Жжëная плоть

      

      Перед глазами начинает темнеть, но я пытаюсь удержать сознание. Нельзя сейчас падать в обморок. Пусть раскалывающаяся голова и кричит об обратном, а, готовый вывернуться на изнанку, желудок поддерживают перспективу упасть на сырую землю и провалиться во тьму, я знаю, что нельзя. Кажется, ещё доля секунды и сил выплыть обратно у меня бы не хватило. Тело бьет судорога от ледяной воды, волны которой ещё бьют меня по лодышкам, подталкивая дать слабину и упасть на колени. Но нельзя. Не сейчас и не при ней. – Плохо, – дотошный голос женщины раздался с линии берега, до куда вода не доставала, лишь завораживающее билась рядом, не смея коснуться ног.– Я ожидала большего, Каяо. Кажется напрасно? – Я-я.. Кхг-кхг! – вода всё ещё была в лёгких, я чувствовала острую боль в носу и глотке. На последних секундах кончился воздух и паника взяла верх, в следствии чего, я наглоталась жидкости. И правда плохо. – Кончилс.. Кхг! В-воздух.. – я жадно хватала ртом кислород, но невышедшая вода не давала мне в полной мере этого сделать, сдавливая грудь. – Воздух кончился? – женщина стала подходить ближе, благородно и с высоко поднятой головой, позволила небольшим волнам коснуться щиколоток       Она нависла словно хищник, над зажатой в угол жертвой. Девочку напротив била дрожь. Было ли это от порывов ветра, обдувающего насквозь мокрого ребенка, или виной тому был недовольный взгляда матери, не сулящего ничего хорошего. Брови женщины свелись к переносице, а сильная рука занеслась над головой. Удар.       Щека от пощëчины стремительно начала наливаться алым, выделяясь на бледной, болезненной коже. Голова по инерции развернулась на девяносто градусов, заставив иссине-чëрную челку прикрыть широко раскрытые глаза. Хлесткий, точечный удар выбил все мысли вместе с последним воздухом. – Ты – грëбаный груз на моей шее, лишивший абсолютно всего. Единственное, чем бог наградил – это удачная комбинация причуд, и то, скажи спасибо матери. Но что я вижу по итогу? Никакой отдачи. А ведь всё, чего я прошу – это нормально использовать уже данную тебе силу, – на щеках появилась твёрдая хватка. Тонкие, изящные пальцы с каждой секундой сдавливали нежную кожу. Мать с ненавистью выплëвывала каждое слово. – Не ценишь палочки генетический подарок, я лишу тебя другого, не менее отвратительного, напоминания о нём. – Мама, прости-прости, не надо, пожалуйста! – паника и осознание того, что имела в виду мать заставили сердце сжаться. «Она их выколит. Точно выколит мне глаза», – Я всё поняла, прекрати.. – тугой ком из слëз не дал продолжить.

______________________

      Тёплый, серебряный песок, как добрый друг желал поделится своим теплом. Вокруг калыхалось неестественного цвета пламя, ласкающее нежную кожу. Тревожно и с угрозой дëргалось от тихого шёпота летнего ветрерка, намереваясь обжечь, покалечить. Огонь – стихия нежная, человечная, но непредсказуемая. Она никого не слушает и больно жалит тех, кто подходит близко.       Белые языкчки пламени струились вверх, извивались в попытке занять бóльшую территорию. Причуда бунтовала в ответ на мою попытку взять бразды правления в свои руки. Огонь с укором трещал, но не смел причинить боль. С материнской заботой укрыл тёплым одеялом, принимая за свою. От высокой температуры кожа хотела трещать по швам. Ожогов не появлялось, но страшные волдыри с завидной скоростью распространялись по телу. – Ха-а.. Твою мать! – медитация пошла к четру. От боли хотелось взвыть, а от мыслей о собственной слабости сжалось сердце. Огонь, слово услышав немую просьбу, начал меркнуть, открывая обзор на мерзкое зрелище лучше. – Предел,– не успев в полной мере оценить то, насколько в этот раз уменьшилось количество ожегов, я вновь замечаю привычную картину. Все последствия от контакта со стихией, медленно исчезали с бледной кожи. Вскоре, от боли не осталось и следа, а вместе с ней стали растворяться тревожные мысли. – Хорошо. Почти идеально, – рука по привычке сжалась в кулак, а гордая усмешка расплылась на лице.       Использование сразу двух квирков дало о себе знать в виде ощутимого истощения и пульсирующей мигрени. Но всё это меркло от предвкушения материнской похвалы.       Воображение рисовало удовлетворенную женщину, которая одобряюще гладила по голове и с улыбкой бы произнесла: "Умница". Но сладкие фантазиии столкнулись с бетонными стенами жестокой реальности. За четырнадцать лет жизни всё так и осталось простой игрой воображения, несбывшейся мечтой и, греющей сердце, маленькой надеждой. Может, однажды она увидит, что моё пламя сияет ярче, чем его.       Дорога домой прошла без проишествий, за привычными, сосущими под ложечкой, мыслями. В лёгких не осталось никакой влаги, за что следовало поблагодарить температуру огня. Едва поднимая ноги, всё о чем я думала, это о живительной воде и прохладе.       На и без того расшатанные нервы действовали высохшие на радужке золотистые линзы. Мерзкая сухость царапала глаза, а каждое закрытие век сопровождалось дискомфортом. Ощущалось до боли знакомо.

______________________

      Эцуко терпеть не могла свое прошлое и недолгий роман, повлиявший на всю её дальнейшую жизнь. В раннем возрасте она ясно дала понять, что я – ходячее напоминание обо всех событиях многолетней давности. Особенно – глаза, до смешного похожие на очи биологического отца.       Решение того, как уклониться от этой ненависти, совершенно незаслуженной, не приходило долгое время. Первой детской идеей было ходить с закрытыми глазами, но каждый камень, о который я спотыкалась, намекал о провальности этого плана. Вторым вариантом было постричь челку, которая всегда бы прикрывала глаза, но проблема с камнями и тут не обошла стороной. На самом деле, попыток было множество: я носила тëмные очки, старалась чаще смотреть в пол, тëрла глаза, мол что-то попало, стоило нам лишь встретится взглядами. Ничего не сработало, скорее действовало ей на нервы.       Однажды, я тренировалась на излюбленном пляже и во время отжиманий несправедливость сдавила мне горло. Непонятная ненависть разлилась по венам, смешиваясь с кровью открытых ран и простой обидой. «Я ведь так старалась, неужели мне их выколоть?» – слезы градом полились из светлых глаз и где-то далеко, спрятанная под толстым слоем отчаяния, спасательным островком, сверкнула бредовая мысль. Сознание тормозило, дав фору телу. В руке оказалась небольшая гостка серебрянного песка. Рваным движением, не дав и секунды на размышления, я швырнула пещинки себе в лицо. Веки по инерции зажмурились, но слишком поздно, лишь усугубив ситуацию и позволив ощутить каждую режущую крупицу под ними. Слезы возобновились с новой силой и я, опомнившись, с дрожью принялась тереть глаза, перекатывая и вдавливая кристаллики в глазное яблоко.       Причуда прогресса не позволила мне тогда мне ослепнуть, но проблем с больницами и востановлением было достаточно.

______________________

      Жаль, в то время, я ещё не знала о существовании линз. Позже, после обнаружения этой находки, я даже подобрала идеальный цвет – золотистый. Почти как у неё. Отличия, разумеется, были, например, отсутствие чёрного круга по периметру радужки, присущие оригиналу, но то уже было не важно. Лишь бы скрыть этот нежно-бирюзовый отлив.       Миновав множество поворотов и переулков, я подходила к дому. Быстро сменяющиеся магазинчики, люди и машины нарочно уносили меня обратно в поток мыслей и воспоминаний.

______________________

      Митадзуки Эцуко работает воспитателем в детском саду. Не самая престижная работа, но выбора больше не было. К детям она относится хорошо, даже с любовью. Бережно с ними обходится, всегда называет ласковыми прозвищами и нежно гладит по голове.       В первые дни после появления Прогресса, мне нужен был постоянный контроль, на случай странного поведения причуды. Так я и попала к маме на работу. Тихо сидела на стульчике в углу группы и состороны смотрела на заботливую материнскую улыбку, которой она награждала каждого ребенка.       Я, конечно, ни в один список фаворитов не попадала. Каждый день, что я приходила, надеялась и упрямо ждала получить хоть крупицу той-же нежности. Было до трясучки обидно. Тихие рыдания не прекращались и тот пустой угол, с маленьким деревянным стульчиком были тому единственными свидетелями.

______________________

      Дом был совсем рядом. Не старый, но кое-где потёртый. По меркам нашего района – райское место. Небольшое укрытие от внешних проблем.       Почему-то при мысли о проблемах и угрозах, воображение рисовало точеный профиль матери, что не могло не вызвать саркастическую усмешку.

______________________

      В маленькой комнатушке было до ужаса темно. Словно солнце, яркое и тёплое, ранее освещавшее собой весь мир, в эту секунду проиграло битву со всепоглощающей тьмой. А на его место горделиво и уверенно встала сестра-луна. Её тусклое и лёгкое свечение не дарило того же тепла.       Битый час со слезами на глазах я смотрела в собственные голубоватые озерца, совершая попытки надеть, недавно купленные, линзы. Процесс оказался гораздо сложнее, чем я представляла. Руки тряслись от осознания того, что, должно быть, это был последний вариант. Глаз не получалось долго держать открытым. Скорее всего, тот случай с песком до сих пор давал о себе знать.       Пальцами другой руки я оттянула веко, не давая себе рефлекторно зажмуриться. Медленно поднеся поближе палец с линзой, я аккуратно надавила на глазное яблоко, несколько секунд ожидая, пока новая радужка прильнëт к глазу. Почувствовалась приятная прохлада жидкости для линз и я отпустила веко. Зажмурившись, я пыталась прогнать из головы все сомнения и липкие мысли. От предвкушения по спине пробежал табун мурашек и я всё же решилась оценить результат.        Вместо серо-голубого цвета, за долгие годы ставшего ненавистным, я увидела золотой блеск. Это и правда было похожее на драгоценный металл моей матери. Ожившие бабочки затрепыхались где-то внутри, перекрыв дыхание. От удовлетворения увиденным, лицо тронула яркая улыбка. Наспех проделав тоже самое со вторым глазом, я не могла налюбоваться. Слезы счастья капились в уголках глаз, но я их быстро смахивала. По словам продавца, в линзах плакать нежелательно: "Не заметите, как убегут!" вспомнился звонкий мужской голос.       Услышав хлопок входной двери, я медленно поднялась со стула, и боязливо выглянула из комнаты. Вернувшуюся не было видно на горизонте, и я решилась выйти навстречу. Отросшая, иссине-чëрная чёлка спала на лицо.       Громкий, но размеренный стук каблуков о деревянные половицы, заставил сжаться. По твёрдым шагам можно было определить, что женщина недовольна, но это не могло меня остановить. Звуки наших шагов слились в один тревожный шум, что звучал громче любой оперы или оркестра. Ладони сжались в кулаки, когда мы остановились примерно в трёх метрах напротив друг-друга. Мать ждала объяснений. – С возвращением, мамочка! – собрав в себе последние крупицы уверенности, я подняла голову, сверкнув золотистым блеском, и встретилась с ней взглядами. – Каяо? – удивление и рассеянность успели проскользнуть на окаменевшем лице, прежде чем женщина успела надеть маску безразличия. – Да, Каяо Митадзуки, – интонацией я сделала акцент на нашей общей фамилии. Обычно, подобное представление резало ей уши.       Казалось, что ураган, бушующий и сбивавающий с ног всё своими рваными порывами, утих. Последние ветра забрали в своих потоках жгучую ненависть, оставив место новым чувствам. Мама стала подобна штилью. Непреклоно спокойна и ограждена от чувств. Женщина первой нарушила возникшую тишину. Силой своего голоса она выбила воздух из лёгких. Колени предательски начали подкашиваться от ожидания. Насколько она будет недовольна? Может, даже ударит, как то изредко бывало? – Я дома, Митадзуки, – единственное, что прошептала женщина.

______________________

      С тех пор наши отношения сдвинулись с мертвой точки, пусть и не сильно, но я наконц почувствовала, что у меня появилась мама. Местами придирчивая, холодная и критикующая, но больше не презирающая.       Входная дверь тихо отворилась, приглашая окунуться в чарующую прохладу. Кондиционер был любимой частью интерьера. А вот скрипучая доска у самого порога точно заняла бы у меня последнее место среди прелестей обители. – Я дома, – я двинулась в сторону кухни. За небольшим столом спрямой осанкой сидела женщина. Тёплые лампы, которые должны были бы сгладить острые черты лица матери, решили их только усугубить. Тени легли на бледное лицо. – Результаты? – в своём репертуаре и без прелюдий спросила женщина. – Не так плохо. Прогресс восстанавливает клетки всё быстрее и становится больше пассивным. В остальном: есть над чем работать, –я знала, что её интересовали мои успехи только с её причудой, так что об остальном даже не было смысла трепаться. – Хм, – прозвучало с оценкой. Переход причуды в стадию пассивного навыка является прекрасной новостью. Спустя долю секунды она заключила – Да, не так уж и плохо, – это точно было одобрением, пусть и без внешних признаков. Она не улыбнулась, не похвалила и ю во взгляде по-прежнему сквозил холод, но с мёртвой точки сдвинулись.        – Можешь идти в свою комнату, – завершив на этом разговор, женщина вернула внимание к ноутбуку.       Молча развернувшись на пятках, я двинулась по коридору, попутно разминая забитые плечи и мечтая поскорее снять высохшие линзы.       Комнатушка встретила тусклым отблеском солнца, чей натиск не выдержали тёмные шторы. На пыль, танцующую меж ярких приветливых лучей, я не обратила особого внимания. Я не мешаю ей – она не мешает мне. Последние энергетические ресурсы ушли на то, чтобы переодеться в свободную, чуть мешковатую одежду и бревном упасть на кровать, заставляя ту громко скрипнуть под собой. Телефон привычно лёг в руки и я быстро нашла нужный чат. Экран на мгновение ослепил, но не стал преградой к задуманному.

Блондинка

      

– Привет, поджаренный. Ты там как? Не отвлекаю?

– А тебя это остановит?       

– Мечтай.

– Встретится хотела?       

– Ага, типо того. Сто лет не виделись. Расскажешь как там жизнь бродяжная.

– Потихоньку-помаленьку. За неделю вот, четверых грохнул.       

– А чо не пятерых?

– Тебя чести удостою.       

– Как ты с таким тончайшим юмором всё в подворотнях шатаешься, а не купаешься в свете сафитов?

– Да сам не пойму, что в моей жизни пошло не так?       

– Хуëвый парикмахер.

– ТВОЮ МАТЬ НЕ ЛЫСЫЙ Я.       

– АХАХ НУ-НУ.

– Давай как обычно. В 22:00.

– Мама хоть отпустит?       

– Я сейчас тоже про твою шутить начну, умник.

– Ой-ой-ой.       По окончании диалога телефон лег на стол рядом с кроватью. Вечера, в которых проскальзовало это мимолетное, но такое нужное общение, были бесценны. Наше знакомство и дальнейшее общение было странным и спонтанным, но мы были рады, что есть друг у друга.