Лунный коридор

             I let it burn       You're no longer my concern       Faces from my past return       Another lesson yet to learn              Billie Eilish - No Time To Die К завтраку Пенелопа спустилась первой. Она до сих пор пыталась осмыслить события прошлого вечера. Бессонная ночь, уступив место рассвету, оставила на её лице только отпечаток усталости и нервных переживаний. Глаза полуприкрыты, но не от сонливости. Уже за столом к ней присоединилась Мина. Взглянув на сестру, Пенни поняла, что она тоже не спала, и, возможно даже плакала - под глазами темнели синяки, сосуды полопались. Держалась она, тем не менее, с невозмутимым достоинством. Сестры переглянулись, Мина тоже оценила состояние Пенни. Ни одна все же не проронила ни слова - они еще не успели уложить чувства внутри себя. Пенелопа с досадой выдохнула и уткнулась в свою тарелку. Невозможно поделиться с кем-то своей тяжестью до тех пор, пока ты не осмыслил её для себя, не распробовал и не определил степень паршивости новостей. Молчание нарушила Корнелия Меритт, как всегда шумно обозначившая свое присутствие в комнате. В ответ на её звонкое и какое-то особо претенциозное приветствие девочки только кивнули. Пенни заметила, что с появлением матери у сестры поубавилось уверенности, она намеренно не поднимала глаз и нервно вздрагивала каждый раз, когда взгляд леди Меритт обращался в её сторону.       Что носы повесили? - начала Корнелия, усевшись на свое место напротив дочерей.       Находим им новое применение, - ответила Пенни как всегда шутливо, - в наши дни необходимо быть многофункциональным.       Вот оно что. А я то думала, осмыслили свое поведение, - начала леди Меритт. По тону стало понятно, что она логично подвела их к своей любимой части дня - утреннему скандалу.       Что-то я не помню за собой никаких проступков, - парировала Пенелопа, с невозмутимым видом выковыривая из тарелки овощи и отправляя их в рот. Яичницу она упорно обходила стороной.       Мина вздохнула. Она знала, если чего-то не стоит делать, так это перечить матери в такие моменты. Чем больше они будут вовлекаться в спор, тем больше крови прольется с обеих сторон.       Не помнит она! - съязвила мать, - А доктору вчера кто нагрубил, а?! Может я, или твой отец? Или лорд Мист?       Мину позабавило, в каком порядке мать расставила их имена. Чем дальше упоминалось имя, тем уважительнее и почтенне был его носитель в глазах матери. Она еле сдержала ядовитый смешок. Пенелопа вскинула одну бровь. Естественно, она никому не грубила, но трактовка произошедшего по леди Меррит всегда отличалась драматичностью, гротескностью и крайней степени негативностью.       По-моему, мы общались вполне мирно, - процедила она.       А как еще может мужчина принять отказ, а? - взвилась мать, отбросив на стол тканевую салфетку. Высвобожденные из прически кудри яростно качнулись в такт ее голове, - Подумать, что тебе до того приятно с ним общаться, что замужество только все испортит?       Пенелопа с грохотом отбросила ложку на тарелку и откинулась на стуле. Она предполагала, что леди Меррит устроит скандал по этому поводу, но не ожидала, что это произойдет прямо утром. Как бы то ни было, выходить за муж за доктора Карсона Пенелопа не собиралась, а значит и навеянный интуицией гнев матери был не совсем безосновательным.       Мина на некоторое время замерла. Она старалась переварить услышанное, но без подтверждения сестры не могла этого сделать, а потому спросила, держа на весу ложку, которую так и не донесла до рта:       Доктор сделал тебе предложение?       Именно так! - мать не дала Пенни ответить, - А кое-кто вчера упустил саму возможность получить предложение! Ей Богу, ну что за наказание!       Переключившись на Мину, мать уже не унималась, расписывая все имеющие хоть что-то общее с реальностью и домысленные оказии её положения.       Ты ведь так и умрешь старой девой! - кричала она, - Кто возьмет в жены женщину, которая грубит при первой же встрече гостю! Ты даже не поговорила с лордом Мистом за ужином! Как это называется?       Мина отложила ложку и сложила руки на коленях, глядя прямо на мать. По лицу девушки было сложно что-то прочитать. Пенни решила, что сестра не хочет углубляться и растравливать осиное гнездо, а потому пустила в ход свою лучшую защитную тактику - полное спокойствие и отсутствие какой-либо реакции. Для Пенелопы же лучшей защитой всегда было нападение, поэтому она поднялась со стула и громко заявила:       Замуж за него я не пойду. Доктор Карсон - прекрасный человек, но это не значит, что за него обязательно нужно выйти! Может, я вовсе ни за кого не собираюсь, об этом ты не подумала?       Леди Меррит уже готова была ответить, но в столовой вовремя появился отец семейства.       Дорогая, хватит.       При появлении отца Мина вздрогнула второй раз. Она перевела взгляд на него, лицо было все таким же бесстрастным. Лорда Меритта передернуло от пробежавшего по спине холодка.       Девочки, Вам пора на работу.       Сегодня воскресенье, - со вздохом ответила Мина, поднимаясь со своего стула, и направилась к выходу.       Меритты по воскресеньям не ходили в церковь, и свободный от всех дел день обычно проводили все вместе. Подтекст во фразе старшей дочери читался однозначно: семейный день начался со ссоры. Пенни направилась следом. Уход девочек ознаменовал окончание их семейного времени на сегодня, до конца этого дня девушки либо не появятся дома, либо запрутся в одной из комнат и займут себя чем-нибудь вроде чтения или рисования.              

***

      

      Уже почти одиннадцать! Лорд Меритт, доктор Карсон, дамы, я вынужден Вас покинуть! - объявил Лукас Мист, спешно поднимаясь со своего места.       Общество обернулось на часы: и правда, было уже довольно поздно, короткая стрелка сонно ползла к одиннадцати часам. Конечно, никто не ложился спать так рано, однако для скромного празднования публикации вечер явно подзатянулся.       Бросьте, мой друг, разве же Вы куда-то спешите? - Джеймс поднялся ему навстречу.       Боюсь, что так. Дела, даже в такой час, - Лукас кивнул и очаровательно улыбнулся, - Хотя, должен Вас заверить, если бы не это досадное обстоятельство, то вашу уютную гостиную меня не заставил бы покинуть даже смерч, хоть бы он снес стены и крышу.       Гость еще раз кивнул хозяину, порывался было поцеловать на прощание руки дамам, но вовремя спохватился. Когда он собрался пожать руку доктору Карсону, тот встал, и объявил, что ему тоже пора - на завтра была назначена серьезная операция, которую предстояло провести в показательном театре для студентов.       Разве же операцию можно проводить в таком нестерильном помещении? - с удивлением спросил лорд Меррит.       Доктор Карсон коротко усмехнулся и ответил, что о здоровье завтрашнего пациента он волнуется меньше всего. Встретив удивленные взгляды присутствующих, доктор с улыбкой пояснил: показательные операции проводятся только на трупах, а занести инфекцию или любую другую дрянь в организм мертвеца он не боялся. Это не нарушало первого пункта его врачебной клятвы: “Прежде всего - не навреди”.       Когда мужчины направились к выходу, леди Меритт оживилась и произнесла. обращаясь к дочерям:       Девочки, проводите гостей.       Порядком уставшая от вечерней суеты Мина, лица которой не покидало последние несколько часов выражение испытываемой ею крайней степени обреченности, поднялась. Выдавив из себя ядовитейшею улыбку, на которую только было способно её изящно очерченное личико, она впервые после ссоры заговорила с Лукасом:       Буду рада указать Вам выход.       Какая забота, - пропел тот умиленно, - почту за честь.       Двое скрылись за дверями прихожей.       Нужно срочно выдвигаться на подмогу, - заговорчески прошептала Пенелопа доктору Карсону.       Уверен, леди Мина более чем справится, - непонимающе пробубнил в усы доктор, - Лорд Мист - достойный человек. и не станет…       Я не за неё волнуюсь, - оборвала его Пенни и весело подмигнула наставнику.       Поняв, к чему та клонит, доктор сдержанно усмехнулся. Не став более задерживаться, они прошли в прихожую, и успели застать сюжет, который мог бы послужить идеей для какой-нибудь из картин Журавлева, если бы оба участника этой сцены только воспринимали её чуть более драматично. Уже облаченный в свое на удивление простое пальто Лукас Мист стоял у раскрытой двери и улыбаясь смотрел на Меритт-старшую, как бы ожидая чего-то. В ответ же получал только напряженный взгляд девушки, готовой, казалось, отбросить остатки приличия и захлопнуть дверь прямо перед его носом, да желательно еще так, чтобы нос этот знатно расквасить.       Когда же оба заметили, что они больше не одни, то пыл сцены укратился. Лукас сообразил, что даже для него положение складывалось слишком откровенное, а Мина поняла, что воплотить её кровожадные желания вряд-ли удасться, ведь появились свидетели.       Я могу подвезти Вас, доктор, - темноволосый принялся натягивать черные перчатки, которые до того беспрестанно носил с собою в кармане.       Буду благодарен, - коротко кивнул он.       Лакей поднес доктору пальто. Когда Мист скрылся в темноте за дверью, Мина резко развернулась на каблуках и направилась обратно, оставив Пенелопу провожать наставника. Ожидая, когда тот оденется, она рассуждала про себя, что mama, должно быть, задумала свести старшую сестру с этим лордом Мистом, и пыталась представить, чем бы обернулся этот союз. Какой-нибудь блистательной катастрофой, не иначе!       Уходя в свои мысли, Пенелопа всегда казалась со стороны немного грустной и отрешенной. Такое выражение лица стоявшей рядом, находившейся формально все еще в его компании, девушки доктор расценил по-своему.       Вам, должно быть, со мной невыносимо скучно, - усмехнулся он.       Это еще почему? - поразилась Пенелопа. Уходя в себя в присутствии кого-то, она все же никогда не теряла нить беседы.       Я стар, Пенни, - для доктора Карсона его довод был абсолютно закономерен, но девушку он смутил.       И что же? По-Вашему выходит, что все люди с возрастом становятся скучнее и скучнее.       Да разве добровольно Вы согласились бы провести со мной весь вечер? - в голосе Карсона звучали сомнение и удивившая девушку грусть.       Почему же нет? - парировала она, окончательно теряясь в своих соображениях насчет предмета их разговора, - Вы интересный собеседник, образованный специалист, да и просто приятный человек!       Доктор Карсон смешался. Все это время он не решался посмотреть на девушку, прикладывал все оставшиеся у него силы для изучения паркета под ногами. Пенелопа же все это время растерянно вглядывалась в его застывшее лицо, прятавшееся уже под полями темно-коричневой шляпы.       Наконец доктор Карсон, не поднимая головы, глубоко вздохнул и на одном дыхании произнес:       Я не в праве говорить то, что сейчас скажу. Поэтому прошу Вас, если после стану Вам неприятен, пожалуйста, Пенни, не судите строго старика.       Не успела Пенелопа ответить, как он продолжил.       В Вас решительно много прекрасных качеств, дорогая Пенелопа. Вы - целеустремленная, жизнерадостная и невероятно добрая молодая леди. Как наставник, с уверенностью могу заявить: Вы - лучший ученик, которого мне доводилось только видеть в нашей больнице и за ее пределами. Однако в последнее время я перестал видеть в Вас ученика, Пенелопа, поэтому… Поэтому я смею надеяться, что слова о сегодняшнем вечере действительно имеют под собой сильный основания, и Вы согласитесь провести со мной больше, чем вечер - всю оставшуюся жизнь.       Доктор Карсон решительно посмотрел на неё, закончив свою речь. Настала очередь Пенелопы прятать глаза. Румянец разлился по ее лицу до самых корней волос, и ей стало невыносимо жарко. Так много комплиментов за пару минут девушка не получала ни разу за всю жизнь.       Однако радости ей от этого было мало. Она думала о теплых улыбках наставника, которые принимала за дружеские, и на которые смело отвечала, понимая теперь, что поощряла тем самым ухаживания нерешительного поклонника. Она кляла все, на чем свет стоит, за свою неосторожность и постоянное дружелюбие! А больше всего ей досаждало то, что такие сильные, оставляющие глубокий след, чувства, к ней испытывал один из двух самых близких её друзей. Принять их теперь или отвергнуть - ровно ничего не поменяется. Их с доктором Карсоном отношения подошли к концу.       После самой длинной в жизни обоих минуты, в течение которой Пенни только молча обдумывала услышанное, а доктор Карсон почти уcпел несколько раз совершенно отчаяться и мысленно собрать свои вещи затем, чтобы провести свою дальнейшую жизнь в монастыре где-нибудь в Сассексе, девушка заговорила. Доктор приободрился, но ненадолго.       Я… польщена, - тщательно подбирая слова, начала Пенелопа, - Но, боюсь, не могу выйти за Вас. Вы - мой друг и учитель, да даже отец, если хотите, но… но не возлюбленный.       Разве же я нехорош чем? - обреченно спросил Карсон почти без промедления, как будто заранее готовился к спору.       Как я и говорила раньше, - ответила девушка, - Вы - прекрасный человек.       Тогда почему же Вы мне отказываете?       В голосе мужчины почти что слышался стоявший в горле комок, в голосе девушки - мягкая учтивость.       Простите.

***

Николас проснулся очень легко, сам подъем, однако, не был для него такой же легкой задачей. Он чувствовал себя китом, выброшенным на берег. Осознать, что ты оказался в среде, совершенно непригодной для обитания твоего биологического вида - только начало, а самое сложное как раз являет собой дальнейшее. У тебя остается два пути: быстрый и легкий - позволить наконец старухе с косой загрести твою душу, или долгий и сложный - адаптироваться к недружелюбной объективной действительности, и водить Смерть за нос столько, сколько удастся. Или до тех пор, пока не осточертеет. Он размышлял о китах и о том, как можно водить за нос Смерть (а этот персонаж традиционно изображался в виде скелета, окутанного тучей рваного тряпья), ведь у скелета нет носа. Нос - это хрящ, который гниет и разлагается вместе с другими мягкими тканями. В свете этих выводов выражение “Водить смерть за нос” представлялось ему не таким уж и удачным. Размышлял он, должно быть, довольно долго, потому что его камердинер, не дождавшись утреннего звонка, сам поднялся. В его двенадцатый день рождения граф Мист объявил, что его сын уже взрослый, а это значит, что он переходит из-под опеки нянечки под опеку камердинера и учителей. Обычно, конечно, так не поступали, но ни одно из решений, принимаемых его семьей, нельзя было отнести к “обычным”.       И так камердинером Николаса уже пятый год служил стареющий Лоуренс. Прежде он служил его деду, Филиппу Мисту, хотя был тогда статным и слегка неуклюжим, но подающим надежды парнем. Сейчас же Лоуренс был скорее улыбчивым и болтливым стариком, работа для него стала чем-то привычным, и поэтому, даже одевая Николаса или приводя в порядок его вещи, он абсолютно не тратил на это своих умственных сил - вся умственная работа кипела вокруг внука его любимого хозяина.       Именно потому он сегодня и поднялся, не услышав звонка Николаса. В последнее время Лоуренс стал опекать мальчика с тройным усердием. Он видел, что юному Мисту выпало испытание не по годам, и это до поры состарило мальчика. Не заставило повзрослеть, нет, именно состарило. Только старик с такой легкостью будет рассуждать о собственной смертности, приводить дела в порядок каждый месяц, как неизлечимо больной отец семейства, в конце концов, только старик не строит никаких планов на будущее.       Когда в дверь постучали, Николас одернул себя и посмотрел на часы, стоявшие в конце его комнаты - была уже почти половина десятого.       Войдите! - крикнул он, лениво садясь в кровати.       Простите, милорд, - произнес Лоуренс, входя в комнату господина, - я не слышал Вашего звонка раньше.       Потому что я не звонил, - устало ответил Николас, вставая с постели, - Кажется, проспал.       В будущем стоит мне будить Вас, милорд? - услужливо поинтересовался камердинер.       Николас на секунду задумался. Был ли в этом какой то смысл? В его пробуждении вообще? В ответ старику хотелось съязвить, но юноша вздохнул, решив оставить свои мысли при себе.       Не позже девяти, за исключением особых обстоятельств, - ответил он.       Да, милорд. Лоуренс тихо вздохнул и принялся одевать господина.       У Вас Темперамент Вашего деда, - улыбнулся он, наблюдая за спокойным выражением лица юноши.       Ты так часто говоришь об этом, - заметил Николас скорее для того, чтобы не обидеть одного из тех, кто ведал о самых грязных делах в этом доме, чем из собственного интереса - я думал, что больше похож на отца.       Отнюдь, - протянул Лоуренс, - Ваш отец, упокой Господи его душу, был прекрасным человеком, но решительно отличался от Вашего деда. Господин Филипп был всегда степенен, как айсберг, и прятал под маской столько же, сколько айсберг прячет под толщей воды.       Николасу захотелось съязвить, чтобы старик обиделся и прекратил беседу, хотелось с вызовом спросить, уж не объявляет ли он его любимого дедушку лжецом. Однако он этого не сделал. Лоуренс снова улыбнулся. За годы службы он научился читать на лицах Мистов то, что пряталось за покойной холодностью, как белый медведь, ныряющий в пучину льдов затем, чтобы получше разглядеть туловище айсберга.       Простите, я к старости стал слишком болтлив, - проговорил он, - иной господин давно бы отругал такого своевольного камердинера.       Пустяки, - ответил Николас, - не страшно, когда слуга болтает с хозяином. Страшно - когда он болтает за его спиной.       Николас не планировал угрожать Лоуренсу, однако последняя его реплика прозвучала весьма многообещающе.       Когда Николас спустился к завтраку, то обнаружил, что Лукас все еще не закончил со своим. Он сидел за столом рядом с местом, предназначенным для главы семьи. Как только мужчина услышал приближающиеся шаги, он свернул газету, которую читал до этого, и улыбнулся. Это была дежурная улыбка, ничего подозрительного, отметил про себя Николас.       Я-то уже испугался, что ты заболел, - протянул Лукас, снова разворачивая газету и находя глазами место, где остановился.       Я здоров, - ответил тот, садясь за свое место и неохотно оглядывая тарелку с тостами и яичницей.       Рад это слышать, у нас много работы.       Тон Миста-старшего показался Николасу недовольным, поэтому он бросил на брата вопросительный взгляд.       Ты не обязан заниматься делами. Ты же поэтому и отказался - из принципа? - сказал он. Единственная более-менее укладывающаяся в рамки разумного версия, которую Николас смог вывести бессонной ночью - это принципиальность старшего брата, или же его врожденная лень. Лукас улыбнулся в ответ.       Думаю, мы оба знаем, что это не так.       Почему тогда?       Николас решил, что, раз Лукас так открыто заявляет об этом, то, пожалуй, ответит и на прямой вопрос, а ему не придется ходить вокруг да около, как ищейка, и дознаваться до истины. Мужчина же элегантным жестом откинул прядь черных прямых волос со лба, опустил глаза и снова улыбнулся, только теперь в улыбке ясно читалось удовольствие от осознания своего преимущества. Он решил перевести тему, а потому спросил:       Чем планировал заняться сегодня?       Разочарованный таким небрежным и очевидным уходом от ответа, Николас раздраженно запихнул себе в рот кусок яичницы, и только выдержав значительную паузу, как бы тщательно прожевывая пищу, ответил, что у него встреча с их партнером.       С которым, если не секрет? - спросил Лукас, напрягаясь еще больше.       Снова чуть помедлив, и отметив про себя, в какое нетерпение это приводит брата, Николас ответил:       С лордом Пемброком.       Уже и до личного секретаря министра иностранных дел добрался, - усмехнулся Лукас, в голосе читалось одобрение, - Неплохо, Никки, неплохо. Однако встреча не состоится.       С чего бы ей не состояться? - насторожился Николас.       Вместо ответа тот вывернул газету страницами налицо и сложил так, что статья, в которую он вчитывался все это время, оказалась сверху. В таком виде он передал газету брату и откинулся на стул, наблюдая за его реакцией. Николас прищурился и приблизил текст к лицу - у него была близорукость. Заголовок гласил: “Посмертный синод лорда Пембрука!”              

***

             Чего-чего, а этого я никак не ожидала, - подытожила свой рассказ Пенелопа.       Она сидела на ящике, в который ссыпали на кухне муку, напротив неё Мина разместилась на высокой бочке с яблоками. Закинув ногу на ногу, она едва доставала до пола. Обе были задумчивы, даже мрачны. Сестра только что закончила рассказывать Мине, как все было вчера вечером.       Хотела рассказать утром, но как-то…       Попробуй тут опередить маму, когда у неё такие новости, - съязвила Мина. Отблеск от красного легкого платья скользнул по потолку кладовки и затерялся в бесчисленных отражениях от стеклянных банок в шкафу.       Да, - согласилась Пенелопа, - это надо еще постараться.       Обе просидели в тишине какое-то время, снова думая о своем. Они часто прятались в этой кладовке, потому что только вниз их мать не готова была спуститься в поисках дочерей. Кухарка, миссис Эшери, благосклонно относилась к их побегам только потому, что они не чурались спуститься и поболтать со слугами время от времени, не возносили себя над теми, кто обеспечивал комфорт в их доме. Потому их никто не выдавал. Как раз в тот момент, когда девушка очередной раз благодарила про себя миссис Эшери за понимание, та постучалась в дверь кладовки. Характерные три удара сухих костяшек по двери, её было сложно с кем-то спутать. Полненькая женщина преклонного возраста просунулась в дверь и затворила её за собой, в руках она держала какой-то сверток.       Миледи, - произнесла она шутливо и торжественно, - Ваша матушка распорядилась передать обед Вам в комнаты.       Уже обед? - удивилась Мина.       Давно прошел, - миссис Эшери кивнула, - я отложила для вас две порции на кухне. Мне показалось, сейчас Вы не голодны.       Спасибо Вам, - улыбнулась Пенни.       Ну, а пока вы сидите тут, я подумала, может, захотите немного перекусить.       Миссис Эшери принялась разворачивать сверток, который все это время держала в руках. Под тонкой кухонной бумагой для запекания обнаружилось небольшое продолговатое блюдо с запеченными фруктами. Кладовку тут же заполнил сладкий запах яблок, оттененный кисловатый аромат слив, среди них различались скромные земляника и смородина, а при виде сушеных бананов Мина готова была расцеловать кухарку за то, какие продукты ей удавалось находить на Лондонском рынке.       Специально выискивала их сегодня утром, пока еще никого не было, - похвасталась та, - Получилось уговориться о цене с ребятами с торговых кораблей.       Они ведь не краденные? - с усмешкой поинтересовалась Мина, но по лицу кухарки поняла, что в эти вопросы ей лучше не соваться.       Наверняка она знала, что у миссис Эшери есть свои связи, и время от времени достать какую-то особенную вещицу для нее не было проблемой. А заведуя кладовкой, несложно и для себя из такой покупки для хозяйского дома извлечь выгоду. Впрочем, до тех пор, пока она доставала хоть сколько-то свежие фрукты, Мина готова была закрывать на это глаза.       Она взяла у миссис Эшери блюдо и обняла её свободной рукой. Довольно закудахтав, женщина скрылась за дверью. Мина прошла к ящику, на котором сидела сестра, и расположилась рядом. Поставив блюдо посередине, она с упоением зачерпнула ладонью горсть сушеных бананов и приступила к их немедленному уничтожению.       Как-то она не оценила шутку, - пробормотала Пенелопа, смакуя мягкие и сочные яблоки.       Так то и не шутка была, - отозвалась Мина.       Пенелопа с удивлением вскинула бровь, ожидая, что сейчас сестра, не сдержав улыбки, выдаст свой коварный розыгрыш, но бледное лицо старшей осталось ровным и невозмутимым. Тогда она задумчиво хмыкнула. Потенциально криминализированные слуги в доме ей не слишком нравились, но это же была миссис Эшери!       Как-то слишком много неожиданных открытий за последние два дня, - она недовольно помотала головой и продолжила есть.       Таких уж и неожиданных, - Мина склонила голову на бок, укоризненно глядя на сестру исподлобья.       Ну, знаешь ли, - вспыхнула та, - кто знает, что у другого человека в голове творится! Вот кто бы мог подумать, что у доктора Карсона ТАКИЕ намерения были!       Все, у кого есть глаза, - Мина отвернулась и закинула ногу на ногу. Платье зацепилось за какую-то зарубку на ящике, и ей пришлось его аккуратно вызволять.       Еще скажи, что ты это предвидела, - съязвила Пенелопа.       Если честно, я думала, что предложения он тебе так и не сделает, - светловолосая наконец разобралась с платьем и, захватив новую горсть сухофруктов, продолжила, глядя в потолок, - А казался таким из себя неуверенным. Я бы скорее поставила на то, что он будет до конца своих дней восхищаться тобой из тени, чем предложит выйти замуж.       Пенелопа от возмущения подавилась воздухом. Мало того, что она не видела, как оказалось, души своего близкого друга, так и ещё и сестра, оказывается, обо всем знала!       Ты что теперь, в гадалки записаться решила? - раздраженно спросила она, - Может еще чего “очевидного” расскажешь, м? Есть ещё что-то, что я проглядела?       Вроде того, - невозмутимо ответила Мина.       О, провидица, излей же мне свою мудрость! - с вызовом бросила Пенелопа, подпирая кулаком подбородок, как бы гротескно демонстрируя свою готовность выслушать.       Некоторое время Мина молча качалась взад-вперед, затем тяжело вздохнула и, когда Пенелопа уже готова была разразиться полной колкостей речью о том, что не нужно вечно изображать из себя невесть что, заговорила:       По-моему, я не совсем твоя сестра.       Пенелопа вспомнила, как полгода назад услышала примерно то же самое от нее, только тогда Мина утверждала, что она, кажется, её сестра, а теперь говорила об обратном. Пару минут Пенни пыталась сложить у себя в голове пазл из двух неподходящих друг к другу кусочков. Она не чувствовала и толики того шока, что демонстрируют нам герои бульварных романов, однако была совершенно сбита с толку. За то время, что Пенни прожила в светлой памяти, она поняла, что никогда и ничего нельзя сказать наверняка, а ожидать можно чего угодно. В свете этих убеждений любое открытие покажется не таким невероятным, каким могло бы быть.       Ты уж определись, - только и выдавила она, не до конца понимая, как комментировать её слова, и где тут шутка.       Легко сказать, - усмехнулась Мина, - я и сама до конца всего не знаю.       А с чего ты вообще это взяла?       Со вздохом Мина принялась рассказывать о своем вчерашнем полуночничестве. Если во время рассказа о неведомом воришке Пенни еще посмеивалась, то к концу истории она сохраняла выражение глубокой задумчивости. Конечно, некоторые вещи встали на свои места, но для таких, как они, ситуация была более чем затруднительная.       А родители ведь представляли тебя везде как леди Мину Меритт, - протянула она и цокнула языком, - А ты вообще леди? Если ты наследница, то в живых никого нету, значит ты хранительница титула. А какой титул кстати?       У девушек были совершенно разные способы переживания ситуации. Если Мина полагалась на свои чувства и ощущения, то Пенелопа предпочитала брать проблему голыми руками за горло и, выпытывая все детали положения, тут же определялась, как следует действовать дальше.       Да не знаю я, - отмахнулась Мина, - не выяснила ещё.       Нужно расспросить родителей.       Как я об этом не подумала? - с наигранным удивлением воскликнула Мина, для пущей убедительности всплеснув руками, - Прямо сейчас подойду к ним, и спрошу: ”Мама, папа, не подскажите, кто мои мама и папа”? Как думаешь, они сначала расстроятся или сочтут меня сумасшедшей?       Пенелопа закатила глаза и замолчала.       Они говорили о каком-то юристе. Жаль, имени не назвали… - вздохнула Мина, - Может, получится что-то выяснить по фамилии? Локхартов не каждый день встречаешь.       Может, что-нибудь есть в “Дворянских родах Англии”, - предположила Пенелопа, - у отца есть полная коллекция, начиная с Бог знает какого года.       Заключив, что нужно разыскать семейного юриста и выяснить, к каким таким Локхартам она принадлежит, Мина решительно встала и объявила, что прежде хочет поесть.

***

У дома лорда Пембрука уже собралась огромная толпа. Журналисты, сочувствующие, сторонники теории ирландской угрозы и сочувствующие им, полно было и простых зевак, которые подтянулись только ради того, чтобы узнать, из-за чего весь сыр-бор. Когда карета Николаса встала, он было готовился к началу веселья, но, выяснив, что это всего лишь столпотворение, перекрывшее дорогу, отпустил кучера в ближайший переулок. Дальше он решил отправиться на своих двоих. Граф решительно не любил, когда его называли ребенком. Потому что такая характеристика предполагала определенный набор неприятных ему качеств: неопытность, неразумность, сумасбродство. Однако иногда это шло ему на пользу, как сейчас. Пятнадцатилетнему мальчугану в легком осеннем пальто гораздо легче протиснуться к воротам дома, у которого столпилась половина Лондона. А вот Лукасу пришлось бы тяжко.       Вряд-ли моего приезда будут ожидать, - сказал Лукас утром, когда они решали. что делать дальше, - Я буду только мешаться. А ты справишься в доме гораздо лучше, братец.       Так Николас направился к дому лорда Пембрука, а Лукас на место, где был обнаружен его труп.       Вынырнув из под руки какого-то крайне крикливого репортера, Николас оказался у самых ворот. Охранник тут же узнал его.       Лорд Мист! Зачем же Вы через толпу-то, раздавят! Боже, скорее!       Привратник поспешно распахнул для него небольшую калитку в переплетениях железной изгороди, впустив, и тут же захлопнул, пока шнырявшие тут же журналюги не ворвались следом.       Отдышавшись, Николас отряхнулся и выпрямился.       Пресвятая Дева Мария, - кудахтал привратник,- Господин, прошли бы с черного хода, там никого не было!       Все в порядке, - ответил Николас, привычный к фамильярности прислуги, - леди Пемброк дома, надеюсь?       Дома, Господин, дома. Позвольте, Вас проводят, - привратник указал на лакея, спешащего к ним со всех ног.       Следуя за жеманным слугой, сохранявшим почтенное молчание, Николас еще раз отряхнулся, и, ощутив пустоту во внутреннем кармане пальто, проверил его содержимое. Карман оказался пуст. На секунду Николас замер. Здесь он всегда носил часы, оставшиеся от отца. Медленно мальчик обернулся и посмотрел на толпу, которая продолжала бесноваться за воротами. Несколько секунд ему понадобилось, чтобы только сдержать порыв вернуться, пройти тем же путем, обыскать каждого, с кем он столкнулся, заглянуть каждому в глаза. Ведь вор не могу уйти далеко!       Господин? - послышалось со стороны.       Обернувшись снова к дому, он заметил, что лакей внимательно изучает выражение лица гостя.       Все нормально, - ответил Мист, сдвигаясь наконец с места, - Я иду.       “В конце концов, это всего-навсего вещь,” - продолжил он про себя.