не находит, разворачиваясь по кругу и пытаясь выцепить её хоть в какой-то части комнаты.  Время поджимает, что приходится переодеваться тут, а судьба любимой вещи так и остаётся не разгаданной, когда Джин, про себя матеря куда-то запихавшего её недоумка — возможно, себя, — срывает с вешалки единственную оставшуюся на ней белую блузу, в следующее мгновение напоминающую своей узостью о принадлежности Чонину. Что ж, выбирать не приходится. Не обращая внимания на удивлённо пищащую и прикрывающую глаза визажистку, Хван сдирает быстро натянутые спортивные штаны прямо посреди комнаты, сменяя их на заботливо отглаженные после одной смены брюки. Светит перекатывающимися под матовой кожей мышцами спины, натягивая рубашку как следует и удобно размещая на плечах. Старается не дышать, выпуская весь воздух из лёгких, пока застёгивает маленькие пуговицы на груди, и скрывает это безобразие пиджаком.  Остаётся почти последний штрих, но чёрный галстук в этот раз не его вариант — рубашка не имеет воротника, вынуждая парня возвести глаза к небу серому потолку в попытке узнать, за что ему такие мучения. Пальцы перебирают все имеющиеся чёрные украшения и выуживают тонкий шнурок чокера. Придётся надеяться, что родители его простят. Ведь кто не экспериментирует с модой, да?

***

Такси подвозит его на другой конец города за полчаса, за которые Хёнджин, не выспавшийся и уставший от забега по городу, успевает вздремнуть, даже не размазав макияж, профессионально и осторожно нанесённый шокированной девушкой за пятнадцать минут. Встревоженные родители встречают его у одного из явно не дешёвых коттеджей — хотя чего стоило ожидать, заезжая в элитный район, — и следят за тем, как он натягивает повязку, чуть поправляя и без того идеальный образ, и одобрительно кивают. Даже ни слова про чокер вместо галстука и хвост-мальвинку, что едва колышется под лёгким ветерком.  Вот так удача. Дальше время летит очень быстро. Перед глазами в вечном движении пестрят летающие из надувных бассейнов пластиковые шары, вытягиваемые Хваном из большой сумки цветастые платки и канаты для конкурсов. Отовсюду разносятся детские визги, скрип пластиковых конструкций безопасных горок со скруглёнными краями и звонкие взрывы иногда лопающихся шаров под пьяный смех некоторых родителей, что иногда ведут себя громче и безбашенней, чем дети.  Когда только на родительство будут вводить разрешение? Несмотря на всю любовь к выбранной работе и желание быть участливым к малышам, искренне вдохновлённым его видом, сегодня Хёнджин чувствует такую усталость, не способную быть перекрытой на периферии маячащей радостью от довольных улыбок бегающих вокруг ребят от трёх до девяти лет  — по правде, его любимой группы детей. Самой открытой, понимающей и доброй — так он может судить по своему опыту. «Это всё от разочарования испорченными планами», —  мысленно успокаивает себя парень, в бесконечный раз собирая пока не вредную и уже не капризную ораву для очередной совместной фотографии, о которой визгливо прокудахтала ещё одна припозднившаяся мать, до этого на пару часов сбагрившая своё чадо на бедных родителей именинника и сейчас желающая лично удостовериться в качестве сохраняемых воспоминаний.  Отец заказавшего весь праздник семейства трёт плечи пока ещё радушной, хоть и уже немного уставшей от таких индивидов, жены, грустно и понимающе переглядываясь с Джином и фотографом и — опять совместно — натягивая подбадривающие друг друга улыбки, перерастающие в лёгкие смешки. Видимо, не Хван один не так хотел провести начало лета. Значит, им всем нужно это пережить.  Благо, процент странных гостей заказчика не велик. Хоть и исполняет за десятерых. Исполняет, когда псевдо поддерживающе похлопывает Хёнджина по плечу, чуть не выбивая из него воздух тяжёлыми ударами ладони — проявлениями типичной мускулинности, — и предлагает выпить, чтобы расслабиться, не желая расходиться после фото под смешливые и одновременно жалеющие взгляды Бан Чана — фотографа, что утыкается в экран чуть ли не носом, пытаясь избежать приколов гостей.  Исполняет, когда проходится наманикюренными ноготками по шершавой ткани костюма и игриво хлопая ресницами, пугая вновь отошедшего за очередным реквизитом Хёнджина, старающегося не жить стереотипами, что в данный момент плотно окружают его, как NPC с базовыми минимальными настройками в одной известной игре. И если первых от него отводит всё тот же мужчина, понимая, что эта часть гостей не входит в обязанности донимаемого аниматора, то от вторых Хвана отводит лишь случай. Случай в виде появившегося паренька, к которому с оглушающим криком «Феликс, родной!» бросается атакующая Джина одинокая сестра брата мужа, заставляя его спокойно выдохнуть, пока мозг не простреливает мысль, что отчего-то новое действующее лицо напоминает сегодняшнего неумелого бариста-новичка. «Ну, хоть в чём-то он хорош». «Хоть в чём-то, да?» — смешливо проносится мысль в сознании. И Хван больше не пытается отрываться от детей во избежания покушений их безумных тёть и родителей, последние полчаса с оставшимися бойцами играя в салон красоты. Остальных ещё час назад увлёк дневной сон, строго рассчитанный перед временем выноса торта, или пришедший аквагримёр, после которого счастливые бабочки, супергерои, коты и остальные чудные персонажи возвращаются к сидящему на траве около батута Хёнджину.  Выстоявшие мальчики с криками прыгают на нём, врезаются в ограничивающую его подобие окон сетки и надувные столбы полосы препятствий, играя в спасение мира, под внимательный взгляд рвущего освобождёнными от перчаток пальцами свежую молодую траву, пускающую сладковатый запах сока, пока парочка девчонок стягивают с блондинистых шелковистых волос резинку и начинают заплетать волосы до плеч в четыре руки, восторгаясь согнувшейся в три погибели их новой жертвой моделью. Пока Хван учит оставшуюся без внимания увлечённых его головой подружек малышку плести из невесть откуда притащенных цветов венки, его взгляд вновь натыкается на блондинистую макушку парня, что, не входящий ни в одну и ни в другую группу гостей из-за своего равно в две стороны отделяющего ото всех остальных возраста, посмеивается с закончившей разрисовывать очередного малыша и обрабатывающей кисти Йеджи, в следующую секунду радостно взвизгивающей от разрешения разукрасить себя Феликса. Девочки такие девочки. Ли замечает прожигающий его взгляд и чуть оборачивается, стараясь не мешать скольжению тонких прохладных кистей, сканируя персонажа, стянувшего повязку и сверкающего двумя пугающими цветом глазами, на одном из которых вообще нет зрачка.  «Ну и вкусы у детей». Так они и замирают, как будто болтая одними глазами, в пока затихшем окружающем мире, загипнотизированные раз за разом повторяющимися действиями, что опытные кружащие вокруг парней люди проворачивают с ними, медитативно успокаивая. А Феликс пытается понять, откуда вычленяемые из-под грима черты ему кажутся отдалённо знакомыми, пока не признаёт в них утреннего клиента, до смешного — и Ли смеялся — скривившего свои симпатичные губы в неудовольствии от вкуса напитка, сваренного никудышным бариста, что лишь вышел, чтобы помочь брату, и в следующий раз точно ни за что не собирался соглашаться, уже придумав кучу отмазок. Уложенные на прямой пробор кудрявые белые волосы с влажным эффектом периодически откидываются тонкими пальцами Йеджи, вырисовывающей морозные завитки на нежной загорелой коже в веснушках и осторожно прикрепляющей к ним мелкие жемчужинки, посыпающей всё, словно самый вкусный пирог пудрой, блёстками, когда к всё чаще прикрывающему глаза и уплывающему в далеко в своих мыслях уже оставленному девочками, нашедшими себе новый объект для восхищения, которым хочется так-то восхищаться одному — «Эй, что за мысли, мистер?» — Хвану в ноги скатывается ребёнок. Он радостно смеётся, не давая успеть испугаться рядом находящимся взрослым, и дёргает Хёнджина за рукав, засыпая его вопросами о происхождении, демонических планах на их спокойный человеческий мир, вынуждая вновь влиться в образ и отыграть уставшего от злодейств героя, решившего исправиться — чего не требует только профессия, связанная с детьми, даже такого попрания образов. Благо, создатель Билла Сайфера не мёртв, иначе вертелся бы как заведённый в гробу от виртуозных выдумок Хвана. Долго расспросы не длятся, потому что уже расписанный Феликс подходит ближе, возвышаясь над ними и давя своей красотой. Хёнджин поднимает взгляд, разглядывая фигуру, очерченную с его ракурса солнцем, чей диск идеально прячется за светлой макушкой, и вопросительно выгибает бровь, отвлекая заинтересованно глядящего в ответ Ли. — Пойдём, Чонхо, сейчас уже вынесут тортик, — ласково обращается тот к ребёнку, протягивая ему ладошку под звонкое: «Да, дядя Ликс». Гладя совсем на другого человека. Хван взмахивает головой с полурасплетёнными косами, отгоняя навязчивые мысли о том, что вовсе не может в его сознании оказаться правдой, треплет малыша по пушистым густым волосам и тоже встаёт, вновь надевая перчатки. Разминает плечи, хрустит позвоночником, прогибаясь, хватает трость, чуть прокручивая её в длинных пальцах, и готовится к последнему рывку длиной в полчаса, после которого может отчаливать, давая гостям заняться дарением подарков и умилённым вздыханием от вида распаковывающего их именинника. Хорошая традиция, что подарит ему спокойствие в сборах. Как и то, что Бан Чан должен всё это снять, лишая его лишних глаз. Хёнджин весело скачет вокруг ожидающей толпы, нагнетает чувства детишек, выделывая пируэты чуть ли не циркового конферансье, перекидывая трость и подхватывая её в театральных движениях, свойственных отыгрываемому им персонажу, пока вокруг загораются холодные фонтаны, а трёхъярусный торт выносится официантом, поражая гостей проработкой, отражающей приключения персонажей-близнецов. Джин задувает свечи вместе с именинником и его родителями. Наконец оттаивая, обнимается с довольной малышнёй напоследок — также напоследок вновь ловя такой же заинтересованный, хотя сейчас бы Хёнджин назвал его уже раздевающим, взгляд Феликса — и, подхватывая чуть ли не тянущую уставшее тело к земле сумку с реквизитом, тихо бредёт за батут, где скрывается вся техническая часть.  Там его и нагоняет Ли, хватая за руку и разворачивая. Он жадно дышит от тяжелого бега, едва не согнувшись, но Хвана не отпускает. — Чего творишь? — от возмущения переходит на неформальный тон он. — Ну у тебя и шаг, никогда не верил в шутки о длинных ногах до этого, — одновременно срывается с их губ. Хёнджин поднимает брови и приоткрывает рот, не зная, что сказать на неуместную полушутку-полудерзость, после как рыбка захлопывая его и хмурясь, и повторяет это несколько раз в попытке уставшим мозгом понять. А там всё стоит бесконечная загрузка. — Стебёшься? Что хочешь? — выдавливаете из себя в итоге он, пытаясь вырвать руку из хватки. — Всего лишь констатирую факт. Забавный факт, да, — весело тянет Феликс, сцепляя пальцы крепче, наклоняя голову и притворно невинно разглядывая всё больше пышущего недовольством Джина. — Ладно, прикалываюсь. Давай познакомимся? — шагая ближе, озвучивает желания. Его солёный кармельно-древесный запах забивается в ноздри Хвана, вынуждаясь его сглотнуть от тяжести, навалившейся после не только трудного дня, но и резкой перебивки этим парфюмом свежего летнего вечернего воздуха, начавшего наконец разряжаться. — С какой стати? — наклоняясь ближе, спрашивает Хёнджин. — С какой стати люди знакомятся? — удивлённо выпучивает глаза Ли, хлопая тёмными пушистыми ресницами и поднимая их выше, заставляя медово светится под уходящим в сторону горизонта солнцем, когда между лицами оказывается не больше десятка сантиметров. Так их и застаёт Чан, отвлекающе покашливающий. Он хитро смотрит на секунду назад душевно шепчущуюся парочку — насколько душевно могут шептаться люди, сейчас выглядящие как кошка с собакой, конечно — и улыбается, качая головой. Медленно откручивает объектив, также нерасторопно меняя его на новый, а после резко поднимает аппаратуру, выдыхая: — Проверка, скажите: «сыр»! — и с тихим смехом щёлкает их под вылетевшую вспышку. Хёнджин и Феликс отражаются комично застывшими в маленьком экранчике, даже не отскочив друг от друга до этого момента. Лишь тупо хлопают глазами, наконец распуская сплетённые — «По инициативе Ли!» — внутренне кричит Хван, — руки, и отступают друг от друга, краснея. — Хён, ты... — начинает Хёнджин, тут перебиваемый. — О, меня не будет ещё сорок минут, не волнуйся. Успеешь спокойно собраться, Хван? — задаёт вопрос он, заведомо не ожидая ответа, и подмигивает — наверное, Феликсу для поддержки! — удаляясь. Руку Джина вновь трогают горячие пальцы, скользя по прохладной коже перчатки, и окольцовывают скрытое под пиджаком запястье. Влажные губы резко касаются жилистой шеи, заставляя Хвана отмереть и повернуть голову от угла, за которым скрылся Бан. — Ты же хотел познакомиться, чёрт возьми! — шипит Хёнджин. — А мы и знакомимся, Хван, — на секунду отрываясь от своего занятия, шепчет Феликс, издевательски смешливо выделяя его фамилию. — Брось, будто ты не знаешь, как узнают друг друга усталые взрослые на празднике. Не разочаровывай меня. Я устал после смены, ты устал после... смены? Мы нравимся друг другу. И вокруг даже не орут мелкие. И в чём я соврал? Надо пользоваться моментом. — Но не на детском празднике же! — возмущённо выкатывает глаза Джин. — Да какая разница? Они все там, отвлечены ещё на сорок минут. Давай, не ломайся, сильно уставший аниматор, мы ни для кого не устраиваем шоу. Ты уже закончил, время отдыха, — увещевает Ли, скользя языком по чокеру, несколько раз обвитому вокруг шеи и завязанному в бант впереди. — Утренний кофе был даже не средней паршивости, знаешь, не смог допить, господин неумелый бариста, — кидает ответку Хван, с глухим стуком скидывая сумку и переворачивая их. Батут чуть трясётся от удара в него, пружинисто принимая в себя спину Феликса. — Ауч! — хитро восклицает он на словесный выпад, щуря глаза. — Я Феликс, будем знакомы, — и тянет за шнурок на чужой шее ближе, почти дыша в губы напротив. — Но можешь называть меня господином, мне нравится. Только убери последнюю букву...  — Я Хёнджин, но, знаешь, плохо предлагать последнее демону, — хрипит он, накрывая его губы под сдавленный стон двоих. Их языки сразу сплетаются, щекочут нёба, пока руки Феликса оказываются в более крупных ладонях и прижимаются к батуту. Пальцы ответно царапают друг друга, сплетаются и сжимаются крепче. Зубы скользят по губам и покусывают, звонко сталкиваются, пока слюна уже стекает из раненных уголков. У них мало времени и много желания. И всё захлёстывает с головой, подстёгивая ощущением экстрима.  Хёнджин в последний раз обводит губы языком, давая прикусить его чужим зубам, и скользит от кромки нижней по линии челюсти. Обводит ушную раковину, зарываясь носом во влажность кудрей и шумно втягивая приятный кружащий голову аромат, дёргает усыпавшие аккуратное веснушчатое ухо серёжки, и шепчет: — Нужны презервативы и смазка, солнце... — У тебя их нет?  — Знаешь, работа на детском празднике как-то не подразумевает... — отдаляется Хван и окидывает свой костюм взглядом, после красноречиво смотря на Ли со смешинками в глазах. — Ужасное упущение, однако... — тянет он, накидывая одну ногу на бедро Хёнджину в попытке притянуть его ближе, пока короткими пальцами судорожно расстёгивает сумку через плечо, доставая всё нужное и скидывая её. Хван отпинывает её дальше, чтобы не запнуться, и вновь прижимает Ли к скрывающей их конструкции, откликающейся на каждое прикосновение. Как и Ли. — А ты готовился... Планировал соблазнить чью-то одинокую маму, порочный господи? Любишь постарше? — щекотно ударяется в опаляемую сжигающим дыханием шею Феликса, что позже покрывается мягкими поцелуями под шипящие стоны сверху. — Фу, постарше — может быть, но милф... увольте. Меня интересуют соблазнительные аниматоры, а всё для знакомства с ними я всегда ношу с собой. Безопасность прежде всего, — заигрывает Ли, пробегаясь нежными пальчиками по плечам в пиджаке и стягивая его до локтей. — Любишь ролевые игры? Был бы я психологом, много бы предположил... — скользя по солёной от пота коже у кромки горловины футболки тянет Хёнджин, после сходя на скулёж от легко царапающих прикосновений от лопаток к затылку. — Будучи студентом-психологом, я многое тебе потом расскажу. Сейчас продолжай, — шепчет Феликс, откидывая голову назад. — Как скажете, господи, — прикусывая кадык, игриво вторит Хван под глухое срывающееся «Чёрт». — Да, и? Хёнджин опускает руки ниже, быстро расправляясь с ширинкой. Кидает реквизитный платок и опускается на колени, заранее зная, каких мучений будут стоить травянистые разводы на ткани, и стараясь обойтись малой жертвой. Ловит мутный взгляд возмущённого и ничего не понимающего Феликса, стягивая с него брюки с бельём. Бархатная красноватая головка манит выступившей смазкой, пока член со звонким шлепком ударяется о подтянутый живот с проглядывающимися кубиками. И Хван не отказывает себе в удовольствии, тут же обводя её, щекоча выступающие венки и пуская за щёку.  — Что ты?... — разнежено лепечет Феликс, вновь ударяясь макушкой о многострадальный батут, чьи стены теперь точно видели всё. Остаётся лишь надеятся, что жужжание от перекачиваемого воздуха в нём не даст увидеть всё остальным. В издаваемых ими влажных, сиплых, просящих звуках теряется щелчок баночки лубриканта и шуршание упаковки презерватива. Улики потом точно нужно будет не забыть прибрать.  Пальцы в неснятой перчатке скользяще обхватывает латекс, пока другая рука осторожно стягивает с миниатюрной ступни кроссовок, отводит её. трогательно маленькую, в прелестном белом носке в сторону, упирая в обтянутое костюмным материалом колено Хёнджина, и холодит лаковым кожзамом кожу сжимаемого обнажённого бедра. Хван расслабляет горло, покачивая головой под пронзительно молящие стоны, срывающиеся в итоге на хрипение, и касается влажными пальцами расслабленного ануса, разминая нежный вход. Чуть подгибает один, вторым проскальзывая на фалангу, чувствуя, как руки заламывающего брови и высоко плаксиво стонущего Ли зарываются в его волосы снова, окончательно расплетая старательно сделанные косы. Хёнджин втягивает щёки, движется осторожно, в отвлекающем манёвре давая таранить своё горло, поддаваться вперёд трясущимися бёдрами, скользить членом по широкому языку и рельефному нёбу, что приятно плотно обхватывают его своим жаром. Как и мышцы расслабляющегося сфинктера, что сжимают в себе уже два разводимых в стороны пальца. И оба стонут почти в унисон, становясь всё громче и теряясь во времени и падающей температуре вечера, что не способна отрезвить их. Вибрация от задушенных хрипов проходится по члену Ли, ударяется в голову и головку, туманя разум, и Хван чуть отстраняется, чтобы набрать больше воздуха и передохнуть, скользит языком к уретре, щекоча, осыпает поцелуями весь член, останавливаясь у лобка и прикусывая выступающую косточку бедра, там же оставляя засос тон в тон налившейся кровью головки.  Третий палец растягивает презерватив ещё больше, аккуратно и изводяще медленно оказываясь внутри мечущегося Феликса, пока Хёнджин опускается ниже и обхватывает пухлыми покрасневшими искусанными губами потяжелевшую мошонку, засасывая её в рот. Осторожно царапает зубами текстикулы, вынуждая удовольствие простреливать позвоночник Ли, выгибающего его до хруста.  Феликс уже на пределе. Едва дышащий, возвышается над подталкивающим его к краю Хёнджином и робко сминает его волосы в контролирующей руке, направляя, слезящимися глазами смотря в небо, пока сзади в него, расходясь, по самые костяшки быстро проникают длинные пальцы, а жаркие губы жаляще касаются члена. Пытается уйти от прикосновений, тут же перехватываемый широкой ладонью, что вновь сжимает ляжку и скользит ниже, крепко удерживая подворачивающуюся узкую ступню с подгибающимися пальцами на колене. Так чётко, опытно и слаженно, будто проворачивает такое после каждого заказа. Хван делает последние давящие и ласкающие движения, касаясь простаты и иногда подгибая пальцы, целует головку, собирая с неё горьковатый вкус, и поднимается, откидывая использованный презерватив. Растягивает новый по длине Ли, пока прыткие пальцы чуть пришедшего в себя от секундной заминки Феликса стягивают с него противно жёлтые брюки, и надевает ещё один на себя. Подхватывает парня под бёдра, вынуждая свести ноги за поясницей, и, смотря обычно пугающими, но сейчас добавляющими перчинки глазами прямо в душу — которую каждый демон должен украсть —  аккуратно проникает внутрь, потирая покрасневший анус. Уже обильно смазанный лубрикантом объёмный член тянет натруженные мышцы в стороны, проталкивается глубже, когда Хван мелко поступательно дёргает бёдрами и обсасывает губы Ли. Подаётся назад и вновь со звонким шлепком касается чужих бедёр своими, сминает задницу, когда их сил в остальном хватает лишь на хриплые выдохи и ленивые медленные поцелуи.  Его лоб упирается в чужой, язык собирает капельки пота над пухлой верхней губой, глаза следят за размывающимся от слёз узором аквагрима на щеках. Аквагрима, который Хван пробует на вкус, следуя на вспышкой мелькнувшей мыслью, в следующую секунду проходясь широким мазком до виска, пока по шее скользят ласкающие прикосновения, а Ли протестующе шипит. — Скорее, — молит едва ворочающий сухим языком Феликс, чьё сердце бьётся в плотно прижатой к другой груди, будто хочет пробить сетку из ребёр и прорваться ко второму, также быстро гоняющему кровь. Перед их зажмуренными в подкатывающей неге глазами пляшут цветные пятна, взрываясь ослепляющим салютом под веками. — Господи, — не сдерживается не способный отказать тому, кто сам предлагает, жаждуще просит и понимает с полуслова, Хёнджин. Он, наконец, начинает толкаться быстрее, чуть подкидывая более миниатюрное тело вверх. Лбом упирается в крепкое плечо напротив, пока член бессильно бьющегося головой о глухо принимающий удары батут Ли скользит по раздражающей одежде, зажатый между их телами. Ткань не очень удачно спущенных штанов трётся под яйцами, придавливая их к возбуждённой плоти. Хван вбивается резко и глубоко в доводяще пульсирующую дырку, выходя почти полностью, давя на простату с каждым подводящим к краю движением всё сильнее, не удерживаясь и падая в удовольствие вместе с до боли сжимающим Феликсом. Он чувствует, как внутри него Хёнджин изливается в презерватив. Живот вновь скручивает от удовольствия мощными волновыми спазмами, выбивая весь словно раскалённый воздух из лёгких, которые, кажется, уже должны быть пусты. Тело вялое от жаркой и давящей близости и тающего наслаждения, готовое растечься сейчас по крепко удерживающему его аниматору, а в уши будто бы напихали ваты, заставив оглохнуть. Их двоих. Ли — под мелкие подрагивания ствола внутри и вновь возбуждающее трение о колечко мышц, чёрт это побрал — пытается маленькими порциями глотать вечернюю прохладу, что болезненно проходится по саднящему не смоченному горлу. Его длинные волосы щекочут шею не поменявшего положение Хвана, пока гулкое глубокое дыхание колышет пшеничные волосы на макушке. Пока пальцы скользят под рубашкой, успокаивающе поглаживая липкую кожу спины. У Хёнджина был идеальный план. И, даже с критически сильно внесёнными коррективами, он стал ещё лучше. Главное, вовремя услышать приближение гостей. И после поблагодарить Джисона за сломанную ногу.