Жжëная плоть

      Родное окно, через которое я множество раз покидала свою тесную обитель, вновь приветливо открыло передо мной проход в мир. В благодарность, я акуратно и с присущей осторожностью перекинула ноги через преграду в виде подоконника и спрыгнула вниз. Мягкая трава смягчила приземление. Ночная мгла радушно приняла меня в свои объятья, а луна, словно старая подруга, проложила мне дорогу своими тусклыми лучами.       Идти было нетак уж и долго, пусть и пришлось пройти своеобразный лабиринт, но вскоре я оказалась в пустом переулке. Клише, но сейчас это место было моим единственным светом, к которому я тянулась подобно мотыльку. Мусор, разбросанный повсюду, редкие-редкие пьянчуги, поющие на всю ордатовскую о своей жизни и целый букет ароматов, шлейфом тянущийся за ними: всё это не располагало к приятной беседе за чашкой эрл грея, но домашней атмосферы от этого места никто и не ждал. – Вот это у тебя видок, – вдруг откуда-то сверху раздался мужской хриплый голос.       Мне даже не было необходимости смотреть на нарушителя тишины, чтобы определить его личность. А он, услышав в ответ на свою реплику лишь тягучее молчание, ловко спрыгнул с пожарной лесницы. Неприятный скрип ржавого металла резанул по ушам. – Соответствую окружению, – вытащив руку из кармана тёмной мешковатой толстовки, я протянула её собеседнику. Хотелось отпустить комментарий про внешний вид модного эксперта всея всех притонов, но кажется он и сам понимал, что комментарии о внешности – не его прерогатива. – Пошли давай, нехер пялиться на мой сногсшибательный наряд, – он ответил на рукопожатие, но отпускать не спешил. Из под тёмного капюшона хитро блеснули берёзовые глаза.       Больше не сказав и слова, он дёрнул меня в сторону злоебучей лесницы, предсмертные вздохи которой до сих пор фонили где-то в голове. Крепкая хватка помогла преодолеть, сломанные временем, ступеньки и вскоре мы оказались на крыше.       Это место не было для нас чем-то особенным. То же небо, те же звëзды и самая обычная тёмная ночь. Но что-то всё же вызывало чувство переполняющей радости. Когда мы подошли к краю и сели на грани пропасти бок о бок, восторгу не было предела. Всем тем чувствам, что сменяли друг-друга нельзя было дать чёткого названия. Просто хорошо. Спокойно. – В этом году поступаешь? – мужской голос разбавил тишину. Рваным движением он стянул с себя капюшон, дав ночному ветерку поиграться с белëсыми отросшими волосами. Танцующие порывы путали светлые пряди, но их обладателю не было до этого дела. – Скоро буду бегать с красным плащиком за спиной и спасать твою бедовую задницу, – следуя примеру друга, я тоже решила избавится от накидки. Ветер сразу же подхватил чёрную копну, имитирующую пока не приобретённый геройский плащ. – Смотри не запутайся в нём, спасательница, – сбоку послышался беззлобный хмык и чужая рука с неожиданной нежностью поправила мои волосы.       Тихий разговор, подобно ручейку переливался с темы на тему и иногда приобретал разнообразие в виде подколов и смешков. Игривый ветерок уносил вдаль наши планы на будущее, воспоминания о прошлом и тревоги в настоящем. Остались только мы и тягучий холод бетонной крыши, что ещё никогда не ощущался так приятно. – И в итоге, вместе с конечностями у меня загорелась бошка, – блондин, чуть посмеиваясь, расказывал увлекательную историю о том, как лишился своей некогда роскошный шевелюры, потому что стало интересно, может ли он плеваться огнём. С плеванием не получилось, зато он так старательно пытался использовать причуду, что пламя пошло отовсюду кроме рта. Как итог: ожоги по всему телу, обугленная проплешина на голове, из-за которой пришлось расстаться со всей длинной своего шелковистого достоинства и интересная история. – Зато сколько прекрасных шуток породили твои три волосины, – губы тронула дразнящая улыбка. – Слишком много, – блондин недовольно закатил глаза и демонстративно расчесал пальцами свои прекрасные локоны, немного отросшие за время.       Недолгое молчание, словно резкий порыв ветра, изменило атмосферу вокруг. Казалось, что сейчас должен начаться серьёзный разговор и ритм сердца, приняв на себя роль секунданта, отмерял мгновения до его начала. – Ты хочешь быть героем? – хриплыйголос решил начать первыми и стрелки часов остановились.       Конечно же, ответ вроде: "Я с детства впахиваю на тренировках и уже в этом году поступаю. Хочешь спросить ещё раз?" – не подойдёт. Он спрашивал не об этом. Ему не интересно слышать, о том, что мать всю жизнь велит мне идти на славную професию и он точно не ждёт что-то по типу: "Я должна". Он хочет узнать действительно ли я этого хочу. Готова ли пожертвовать собой? Остаться инвалидом ради здоровья незнакомого человека? Улыбаться с переломанными в труху костям? – Да, – ответ вышел сам по себе, словно не нуждался в размышлениях. Это ощущение уверенности показалось таким правильным, что воодушевление от собственной убеждённости заставило кровь прилить к щекам. – Я хочу быть героем, – улыбка растянулась сама собой.       Раньше мы не сильно затрагивали подобные темы. Могли вскользь упоминуть моё будущее поступление или пообсуждать новости в мире, в коих почти всегда шёл акцент на героях, но глубже никто не копал. Мы заведомо знали, что наши мнения разойдутся. Каждый бы оспаривал точку зрения другого, но видимо в этот раз всё решило пойти по другому пути. – Любит же жизнь всё усложнять, – протянул Даби, коего я когда то так нарекла и театрально выдохнул. – Усложняют люди. А жизнь просто на хую вертит, – подыграла я, скорчив не менее драмматичную гримасу.              Не выходя из псевдо-страдальческих образов, мы уже воочию видели, как карьерный рост в сфере философии уже машет нам рукой, до смерти нуждаясь в наших познаниях о смысле жизни и всех прилагающихся к нему прелестей. – Насчёт хуев – согласен. Вертит только так, – берёзовые глаза блеснули таким отчаянным знанием, словно сказанная ранее проблема была не по наслышке знакома. – Мы всё ещё говорим про жизнь? – Чо, какая жизнь?

      Мы встретились взглядами и несколько секунд спустя наши маски серьёзности не выдержали и дали трещину. Смех, словно снежный ком, только нарастал, подначиваемый ещё большим количеством шуток. Вскоре мы уже забыли с чего смеялись, а хохот всё не прекращался. Коллективная истерика. Или дохуя угарный смех патлатого. – Ты при возможности ебани Старателя чем покрепче, – когда мы чуть успокоились, разговор начал перетекать в прежнее русло о скором будущем. – А сам? – хмыкнула я в ответ, про себя отметив, что сделала бы это даже без просьбы. – А я добью, – шрамы на щеках натянулись от довольной усмешки.       Герой номер два был одновремено самой ненавистной, но такой частой темой обсуждения, что тот, скорее всего, умаялся чихать. – Кстати, я меняю номер, – буднично произнёс сводный. Ветер хлëстким ударом отвесил тому небольшую пощёчину, чем вызвал у блондина небольшую улыбку. «Заслуженно». – Баб своих так отшивай, – глаза, так похожие на те, что у рядом сидящего, сами собой закатились. А мозг решил напомнить о недавней шутке. – Или, на крайний случай, Кейго, – "Вертит только так": вспомнились недавние слова. – А птенчик пока не знает, – уголки травмированных губ растянулись ещё больше при упоминании пернатого знакомого. Без издёвки, скорее с сожалением. – Как интересно, – я вопросительно выгнула бровь, ожидая продолжения. – Я обрываю связь со всеми, – проговорил он серьёзно, поймав мой взгляд.       На балкон соседнего дома вышла женщина, укутанная в потëртый халат, и отборными матами, не жалея голоса для столь благородного дела, слала куда подальше перевыпившего горе-муженька. Послышался звон бутылок, а вскоре и треск разбитого стекла. – Ты решил залезть в это дерьмо по самое не хочу, – с укором констатировала я.       Святым Дабс никогда не был, не воплощение благодеятели в человеческом обличии. Далеко не герой. Но ведь и не злодей. Выживает как может и как привык. Грабит, колечит и заливается алкоголем, но злодеем не назовешь.       Раньше нельзя было назвать. Сейчас решение принято. – Теперь мы на разных сторонах, – в глазах напротив мелькнуло сочувствие. Он точно знал, что это встреча далеко не последняя, но от того было ещё хуже. В блондинистый голове крутилось, что кажется, он не против ещё одной "пощёчины". В этот раз можно по-сильнее. – Кидалово ты, Дабс. – Отвратительное прозвище.

______________________

      И разошлись, как в море корабли. Больно определённо было и теперь будет всегда, но осознание того, сколько счастья братец привнёс в мою унылую жизнь – не оставляло мне права злиться. Это его жизнь и его право. «Всё равно отмудохаю этого сукиного сына при встрече», – руки непроизвольно сжались в кулаки, готовые воплотить фантазии в реальность.       С мыслями о предстоящем возмездии, я собиралась в интересное место. Волосы были туго убраны в длинный хвост, а линзы привычно осели на радужках глаз, гармонируя своим блеском с чёрной одеждой.       Выбежав из дома и подхватив с собой сумку, я, не сбавля темпа, мчалась в сторону приличного района. В сравнении с моим, конечно. Мать же решила в известность не ставить. Для неё – я активно познаю все прелести своей причуды, сидя на песочке и медитируя.       С каждым шагом людей становилось всё больше, а с каждым поворотом инфраструктура вокруг становилась всё лучше. В отличии от нашего тихого райончика, здесь кипела жизнь. Я пробиралась сквозь тесную толпу приличных на вид людей. Кто-то возмущался, кто-то молча бросал презрительные взгляды, точно зная о том, что я не местная, но ни на одного из таких я так и не взглянула, больно надо. Подгоняемая ветром, вскоре предо мной оказался вход в стеклянное здание.       Солнечные лучи, игриво путающиеся в моих волосах, предательски метнулись к более интересному объекту для забав. Затонированные окна не оценили яркого натиска и пресекли любые попытки вторжения. Тёмное стекло благородно приняло удар на себя.       «Опять опаздывает», – пронеслось в голове, прежде чем я двинулась ко входу. Но не успев сделать и шага, как меня едва не сбили с ног. Чьи-то крепкие руки, словно змеи, обвились во круг моего тела. А в следующую секунду я уже мирно парила над землёй, отдаляясь от неё с завидной скоростью. Ветер хлестал по щекам и свистел с такой злостью, будто хотел сбросить нарушителей обратно на твёрдый асфальт. – Приветик, птичка, – перебивал шум ветра довольный мужской голос.       В знак приветствия я просто кивнула. Способность говорить, коей я обладала с младенчества, пускай и не в совершенстве, нагло покинула меня, гордо собрав чемоданы, стоило только увидеть завораживающую картину под собой. Весь город был как на ладони, а в маленьких точечках и вовсе нельзя было распознать людей. Шум крыльев и посвистывающая песнь ветра делали это мгновение ещё волшебнее.              Герой номер три, с присущей нежностью держащий мою тушку на руках, решил сбавить обороты и камнем бросился вниз. Кажется, мой педантично убранный хвост хлестал нас по лицам, не жалея силы. Небольшие красные пëрышки, не выдержав ветряного натиска, отбились от стаи и бросились в ласковые объятия ветра.