Лунный коридор

             И я пытаюсь найти, снова найти       Хоть какую-то нить вместе сплести       Но срывается смех, нервный и злой:       И я знаю, что здесь, кто-то чужой              sestra. - Отрицание Когда девушки вернулись домой, было уже почти шесть вечера, на улице смеркалось. Их лондонский дом был новее, чем тот, в котором располагалась коттеджная больница Пенелопы. Они проводили здесь большую часть года, вопреки порядкам, заведенным у титулованных семей.       В связи с работой лорду и леди Меритт приходилось постоянно быть в Лондоне, они уезжали в своё поместье только летом, когда город начинала душить волна аристократов. Лондон и так был не самым тихим местом, и люди, непрерывно бегущие по его улицам-венам в холодное время уже напоминали суетное течение крови в организме. Но по сравнению с летним сезоном он был даже спокоен: умиротворенно прокуривал небо и свои легкие дымом из печных и заводских труб. В июне людей становилось больше, и с толпой поднималось давление города, пульс становился чаще, как будто Лондону было тревожно или даже страшно.       С тех пор, как Мина поделилась этими своими мыслями с сестрой, та начала распределять роли некоторым людям на улице. «Вот та повозка, блокирующая проезд  — тромбоцит, вот идет эритроцит, несет тяжелый ящик. А вон маленькие вирусы играют камешками в конце улицы».       На лето Меритты остались в Лондоне лишь однажды, в прошлом году, когда пришла очередь Мины появиться на “балу дебютанток”. Особенно обидно для девушки было сознавать, что теперь она не помнит ничего из событий того дня. Иногда она вздыхала, наигрывая какой-нибудь вальс, который, как ей казалось, обязательно должен был звучать на её балу, Пенелопа только иронично закатывала глаза. Она испытывала по отношению к своему балу совершенно иные чувства, и, хотя лето было еще далеко, часто язвила по этому поводу.       В окошках горел свет. Мина подумала, что родители, наверное, уже заждались их, и поспешно шагнула к воротам. Не успев ничего сообразить, она врезалась в препятствие, взявшееся как будто из ниоткуда. Препятствие было мягким и теплым. Со всей свойственной юной леди наблюдательностью она также отметила про себя, что пахло оно тимьяном и яблоками. За этими запахами она угадала еще один, слабый и как будто спрятанный. Сера.       Отшатнувшись, она оглянула застывшего перед ней человека. Тот выходил из ворот их дома, поэтому они не успели увидеть друг друга. Казалось, он тоже был ошарашен. «Как будто призрак, который оказался непрозрачным, и теперь этому удивляется», подумала Мина. Призраком был высокий худой мужчина, на нём - простое длинное пальто, черное, как и неуложенные темные волосы, одна прядь непослушно падала на лоб. Он был необычно бледен, даже для самого что ни на есть коренного англичанина, лицо было сложено из правильных мягких черт. На сестер смотрели в черных ресницах глаза цвета морской пучины. Отчего-то этот господин не понравился Мине. Привыкшая доверять своим ощущениям, она напряглась.       — Прошу меня простить. Было грубо с моей стороны не пропустить вперед леди, но я совершенно не заметил, как Вы шагнули передо мной.       Незнакомец одарил девушек самой теплой улыбкой из своей коллекции. Пенелопа, которая редко разделяла необоснованную интуитивную неприязнь сестры к некоторым людям, вежливо улыбнулась, ответив, что ничего страшного не произошло. Как будто не заметив этого, Мина отвернулась и сделала шаг назад, вставая рядом с ней, складывая с себя все полномочия вежливого собеседника. Узнав на лице сестры выражение еле скрываемого внезапного раздражения, Пенелопа незаметно пихнула её локтем в бок.       — Вы навещали лорда и леди Меритт? - обратилась она к мужчине.       Незнакомец обернулся и поглядел на их дом.       — Не совсем. Я искал маркизу Лэнгфорд. Не смог найти её дома, но слышал, что сегодня она должна быть здесь.       — И решили, что можете просто так придти в чужой дом… - пробурчала Мина себе под нос, желая, чтобы навязывающий свое общество неприятный персонаж услышал её и поскорее отчалил. Вместо этого мужчина улыбнулся ещё шире. Раздражение с лица Мины не пропало, а, казалось, только возросло, поэтому Пенни поспешила исправить ситуацию.       Так часто случалось, когда девушки находились вместе в обществе, и это, признаться, порядком выматывало. Как только она собралась ответить, в голове промелькнула шальная идея. Она улыбнулась шире, в тон собеседнику, и заявила:       — Маркиза будет у нас сегодня на ужине. Присоединяйтесь, если хотите: мы отмечаем новую публикацию отца.       Мина резко обернулась к сестре. Пенелопе не нужно было видеть её лица, чтобы угадать, с каким настроением та восприняла её выпад. Мина была в бешенстве. От этого Пенелопа заулыбалась еще шире. Конечно, приглашать на ужин человека неизвестного титула и имени - очень глупо, однако он может из вежливости отказаться, а сестру такая опрометчивость точно уколет.       Решив проигнорировать открытую неприязнь Мины и предписания хорошего тона, их собеседник ответил с неожиданным энтузиазмом:       — Ту, что лорд Меритт написал в соавторстве с леди Меритт? Я как раз занимаюсь её изучением! Однако, какой же я хам! Влетел на полном ходу в человека, да ещё и не представился!       Непростительное хамство! - Пенелопа отозвалась нервным смехом. Она рассчитывала на отказ, но работа отца явно интересовала их нового друга, и это должно было смягчить его гнев.       Лукас Мист, миледи, - он потянулся за рукой Пенелопы, но она намеренно спрятала их за спину.       Нет необходимости. В нашем доме царствуют кощунственные порядки, подрывающие устои и традиции английского общества! - заявила та, - Первое правило - не целовать рук.              Родители встретили их у камина. Отец только что закончил работать, и вышел из библиотеки в гостиную, где шли приготовления к приему. Леди Корнелия Мерит вовсю раздавала указания слугам. Она говорила без остановки: сначала отчитывала лакея, который принес не то столовое серебро, потом горничных, не так убравших шторы, а потом и мужа — просто так, потому что тот мешал приготовлениям. «Развернул свои думы у камина, Мыслитель!» Леди Мерит не была склочной женщиной, но очень часто говорила по поводу и без, и очень часто именно с претензией, просто потому что по-другому не умела.       — Будет тебе, дорогая, — усмехнулся муж. Он всегда снисходительно относился к суетности жены. Длинный и сухой, как будто выпитый вампиром досуха, он казался скорее статуей, украшающей камин, чем живым человеком, остановившимся рядом с ним на пару минут. Несмотря на то, что ужин устраивался в честь завершения его работы, к организации приема он не допускался.       Когда девочки появились в дверях, мать почти уже собралась выругать их тоже, но вовремя заметила в сумраке холла третью фигуру.       Mama, я надеюсь, ты не против гостей!       Мужчина вышел на свет, вызвав удивленные возгласы у четы Меритт.       Виконт! - воскликнул отец семейства и подошел ближе, чтобы убедиться, что ему не мерещится.       Он самый, - Лукас кивнул, - рад снова встретиться с Вами.       Стоявшие позади девочки переглянулись. Мина вопросительно вскинула брови, как бы интересуясь, знала ли Пенелопа об х с отцом знакомстве. Пенни отрицательно замотала головой. Госпожа Меритт тоже оживилась.       Так Вы действительно вернулись! - она всплеснула руками.       Корнелия Меритт по долгу службы читала достаточно газет, и, конечно, светскую хронику. Потому знала уже с самого утра, что один из самых красивых женихов во всей Англии жив, здоров, и до сих пор - жених.       Выходит, что так, - ответил гость, озаряя всех присутствующих блестящей улыбкой.       Лорд Мист уже собирался уходить, но я пригласила его на сегодняшний ужин, - поделилась Пенелопа.       Уходить? А когда же Вы приходили, почему мы ничего об этом не знаем? - засуетилась хозяйка.       О, я только справился у прислуги о том, не пожаловала ли еще маркиза Лэнгфорд. Я разыскивал её. А уже у ворот столкнулся с Вашими очаровательными дочерьми. Они оказались так добры, что вместо порицания за свою неосторожность я получил приглашение на ужин.       Снова обернувшись, Лукас улыбнулся сестрам. Пенелопа в шутку благосклонно кивнула ему. Мина, наблюдавшая за Мистом, как за соперником, который забрел на её территорию, и ухом не повела. Лукасу она напомнила кошку, которая заметила, как соседская беспородная щетка прогуливается по её саду, но ничего не предпринимает только потому, что тратить силы на это досадное недоразумение - выше её достоинства. Эта мысль его позабавила.       Леди Меритт не могла не отметить, что высокий гость назвал её дочерей очаровательными. Все оставшееся до ужина время она ходила какая-то деятельно задумчивая: постоянно что-то бормотала под нос, жестикулировала руками. Она уже не так тщательно следила за слугами, готовившими гостиную, что не могло не вызвать у последних облегченный вздох.       Меня заинтересовала Ваша новая публикация. Особенно любопытно было узнать, что работа о суфражизме написала в соавторстве с леди Меритт, - Мист кивнул женщине, получив в ответ довольную улыбку, - Смело. Каких еще шокирующих и радикальных тенденций вы придерживаетесь?       Если обещаете, что не проболтаетесь, - получив серьезный кивок от Миста, Пенелопа продолжила, - Чай мы пьем в половину шестого.       Какой ужас!       Все рассмеялись.       Отойдя к дверям, Мина некоторое время наблюдала за тем, как проходило общение ее семьи с гостем. Меритты были такими оживленными, такими шумными, заполняли собой все пространство. Старшая дочь беспрекословно занимала позицию безмолвного наблюдателя и следила за всем из своего укрытия. Опустив глаза, Мина подумала, что слишком сильно выдавалась из общей картины. Пожалуй, это естественно - разросшаяся за годы пропасть между ней и родителями, у которых появился второй ребенок.       Прерывисто вздохнув, она направилась в свою комнату. Нужно было переодеться. Улизнув, она могла не появляться внизу до самого приезда Анны Лэнгфорд.              

***

      

      Маркиза появилась ровно в восемь часов, будто в голове у неё были спрятаны точнейшие часы. Она приехала одна, без мужа - тот еще приходил в себя после сложнейшей операции.       Пройдя в гостинную маркиза застала всех за жарким спором.       Я всегда считал Вас более философом, чем социологом! - виконт Меритт обращался к Лукасу, - Только философ может заявить, что туалет абсолютно не важен! Ведь, подумайте: туалет - это богатейший материал, который дает понять в первую же секунду, кто перед тобой! Какого он статуса, достатка, насколько он щепетилен и аккуратен, откуда приехал, следует ли моде!       И все же это досадное обстоятельство: перед каждым выходом нужно понимать, что ты одеваешь на себя не просто предметы гардероба, а тонну опознавательных и отличительных знаков, чтобы окружающие тебя леди и лорды могли прочитать их. Их, а не тебя самого. Право, Джеймс, если поощрять эту тенденцию, каждый скоро превратится из человека в указательный столб или вывеску. К тому же, способность их читать - иллюзия. Человека, который судит о собеседнике только по его виду, слишком легко обмануть.       Именно в этот момент лакей объявил о прибытии маркизы. Все присутствующие обернулись.       Соглашусь с лордом Меритт. Лукас, какой же ты после этого англичанин?       Здравствуй, тетушка, - Мист поднялся навстречу родственнице и ослепительно улыбнулся, - Я бы поздоровался, как следует, но…       Но этот дом, благо, зона свободная от подобных правил, - продолжила она за него.       Под дружный хохот и замечание Анны Лэнгфорд о том, что она слишком часто бывает в этом доме и совсем отбилась от рук, все снова расселись по своим местам в гостиной. Мина выбрала для себя место рядом с Пенелопой, самое отдаленное, почти в углу комнаты: отсюда всегда все видно.       Если не участвовать в беседе, а наблюдать за ней, можно подметить много интересных деталей. Например, Пенелопа в нетерпении. Сестры почти не разговаривали, хотя и не злились уже друг на друга. Обе были заняты мыслями, и Пенелопа выдавала свои, попеременно поглядывая на часы. Она ждала последнего гостя, мистера Карсона. Маркиза, обычно раскрепощенная легкостью атмосферы в этом доме, сегодня была очень сдержана: вместо смеха только иногда мелькала благосклонная улыбка, спина безупречно прямая от талии до макушки, руки сложены на коленях. Несложно было догадаться о причинах такой перемены: в комнате находился только один человек, который ранее здесь не бывал. Именно в обращении к племяннику её тон становился нарочито вежливым. Лукас замечал это, но предпочитал пропускать каждую её фразу через решето в своей голове: оставлять суть, отбрасывая подтекст.       Внезапно Мина смутилась и отвела взгляд. Ухватив краем глаза то, как внимательно его изучают, Мист обернулся и посмотрел прямо на неё. “Да уж,” - подумала девушка, - “какой из него англичанин?”       А что Вы по этому поводу думаете?       Мина не сразу поняла, что мужчина обращался к ней. Только спустя пару секунд установившейся звенящей тишины она, подняв глаза, увидела, что все смотрят на неё.       Что?       Отец рассмеялся.       Мина, ты снова в облаках витаешь!       Мы обсуждали природу чувств. Леди Меррит и тетушка обратили наше внимание на то, что женщине в нашем обществе навязывается тяжелая обязанность чувствовать вдвое больше, чем любому мужчине, в противном случае бесчувственность женщины порицается. Что Вы об этом думаете?       Повисла пауза. Мина рассчитывала остаться в стороне, но Лукас как будто вцепился в неё взглядом и упорно затягивал в беседу. Кроме того, в его словах читался укор в её адрес. Пусть не прямо, но он говорил: “Вы ведете себя несоответственно, как Вы считаете?” Внешне, однако, её смятение никак не проявлялось.       Никогда не замечала за собой такого. Если женщина достаточно умна, чтобы не падать в обморок просто потому, что ей предписано так делать, это достойно порицания?       Не замечали, возможно, потому что Вы до сих пор не замужем, - парировал Мист. Казалось, его это забавляло.       Может и так. Не нашлось еще мужчины, способного мне указывать, и вряд-ли найдется.       Вы слишком умны, чтобы Вам указывать? - весело уточнил Мист, но в глазах читался вызов.       Мина предпочла не отвечать на провокационный вопрос. Ответ прозвучал бы либо слишком гордо, либо фальшиво и скромно: первое испортило бы настроение всему собравшемуся у камина кругу, второе - ей. Вместо этого она почти невозмутимо пропела:       Я считаю, что такое недопустимо. Если Вы придерживаетесь обратного мнения, задайтесь вопросом: каково общаться с мужчиной, полностью сложившим с себя полномочия хоть сколько-то чувствующего и сочувствующего человека? По лицу матери она поняла, что получилось всё равно очень грубо. На нем буквально читалось: “будешь продолжать в том же духе - ни один мужчина вообще никогда с тобой не заговорит!”. Вопреки этому, Лукас расплылся в довольной, даже восторженной улыбке. Мину начинала раздражать привычка собеседника не принимать решительно ничего на свой счет. Именно в таком настроении и застал компанию появившийся наконец доктор Карсон. Тут же дали звонок к ужину, поэтому он, на ходу здороваясь и знакомясь с Лукасом, направился в столовую вместе со всеми. Так как девочки сидели дальше всех, они поднялись последним, и уже по дороге к двери заметили, что мать остановилась и ожидает их. Мина глубоко вздохнула: это не к добру. Пенелопа, не помня за собой никаких провинностей - она вообще молчала весь вечер - подмигнула сестре и проскакала мимо матери. Та пропустила её без слов, а старшую задержала.       Минуточку, юная леди.       “Юная леди”! Какой официоз.       Леди Меритт еле сдержалась, чтобы не устроить сцену - её могли услышать из столовой.       Он меня раздражает, - безапелляционно начала Мина, - Не втяни он меня в разговор - ничего бы не случилось. Надеюсь, ты распорядилась посадить его подальше от меня. Если так, то все будет в полном порядке. Все так же не давая возмущенной женщине вставить и слова, она вошла в столовую и почувствовала, как внутри поднимается новая волна раздражения. Аккурат рядом с её обычным местом стоял дополнительный прибор для нежданного гостя. Расположившийся за ним Мист непринужденно улыбался соседке слева - маркизе Лэнгфорд. Мина обернулась к леди Меритт. Та побудительно кивнула. Девушка прикрыла глаза рукой: внезапно предобеденная суетность матери и ее радость от появления Миста в доме приобрели совершенно другое прочтение.       Почему не Пенелопа? - простонала старшая из сестер, - Ей он хотя бы не противен!       Потому что! - отрезала леди Меритт, - Хотя бы попробуй! Наблюдая за всем этим с другого конца стола, Пенелопа недоумевала: что задумала mama? Справа от неё уселся доктор Карсон.       Однако, не знал, что сегодня будет кто-то еще, - усмехнулся он.       Мы с Миной встретили его у ворот. Искал маркизу, вот я его и пригласила, - задумчиво протянула Пенни.       Вы пригласили? - слегка расстроенно протянул Карсон.       Я. А что? - спохватившись, она оглянулась на своего собеседника.       Доктор Карсон, изобразив совершенную невинность, проронил пустое “ничего”. Пенни, однако, это устроило, и она снова сфокусировала внимание на сестре, которая даже не пыталась вести себя с гостем прилично, игнорируя все его попытки завести разговор.       

***

             Молодой человек покинул ужин первым - еще оставались дела. Из Лондона Лукас возвращался на принадлежащем Мистам автомобиле. Они были из тех, кто первым принимал новые технологии: электричество, телефон, автомобиль. Как только что-то становилось доступно за деньги, оно тут же появлялось в доме. Водителей мужчина не терпел, поэтому вёл сам.       С уст его не сходила легкая улыбка. Обычно он улыбался всегда и везде, из-за характера или желания расположить к себе собеседника, но сегодня улыбались не только его тонкие губы, но и голубые глаза.       Он, конечно, планировал эту встречу заранее. Среди фолиантов, вмещающих родовое древо каждого пэра, ему попался нужный документ, и он уже знал, где искать. Хотя и не рассчитывал, что искомое буквально само придет в руки.              Добравшись до дома, он сразу справился у прислуги, где Николас. Узнав, что тот в библиотеке с их юристом, Лукас хлопнул в ладоши от восторга.       У меня что, сегодня день рождения? Просто праздник какой-то! - ответил он скорее своим мыслям, чем невозмутимо глядящему мимо него лакею, и направился туда. На такое быстрое улаживание всех требовавших его внимания дел он не рассчитывал. На подходах к библиотеке он сбавил шаг и перешел на мягкую походку. Её нельзя было назвать крадущейся, движения сохраняли подобающее его персоне достоинство, но становились намного медленнее и ловчее. У дверей библиотеки он остановился, закрыл глаза и прислушался.       Однако, господин Мист, это же в корне все меняет! До сего момента Вы были единственным наследником, потому что господин Лукас Мист, старший сын господина Томаса Миста и госпожи Эвелин Мист считался погибшим! Теперь, когда он вернулся, Вы возвращаетесь в статус второго сына! Голос у юриста был необычайно высоким, но принадлежал, скорее всего, мужчине в возрасте. Этот же юрист вел дела рода Мист при их родителях, а то и при родителях их родителей. Однако он занимался только официальными делами, и не касался другого пласта, того, который глава рода никому не доверял. Как раз эти вопросы Николас мог уладить сам, без консультации третьего лица, значит этот юрист приехал для обсуждения вопроса наследования.       Хотите сказать, по закону титул перейдет наивному, пусть и старшему, сыну, который не был дома последние семь лет и понятия не имеет о том, как обстоят дела? В тоне Николаса сквозило недовольство, даже злоба. Еще бы. Наверняка последние годы, особенно после смерти отца, он вместе с матерью ведал поместьем и бизнесом, готовясь после совершеннолетия вступить в полное право пользования своим положением, а теперь дело всей его короткой жизни рискует рассыпаться, как карточный домик. К тому же, он определенно не доверял Лукасу. Старший Мист улыбнулся этой мысли. Он видел, что его младший брат - далеко не глупый юноша. Решив, что он услышал все, что было нужно, Лукас отошел от библиотеки на десяток метров. Затем он, сменив шаг на более бодрый, соответствующий настроению, направился обратно. На этот раз его услышали. Он распахнул дверь и громко поздоровался. По лицу Николаса понял, что тот действительно услышал его приближение заранее. Появись он неожиданно, у юноши возникли бы вопросы.       Вечер добрый, - поздоровался Лукас с братом, затем обратился к юристу, - Вечер добрый, эм…       Мистер Фергюсон, господин. Очень приятно встретить Вас снова! Мистер Фергюсон действительно оказался стариком, однако необычайным живчиком. Он бодро - пожалуй, даже слишком бодро - подскочил к Лукасу и принялся трясти приветственно протянутую руку, как можно дружелюбнее заглядывая господину в глаза. Он даже переминался с ноги на ногу, как радостный щенок, увидевший хозяина.       Перспектива предстоящего разговора тут же омрачилась осознанием того, насколько раболепный человек будет принимать в этом участие. Лукас с усилием вырвал свою руку из лап Фергюсона и порадовался, что не успел снять перчатки. Затем прошел к ближайшему дивану.       Где ты был? - обратился к нему младший брат.       В Лондоне, улаживал дела, - с готовностью отозвался Лукас, отмечая, как при слове “дела” бровь на лице Николаса нервно дернулась.       Дела? - переспросил он.       Личные. А чем же мы обязаны визиту… Эм…       Лукас обернулся к юристу, наиграно сморщив лоб, будто бы он уже забыл его имя. Ему доставляло невыразимое удовольствие издеваться над такими людьми. Сбросив оцепенение, старик резво повторил:       Мистер Фергюсон, господин.       Мистер Фергюсон, конечно, - Лукас театрально хлопнул себя по лбу, - Простите, ради Бога, я такой рассеянный. Как дожил до сего дня - диву даюсь! Так чем обязаны?       Видите ли, господин Мист, я как раз хотел переговорить с Вами. Как только услышал, что Вы вернулись, так сразу решил: надо обсудить этот вопрос. Видите ли… До Вашего возвращения все считали Вас мертвым.       Да уж, семь лет прошло, - мечтательно пропел Мист, намеренно перебивая Фергюсона.       Именно так, хотя, вообще-то, умершим Вы считались только последние два года, Господин.       Всего два года? - Лукас вскинул брови и изобразил странное выражение лица: то ли оскорбился, то ли загрустил. Николас, искоса наблюдавший весь этот спектакль со своего рабочего места, глубоко вздохнул.       Именно так, господин, - продолжил Фергюсон, - именно так. И, видете ли, так как Вы живы и способны подтвердить свою личность, по праву первенства со смертью Вашей матери Вы наследуете титул графа и…       А это обязательно? - мужчина, разыгрывая совершенную незаинтересованность, потянулся за книгой, которая лежала неподалеку, и открыл наобум, убедившись при этом, что держит её не как надо, а вверх тормашками. Николас насторожился. Не то, чтобы он рассчитывал на быструю капитуляцию первого наследника. Юноша предполагал, что Лукаса нужно будет обрабатывать некоторое время, возможно напугать, взяв с собой “в поля”, и показав всю его несостоятельность в вопросе преемствования и управления.       Обязательно ли? Господин Мист, Вы старший сын…       А если старший сын не хочет наследовать титул? - Лукас вскинул взгляд. Театр театром, а затягивать беседу с неприятным клером ему не хотелось.       В таком случае, господин, Вы его утратите. На лице наследника отобразилось крайнее недовольство - ведь он изучил все законы, и прекрасно понимал, что из ситуации есть один простой и очевидный выход. Англичане такие педантичные! Ни шагу в сторону от традиции сделать не могут без брюзжания. Как только тень раздражения коснулась лица старшего господина, юрист тут же призадумался, почесал голову, и неохотно пробормотал:       Если только… Хм, м-да. пожалуй. можно будет всё устроить… Мистер Фергюсон еще какое-то время буквально пережевывал свои мысли, неприятно почавкивая. В какой-то момент братьям стало дурно смотреть на это, но каждый выжидал. Николас ждал услышать, что для него есть способ стать графом Мистом, лордом Сауэрфилда, продолжателем династии. Мотивы Лукаса при этим были ему откровенно непонятны.       Пожалуй, разве что, Вы, господин Лукас, отречетесь от титула, а Вы, господин Николас, оформите доверенность на своего брата. Таким образом вы сможете сохранить свой титул и владения. Однако... Мистер Фергюсон с сомнением оглянулся на младшего Миста. Будь его воля - отправил бы шестнадцатилетнего в академию, а не управлять древним поместьем. -А ты что скажешь, Никки? - Лукас обернулся на брата с хитрой улыбкой.       За улыбкой, конечно, не скрывалось ничего кроме торжества по поводу успешного воплощения своего плана. Однако Николас от такого жеста ощутимо напрягся.       Подписка будет действовать до моего совершеннолетия? - уточнил он у Фергюсона, в словах сквозил вызов, - После я становлюсь графом Мистом, и мой брат никак не сможет реализовать свои притязания на титул? - Точно так, - кивнул старик. Николас поглядел на брата. Тот невиннейшим образом предлагал ему получить желаемое, совершенно не оказывал сопротивления. Что-то во всей этой ситуации ему не нравилось, возможно, сбивал озорной огонек в глазах Лукаса. Если бы рыбы умели чувствовать, примерно то же самое, наверняка, испытывала бы рыба-удильщик, манящая незадачливую рыбку к себе в пасть. Николас не хотел повторять судьбу миллиона незадачливых рыбок, составлявших лишь звено в пищевой цепи океанского дна.       Хочешь свалить свои обязанности на ребенка? - спросил он с упреком, и расхохотался, а затем обратился к Фергюсону. - ЧТо я Вам говорил? Самый что нинаесть безответственный человек их всех, которого я когда-либо знал. В этой завуалированной перепалке старик совсем потерялся: он уже не знал, кому подлаивать, что именно, и по какому поводу. Оба его вероятных господина улаживали какой-то внутрисемейный конфликт, вникать в который ему было просто неприлично. Поэтому он не вникал, вместо этого раскрыл папку с документами, которую все это время держал под мышкой, и принялся с усилием изучать их содержание.       В таком случае я готов прожить под твоим “регенством” еще пять лет, - обратился к брату Николас, а про себя подумал, - “Самая лучшая наживка - это ты сам”.              

***

      

      Мина проснулась посреди ночи. Не от плохого сна и не из-за шума, а просто так, как будто кто-то в голове нажал кнопку - и она уже не спит.       В комнате было темно и прохладно. Девушка приподнялась на локтях и огляделась. Никого рядом не было, но отчего-то казалось, что тут точно кто-то был буквально секунду назад. Списав все это на сон, который еще не успел выветриться из головы, она хотела было уже лечь, но что-то у окна привлекло её внимание.       Шторы колыхались. Мина часто спала с открытым окном, так что поначалу не обратила на это внимание. Но теперь в её голове всплыл момент перед самым сном: на улице начиналась гроза и любительнице свежего воздуха пришлось запереть его. Спать в душной комнате неприятно, но еще неприятнее собирать осколки стекла, которые выбило из болтающихся на ветру рам. Сейчас Мина отметила, что в комнате царит ночная свежесть: окно определенно было открыто. Может, его распахнуло ветром?       Она встала и тихо прошла к единственному источнику света сейчас - из окна потолок освещал теплый и уютный фонарь. Походив по ковру и проведя ладонью по подоконнику Мина поняла, что они сухие.       Гремел ведь гром, точно должна была быть гроза!       Туман на улице говорил о том же: гроза была. Если не гроза, то по крайней мере проливной дождь!       Чертовщина какая-то, - пробормотала Мина.       Если её волновал какой-то вопрос, она не могла успокоиться, пока не находила более или менее приемлемого ответа. Постояв рядом еще немного, она перебрала в голове несколько вариантов: она могла забыть, что оставила окно открытым (нет, исключено, это точно было сегодня вечером!), или его открыла после дождя Лидия, их с Пенни служанка (что ей делать в комнате госпожи так поздно?). Самой неприятной версией было проникновение. Воры или… Да прямо уж, заходить в дом - так лучше с черного хода.       Даже успокоив себя тем, что только самый экстравагантный воришка будет грабить дом, взобравшись на второй этаж по отвесной стене, Мина слегка нервничала. Её не покидало чувство, что что-то в комнате не то и не так. Она еще раз огляделась. Взгляд, привыкший к темноте, хорошо выхватывал из мрака знакомые образы: мебель, декор. Ничего не казалось ей ужасного и мрачного, стул не превращался в готовую напасть химеру, приготовленное на завтра платье, висевшее на ширме, не казалось мстительным призраком.       И тут её взгляд зацепился за лишнюю деталь. Прямо на ночном столике, мимо которого она проходила несколько минут назад, что-то лежало. Мина готова была поклясться, что перед сном оставляла там книгу, но больше ничего.       Она подошла к столику и включила ночник. На столе действительно лежала “Вальперга” Мэри Шелли, сверху виднелась ленточка от любимой закладки с засушенной эустомой. А под книгой лежала какая-то свернутая в несколько раз ткань. Взяв её в руки, Мина поняла, что это шарф. Расшитый узором из серебряных и черных ниток, он легко струился вниз с её руки, приглушенно блестел и тотчас становился теплым - настоящий шелк.       Однако, - пробормотала Мина, перебирая ткань.       Таких вещиц было полно в её гардеробе, но почему-то именно этот неожиданно найденный шарф всколыхнул в ней какие-то неожиданные чувства, будто воспоминание. Очень туманное и абсолютно неразборчивое, но реальное. Девушка обернула шарфом плечи. По рукам заструились вереницы черных и серебряных змей. Ткань приятно грела. Принюхавшись, она не почувствовала чужого запаха, а значит этот шарф когда-то был её.       Размышляя, откуда он, и как мог оказаться здесь, девушка легла в кровать, так и обернутая им - насколько родной казалась вещь. Спать не хотелось совершенно, поэтому она открыла “Вальперга” на заложенной странице и на какое-то время погрузилась в чтение.       Нельзя было точно сказать, сколько уже прошло, но Мина успела прочитать порядка пятидесяти страниц. Её начал беспокоить какой-то шум внизу. Уже не вникая в текст, она прислушалась. Кроме шума ветра слышалось только мерное тиканье часов и голоса. Тут же по спине пробежался нервный холодок, она вспомнила открытое окно, придуманный образ воришки, пробравшегося в дом…       Шмыгнув из комнаты в коридор, Мина прислушалась, но все равно не могла ничего различить, только поняла, что обсуждение идет на первом этаже. Уже на лестнице она разобрала знакомые интонации: голоса принадлежали её родителям. Они о чем-то приглушенно спорили. Надо, однако, заметить, что назвать этот спор приглушенным было слишком смело. Просто они старались вести себя как можно тише - настолько, насколько это было возможно.       Двери в гостиную были приоткрыты, оттуда в прихожую падал свет. Спускаться совсем Мина не стала: во-первых, её могли увидеть сквозь щелку, а во-вторых, три последние ступени скрипели. Тихо, но достаточно, чтобы в общей тишине ее услышали. Девушка стала прислушиваться отсюда.       Это их жизнь, Корнелия, - твердил отец, уже порядком запыхавшийся и уставший, видимо, повторять одно и то же, - Ты не можешь устроить для них всё так, как тебе хочется.       Да причем тут я, Джеймс, причем тут я? Девочкам скоро обеим по двадцать один, кто-то в этом возрасте уже имеет семью! Ты что же, хочешь, чтобы они всю жизнь работали - по-настоящему работали и зарабатывали себе на хлеб? Чем? Медициной и учительствованием? - разразилась Корнелия.       В ответ послышалось раздраженное шипение - муж призывал её к тишине.       Во-первых, - начал он тоном оскорбленного достоинства, - ничего плохого в этом не вижу. Пенни очень нравится работа в больнице. доктор Карсон говорит, что будет всеми силами настаивать на том, чтобы её приняли в медицинскую академию.       Корнелия Меррит раздраженно хмыкнула в ответ. Мине абсолютно не нравилось, что их с сестрой будущее всерьез обсуждается без их участия. Особенно - безапелляционное заявление матери о создании семьи.       А Мине нравятся дети.       Еще больше ей понравится иметь своих, - так же жестко ответила мать.       Вот уж за кого, а за неё ты точно не сможешь ничего решить, догорая, даже если очень захочется. Ей уже двадцать один, сколько можно тянуть? Мы условились рассказать в день её совершеннолетия!       Прекрати! Не хочу ничего слушать о том дне, - прошипела мать. Она почти метнулась в другой угол комнаты и сдавленно всхлипнула.       Мина прерывисто вздохнула. В её двадцать первый день рождения их с Пенни экипаж попал в жуткую аварию, после которой они не просыпались почти два месяца.       Да, в тот день не получилось, - в голосе отца сквозило сожаление, - но, Корнелия, еще немного, и я не смогу уговаривать её адвоката подождать, потому что она до сих пор не знает, потому что мы до сих пор ей ничего не рассказали! Она должна унаследовать состояние и жить под своей фамилией, под своим титулом!       Не смей! - Корнелия взвыла так, что девушка на лестнице вздрогнула.       Милая, однажды она выйдет из этой двери, как Мина Локхарт. И чем позже это случится, тем больше она будет злиться на наше малодушное вранье.              Девушка различила, как Джеймс подошел к жене, послышались сдавленные рыдания и невнятный лепет. Мина нервно сглотнула. Он сказал “Локхарт”? Почему Локхарт? О каком состоянии и фамилии шла речь?       Ей сложно было отказать в сообразительности, и догадка появилась сразу же. Но она казалась слишком невероятной, слишком сюрреалистичной, надуманной, притянутой за уши, её не хотелось озвучивать даже в мыслях самой себе.       Внезапно все сошлось, паззл сложился в единую картину: она не похожа на Мериттов внешне, разнятся их повадки, видение жизни, образ мышления. Даже то, что, казалось бы, прививается ребенку семьей в детстве, от неё как будто отлетало - как об стенку горох - и девочка развивалась совершенно по-своему.       От осознания очевидного вывода она почти осела на ступеньки, но вовремя поймала себя на слабости. Схватилась покрепче за перила. Они тут же предательски скрипнули.       Мина замерла. В гостиной - тишина. Не ясно, слышал ли кто-то скрип, а если и слышал, то обратил ли внимание. Так или иначе, она решила, что на сегодня наслушалась достаточно. Тихо пошатываясь, как в тумане, она дошла до своей комнаты. Проходя мимо комнаты Пенни, девушка слышала возню. Пенни часто не спала допоздна, зачитывалась какими-нибудь энциклопедиями и научными статьями. Сестра не стала заходить, ей хотелось переварить услышанное, решить, что с этим делать, и только потом обсуждать с кем-то.