Лунный коридор

       All I want is to know whyLife is not a lullabyIt's all a lie, tell me why       Hypnogaja - Lullaby В библиотеке стоял запах пыли. Не смотря на то, что это была одна из самых посещаемых комнат, борьба с пылью здесь была раз и навсегда проиграна. И как бы ни старались горничные, новые сражения всегда заканчивались поражением. В таких местах всегда очень много пыли, это Мина выучила давно и очень прочно. В местах, хранящих такое большое количество историй и знаний. Историй и знаний, прожитых и записанных сотнями и сотнями человек. Если подумать, то в пыль превращается и сам человек. Волос, упавший с чьей-то головы, однажды превращается в горстку пыли, разносимую ветром. “Может, поэтому в библиотеках так пыльно?” - спросила девушка сама себя, пока искала нужный том “Дворянских родов Англии”, - “Здесь собраны книги, а книги - это все, что остается после писателя. Книги, и пыль, которая осталась от их авторов, часами корпевших над сухими страницами.” Уйдя в эти размышления, она и не заметила, как отвлеклась, и перебирала пальцами корешки книг совершенно не задумываясь об их содержании. Вздохнув, она вернулась к началу полки и снова внимательно её изучила. А потом еще одну, и еще одну. Просмотрела весь шкаф, затем перешла к следующему, к тому, что за ним. А нужного ей тома все никак не находилось. Конечно, лорд Меритт содержал библиотеку в сомнительном состоянии,которую только он мог назвать порядком, но “Дворянские рода Англии” должны были стоять в шкафу с прочей исторической литературой, или о крайней мере на полке с избранными экземплярами, где хранилась очень важная для него или любимая литература! Как в первом случае, так и во втором - искомое отсутствовало. Проведя в поисках добрый час-полтора Мина совсем отчаялась. Не может быть, чтобы не было в их доме такой важной книги! Когда она от злости и усталости стукнула по письменному, на свою беду оказавшемуся рядом, она услышала тихий скрип. Это открылась дверца внутреннего ящика. Мина потерла нывшую от боли кисть. “Стоит контролировать силу,а то так и без конечностей остаться можно”, - подумала она, и потянулась, чтобы закрыть дверцу. Но остановилась, когда заметила внутри ящика что-то яркое, отсвечивающее в лучах солнца. Присев на стул возле стола, она приоткрыла дверцу пошире, и обнаружила полное собрание “Дворянских родов Англии”. Красные и синие переплеты с вышитыми золотом буквами на корешках стояли ровным рядом, покрытые еще большим слоем пыли, чем все прочие книги в библиотеке.       Пропорционально количеству душ, - пробормотала себе под нос Мина. Это замечание её неожиданно развеселило.       Без промедлений девушка выудила самый свеженький том в красном переплете и принялась выискивать определитель. Когда оказалось, что такого нет, то весь задор от неожиданно смешной и циничной шутки пропал: ей предстояло изучить каждую страницу, каждую фамилию в поисках нужной, от старших титулов к малым.       Если Меритты - баронетты, то и титул моей семьи, пожалуй, тоже невысок. Иначе меня приютили бы более влиятельные люди...       Взяв за основу эту мысль, она начала с конца. Не найдя ничего ниже баронеттов Меритт, Мина пошла в другую сторону - к старшим титулам, и замерла только когда из книги вывалился пожелтевший листок. Он оставался зажатым между страниц долгое время, об этом говорил плотный, четкий сгиб посередине.       Мина вгляделась в страницы, раскрывшиеся перед ней, и наконец обнаружила то, что искала! Локхарт! Она принялась вчитываться в последние строчки отведенной её фамилии колонки:              Виконт Герберт Локхарт. Родился 21 ноября Х года. Волос черный, глаза серые.       Леди Изабелла Локхарт (в девичестве Вопельтингер). Родилась 17 мая Х года. Волос светлый, глаза зеленые.              Мина выдохнула. Она перечитала еще раз. Герберт и Изабелла Локхарт… Внезапно в памяти проступили знакомые образы, фигуры и лица людей, которых она никогда раньше не видела, светлым пятном в углу балдахин над детской колыбелью, тихие капли дождя за окном, светлые кудри склонившейся над колыбелью женщины…       На секунду у девушки перехватило дыхание и помутилось в глазах. Она схватилась за воротник, и ощутила под рукой кружева, которых на ее платье не было, зато как будто были на её детском костюме, а шум дождя за окном стал оглушительно громким…       Все прекратилось так же внезапно, как началось. Мина распахнула глаза и спешно огляделась - она все еще была в библиотеке. Метнула взгляд к окну - стоял солнечный ноябрьский день, никакого дождя. Виски сдавила жуткая боль. Поморщившись, она вспомнила, что доктор говорил о памяти. Она может возвращаться резко, обрывками, возможны и сильные головные боли.       Девушка с досадой вздохнула - такой внезапный приступ мешал как следует порадоваться возвращению важных воспоминаний. Судя по тому, что она увидела, в глубоком младенчестве ее нянчила родная мать, у леди Меритт не могло быть таких светлых волос.       Мина вернулась к книге. Леди Изабелла Локхарт… Дата смерти матери или отца не были указаны. Девушка пролистала книгу в самое начало и проверила дату печати - не позже, как пятнадцать лет назад. И её имени в этой книге нет. Значит, тогда виконты и леди еще были живы? Сколько Мине было, когда родители умерли? Около трех-четырех? Значит, виконты...       В задумчивости девушка перевела взгляд на листок, который выпал из книги, и так и остался лежать на полу. Она подняла его, только чтобы вернуть на место, но развернула из интереса, чтобы узнать, что еще может поведать сегодняшняя находка.       На листке оказалось нарисованное от руки семейное древо. Взгляд упал на последние имена, что располагались вверху листа:              Герберт Локхарт. 21 ноября Х года - ...       Изабелла Локхарт (Вопельтингер). Родилась 17 мая Х года - …       Элемина Локхарт. 29 февраля - Х года …              Мина снова задохнулась. Это было её семейное древо! И здесь было её имя, к которому вела от имен её родителей аккуратная тонкая линия. Пальцами она провела вдоль этой линии, и голову снова сдавило, будто тисками. Боль приходила и уходила, как волна, гонимая давлением в стенках сосудов. Мине пришлось прикрыть глаза и отдышаться, чтобы новый приступ хоть немного утих…       Просидев так еще какое-то время, она решила, что в библиотеке ей больше нечего искать. Все еще держась за голову, она отложила листок с выведенным от руки семейным древом, и спрятала на место книгу. Том “Родов” ей теперь без надобности, а вот листок можно было забрать с собой и изучить подробнее.       Перед тем, как выйти из библиотеки, она попыталась замаскировать свою попытку присвоения улик - спрятать листок,пронести его тайно. Для этого она взяла с полки том с сочинениями Мэри Шелли и спрятала листок там, для этого его пришлось сложить еще раз.       И сделала она это как раз вовремя, потому что в следующую секунду услышала приближающиеся шаги. В них девушка различила баронетта Меритта. Посмотрев на часы, она поняла: отцу пора работать.       С самим лордом Мериттом она столкнулась уже в дверях.       О, Мина! А я думал, вы с Пенни наверху.       Да, я только спустилась за книгой.       Сквозь головную боль девушка выдавила легкую улыбку и помахала только что приговоренным к соучастию томиком.       Вот оно как… Спускайтесь хотя бы к ужину! - прокричал он вслед уже удаляющейся Мине.              

***

             Лакей провел Николаса по богато украшенным коридорам дома Пембруков в восточную,самую роскошную гостиную. Все время пребывания в этом доме всегда вызывало у Николаса серию рвотных позывов. Пембрук был из поднявшихся до пэрского титула простолюдинов. Против самой идеи возвышения человека “из грязи в князи” Мист не имел решительно ничего, и даже уважал таких людей.       Но их неизменно сопровождали несколько пороков,худшим из которых была гипертрофированная гордость. Не своими заслугами даже, а тем, что он смог добиться того же уровня комфорта,что и большинство лордов. Дома таких людей утомляли своих гостей количеством позолоты на всем, на что только можно было её нанести, будничные костюмы таких людей были богаче, чем выходной камзол маркиза Лэнгфорда. Родившиеся богатыми редко нуждались в выставлении своего благосостояния напоказ перед такими же состоятельными, как и они. Поднявшиеся же будто чувствовали это своим святым долгом. Таким, к сожалению. был и Пембрук.       А, Николас! - услышал граф из-за спины.       За своими размышлениями он не заметил, как в гостиную вошел старший сын лорда Пембрука, Уоррен. С Уорреном он был знаком по академии. Из лучших побуждений родители как-то отправили Николаса в академию. Конечно, все это предприятие обернулось катастрофой и наймом учителей для домашнего обучения. Но Уоррен был единственным, с кем Николас худо-бедно сошелся. Отчасти поэтому Николас не отменил сегодняшний визит к Пембрукам: чтобы выразить соболезования и поговорить со старым знакомым.       Здравствуй, Уоррен, - ответил Николас, - а ты изменился.       А вот ты совсем нет, - съязвил Уоррен, выжимая из себя дружелюбную улыбку. Глаза были красные, нос и того пуще, видимо, натерт носовыми платком. Николас был готов спорить на что угодно, что товарищ ревел все утро, и прервался только ради разговора с гостем.       Да, некоторые вещи очень сложно поменять, - бросил он как бы в воздух, - Соболезную. Я узнал из газет. Должен был встретиться сегодня с твоим отцом, а тут….       Николас остановился только когда заметил, как окаменел Уоррен. Он вгляделся в сосредоточенное лицо друга, и увидел, что тот еще сдерживает слез. Тогда мальчик опустил глаза, и выдержал паузу - дал собеседнику успокоиться.       Да, - выдохнул наконец тот, - у отца в ежедневнике было, так что я тебя ждал.       Не стану утомлять тебя делами, но, думаю, могу предложить свою помощь, - начал Мист.       В ответ он получил только недоуменный взгляд и снисходительную улыбку.       Спасибо, дружище, но не думаю, что тут поможет что-то, кроме времени.       Конечно, Уоррен, боль утраты не унять ничем. Я говорил вовсе не об этом.       Николас с осторожностью, как никогда раньше, подбирал слова, чтобы перейти непосредственно к предмету своего разговора. Впервые он делился своей тайной с кем-то, кто не был посвящен в не изначально, как члены семьи Мист. Он не мог сболтнуть лишнего.       Я… Я знаком с людьми из полиции, и… Возможно, я мог бы поторопить следствие.       Николас с улыбкой отметил, как загорелись глаза Уоррена, когда он сказал об этом. Граф не ошибся, упомянув, что может помочь со следствием. Как и другие поднявшиеся, впитавшие опыт предков с кровью, сыновья новоиспеченных пэров терпеть не могли неуважительного отношения к собственной персоне. А с утра они явно хлебнули оного сполна от офицеров, завидующих тому, кто теперь расхаживает в золоте, хоть бы и дед его рядом с другими картошку копал. Наверняка Уоррен был взбешен этим, но перед Николасом никогда не притворялся, а потому не постесняется попросить помощи.       Ты самый настоящий друг! - с чувством выдавил мальчик, пока на глаза наворачивались новые слезы.       Внезапно Николасу стало тошно от того, каким лицемером ему приходилось быть. Не имея возможности поделиться с человеком, который всецело ему доверял, граф разыгрывал из себя благородного защитника слабых, щит для всех презренных, но презрения недостойных. Подавив незваный порыв совестливости, Николас тепло улыбнулся Уоррену: в конечном итоге, он ведь помог бы и ему, так?       Где твой отец был вчера. они ведь не спросили? - осведомился он самым дружелюбным и благосклонным тоном.       Конечно! Проверили ежедневник - и были таковы, - взорвался Уоррен, - Мол, все тут понятно, это никакого значения не имеет.       Отчего же не имеет?       Будто они что-то стали бы пояснять! Но, я могу принести блокнот тебе, может чего-нибудь да поймешь?       Николас медленно кивнул, и Пембрук-младший подозвал лакея, чтобы тот принес ежедневник отца.Вскоре тетрадь оказалась в руках у Николаса.       Ты всегда походил на детектива, - ухмыльнулся Уоррен, наблюдая, как тщательно его друг изучает записи отца.       Мист только ответил легкой ухмылкой. Он незаметно для Пембрука изучал не только последние страницы, но и вдумчиво читал все от начала до конца. Все встречи своего партнера от начала года и до сего дня. Пембрук может быть сколько угодно мертв, но дела Мистов простаивать не должны. Николас запоминал все: имена его поставщиков, по возможности места встречи, если те упоминались достаточно часто, тон записок на полях - для понимания, с кем предстоит иметь дело. С ними всеми ему теперь нужно было сотрудничать напрямую. или искать нового посредника. Мельком для себя он решил, что Уоррена в качестве буфера использовать не станет.       Добравшись, наконец, до того, что полагалось изучить в первую очередь, он на секунду замешкался. Фамилия и имя последнего собеседника почившего показались ему знакомыми. Хотя и отдаленно, но он помнил, что слышал эту фамилию раньше, кажется, от своего камердинера, старика Лоуренса…       Мина Локхарт? - обратился он к Уоррену, - Кто это?       Ума не приложу, - ответил тот, - не припомню Локхартов среди наших знакомых. Однако батюшка вечером упоминал, что ему нужно закончить какое-то дело чести.              Уходил Николас уже через черных ход. Пока тот же жеманный лакей вёл его к выходу, Мист размышлял, о каком таком деле чести могла идти речь. Если бы он не знал о святой простоте этого персонажа, то подумал бы, что речь идет о какой-нибудь шлюхе, которая от него понесла, и теперь бастарда предстояло принять в семью. Или эта Мина Локхарт и была тем самым бастардом. Хотя имя заставляло сомневаться - слишком витиеватое для шлюхи или её дочери.       Силясь вспомнить, где же он мог слышать фамилию Локхарт, Николас совершенно отчаялся вызвать в памяти хоть какие-то детали того разговора. Никаких гостей за такой фамилией он с детства не помнил, и дел с Локхартами семья не вела. Решив, что стоит спросить об этом Лоуренса, он вышел в узкий переулок за домом Пемброков.                     

***

      Когда Лукас прибыл на место, которое журналисты услужливо указали в утренней газете, он застал там толпу зевак. Они обступили полукругом вход в небольшую церковь - дальше их не пускали оцепившие здание жандармы. Мужчина ожидал, что будет стоять дикий гвалт и балаган, но вместо этого его встретила звенящая тишина. Казалось, сам воздух, сама ткань бытия способна разорваться от единственного вздоха. Окружающее пространство было наэлектризовано до предела.       Лукасу и раньше доводилось видеть, что творил с толпой страх. Люди бежали не помня себя, не видя вокруг и не слыша решительно ничего за оглушительным ревом за спиной. Но то, с чем он столкнулся сейчас, было не страхом. Прохожих охватывал чистый, кристальный ужас. Он ледяной звенящей цепью охватывал их тело и разум, заставляя снова и снова переживать, возможно, самые страшные секунды в их бедной на происшествия жизни.       Невосприимчивый к такого рода трюкам человеческого сознания, но способный уловить их тонкий запах в воздухе, Лукас беспрепятственно проскользнул к самому кольцу оцепления. Словно танцор, ведущий свою партнершу в вальсе, он ступал легко и плавно, настолько, что, обрати кто-то из присутствующих внимание, счел бы это игрой воображения или даже наваждением.       Мист остановился напротив приоткрытой двери церкви, силясь что-то разглядеть. Однако внутри было слишком темно. Кажется, сегодня даже не стали зажигать все свечи. Он видел снующие туда-сюда фигуры, но никак не мог рассмотреть ничего хорошенько.       Как раз когда Лукас начал разрабатывать план по проникновению внутрь, из дверей церкви вышли двое: коренастый и вполовину седой старик, он закурил дешевую папиросу, даже не успев переступить порог, и суховатый нервный паренек, внимательно следивший за каждым движением старшего товарища, готовый в любой момент подать, что потребуют, и выслушать, что скажут. Широкое лицо старика показалось Лукасу знакомым. Он знал, что где-то видел это похожее на гнома существо, но никак не мог вспомнить, где именно.       Такие особенности человеческой памяти в последнее время доставляли ему невероятные проблемы! Он настолько привык ориентироваться в этом мире по ощущениям и запахам, что условности вроде зрительных образов и необходимость их запоминать поначалу ставили его в самый что ни на есть глухой тупик. ЧТо уж говорить о светском поведении! Хоть бы вчера: да знать он не знал, кто такой этот Джеймс Меритт и о чем его последняя работа!       В такие моменты выручало только то, что осталось от памяти самого Лукаса, а она, нужно признать, была завалена кучей бесполезного хлама, вроде формулы серной кислоты, или цикла развития куколки какой-нибудь бабочки, которую он сам в глаза не видел, или размышлениями о роли женщины и её изменении в процессе истории. Какой бред…       И дальше злиться на несуразность человеческого существа Лукасу помешал какой-то странный звук. Он огляделся - вокруг не было ничего, что могло бы изобразить что-то похожее. Звук повторился. Он был протяжным, клокочущим и каким-то странно приглушенным. Лукас снова огляделся, но не заметил ничего необычного. Когда же звук повторился третий раз, мужчина окончательно потерялся в догадках, потому что понял, что тот исходил как будто изнутри его самого. Постояв и прислушавшись к себе еще раз, что источник действительно был к нем, где-то в области живота. Подсознание тут же подсказало: ты просто голоден! Действительно, человеческий желудок урчит, когда ему требуется пища, об этом Лукас совершенно забыл.       Видимо, желудок урчал довольно громко, потому что гном, куривший снаружи церкви, обратил на Лукаса свое внимание, и теперь уверенно шагал к нему. Непропорционально огромные глазищи в упор смотрели на него, из-за комичных больших усов сложно было угадать выражение лица.       Мист? - прохрипел он, извергая изо рта клубы дыма. При том, что папиросу он уже выкинул, и не затягивался, перед тем, как говорить, можно было только делать выводы о загаженности его легких, - Старший?       Добрый день, - протянул Лукас, натянув на лицо дежурную улыбку.       Живой, смотри-ка! - засмеялся гном и хлопнул своего суховатого и нервного спутника по плечу. Тот, казалось, уже привык к такому поведению своего начальника. Перед ударом он успел напрячь, видимо, все мышцы, какие были в его теле, иначе такой хлопок мог закончиться для него близким знакомством с каменной кладкой под ногами.       Более чем, - ответил Мист.       Так и знал, вашу породу так просто не возьмешь, - усмехнулся гном и потянулся за новой папиросой, - а тут что забыл?       Не зная, как правильно ответить собеседнику, Лукас изобразил грусть (человек ведь умер!) и машинально глянул внутрь сквозь приоткрытые двери церкви. Он уже приготовил красивую сказку. “Уоррен Пембрук - давний их с Николасом друг. Как только узнали - тут же к нему. Юноша - весь на взводе, а ведь еще необходимо опознать тело! Он совершенно не в силах!” Да, судя по тому, что рассказал о своем школьном товарище Николас, это вполне могло произойти на самом деле, достаточно близко к жизни, чтобы обмануть детектива.       Не найдя в карманах не одной папиросы, старик махнул рукой своему младшему помощнику. Тот, видимо, сообразив, чего желает начальство, припустил вниз по улице в поисках табачной лавки.       Что,были какие-то дела с Пембруком? - Гном предупредил историю Миста.       Лукас окончательно растерялся - насколько откровенным можно быть с этим человеком?       Мы должны были встретиться сегодня днем, - неоднозначно заявил он, так и не решив, сколько правды вложит в свои слова.       Надо же! Высоко забрались, мальчики! Даже Ваш дедуля, гори он трижды в аду, на ближайший круг министров не замахивался, - усмехнулся Гном.       Смех для курильщика - сомнительная забава. Сейчас, вот, он смеется, а через секунду, согнувшись в три погибели, заходится в таком кашле, что, кажется, скоро оставит на улице свои легкие. Хотя в таком состоянии они, пожалуй, мало чем могут ему пригодиться.       Такими темпами скоро Ваш помощник займет Ваше место, детектив, - неодобрительно, протянул Лукас.        Ты кто... моя… жена? - раздраженно пробурчал детектив, пока время между приступами сокращалось.       Не приведи Господь, - ответил Лукас в тон Гному.       Однако, как только он отдышался, Мист тут же об этом пожалел.       Так чего пришел-то? Теперь уже ничего с ним перетереть не получится. Мертвецы они такие, неразговорчивые.       За последние минуты разговора Лукас уяснил несколько вещей: перед ним детектив (Гном не возразил, когда тот назвал его детективом), он знал еще старика Филиппа, и он в курсе, чем занимается семья Мистов. Пожалуй, можно перейти прямо к делу. Промахнется - его можно будет легко убрать.       Хотел только убедиться, что это не принесет никаких хлопот. Бизнесу, и нам. Если убийство Пембрука - дело рук Скотленд Ярда, то и у нас могут начаться проблемы.       Эвона как! - Гном принялся большим и указательным пальцем приглаживать усы, разглядывая Лукаса одновременно с интересом и напряжением. Мист уже решил,что прогадал, вот так запросто рассказав о причине своего приезда. Уже даже начал изобретать способ покончить с детективом так,чтобы его никто не заподозрил, но тот внезапно заговорил.       Все в детективов играетесь,поглажу. Что один, что второй.Ну что ж, пошли.       Гном резко развернулся и направился ко входу в церковь. Лукас, окончательно переставший понимать, как строить дальнейшее взаимодействие с этим экземпляром, направился следом.       Что, даже посмотреть дадите? А это не против правил? - с усмешкой крикнул он вслед детективу.       А ты никому не говори.       Спасибо, мистер…       Никаких мне мистеров! - перебил Гном, - И дядей тоже не смей звать! Не маленький уже. Для Вас, мальчики, Захария. Не успел Лукас опомниться, как они уже прошли внутрь. Его самого и спутника рядом поглотила приятная прохладная тьма. Не привыкший ощущать тепло или холод, Лукас очень долго мучался, пытаясь понять, как это работает. Англия оказалась довольно холодной страной, что, в общем-то, пришлось ему по душе. Простые условия терморегуляции - средней толщины пальто, перчатки и шарф сохраняли необходимое для его тела количество тепла. Первое, что ударило ему в нос - резкий запах крови. Чтобы так воняло, её нужно немало пролить. Шагая почти вслепую. ориентируясь только на свет небольшого количества свечей, Лукас шел вперед. Внезапно под ногами раздался невнятный хлюп. Опустив глаза, мужчина понял, что наступил на ручеек крови, проложивший себе путь в желобке между каменными плитами.       Дальше не ходи, - раздался со стороны голос Захарии, его слова эхом разнеслись по помещению, - глаза не привыкли ещё.       Но глаза Лукаса привыкали к тьме быстрее, чем глаза обычного человека, и он уже мог разглядеть очертания фигуры, освещенной теми немногими свечами, на свет которых Лукас шел изначально. Еще через полминуты он мог во всех деталях рассмотреть представшую перед ним картину.       На криво сколоченом стуле, который можно было бы назвать троном, не исполни его мастер так убого, сидел грузный мужчина преклонного возраста. Точнее. сидело его тело. Сидящего человека очень сложно спутать с трупом, помещенным в сидячее положение. Нижняя челюсть покоилась у него на животе. Вырванная с мясом. Глаза навыкате. Кисти рук, уже окоченевших, привязаны к кривому трону. От них как раз и тянулась на пол кроваво-красная река.       Скотленд-Ярд так не работает. Да даже секретные службы так не работают, - произнес Захария.       Его голос казался приглушенным. Лукас обернулся, чтобы посмотреть,в чем дело, и увидел, что Гном прикрывает лицо платком. Оглядевшись, он заметил, что и другие немногочисленные полицейские прикрывают лицо, кто чем. Мист решил, что такой запах, видимо, вызывает у людей рвоту, и поморщился ради приличия.       Не то, чтобы я верил в незапятнанность своей организации, - продолжил детектив, - Просто не стали бы они так заморачиваться.       Захария махнул рукой, и один из полицейских, трудившихся неподалеку, поднес ему какой-то лист бумаги. Лист этот видал лучшие дни - он был весь помят, запачкан кровью и какой-то вязкой слизью.       Вот это ему запихнули в глотку, - буркнул Захария, и протянул многострадальную бумагу Лукасу.       Нехотя Мист принял её, представляя, как долго придется счищать грязь со своих любимых перчаток. Чтобы прочитать написанное, ему пришлось аккуратно ступая по островкам каменных плит, добраться до ближайшего источника света. Расположив листок против света, он всмотрелся в текст.              

*на итальянском*

      

Лорд Пэмбрук (полное имя)

      

обвиняется в том, что приговорил к голоду

      

700(?) мужчин, женщин и детей.

      

      Прочитанное заставило Лукаса обернуться и еще раз рассмотреть труп. Оторванная челюсть лежала на внушительных размеров животе лорда Пембрука. А записку нашли в таком положении, как будто бы он ею подавился...       Вы знали Пэмбрука? - спросил детектива Лукас.       Знать не знал, только видел пару раз, - отозвался тот, - А что?       У него всегда был такой живот?       . Не дождавшись ответа, Лукас последовал за своей мыслью. Он приближался к телу, так же виртуозно обходя озерца крови, как людей немногим ранее, на улице. Приблизившись вплотную, уже было протянул руку, но тут перед ним возник один из работавших на месте полицейских. Однако молодому офицеру и рта не дали раскрыть.       Пропусти! - взревел Захария, - Не видишь, работает человек!       Но детектив…       Пропусти, я сказал!       Помявшись пару секунд, парнишка был вынужден сдаться под натиском начальства. Он отошел в сторону, но не перестал внимательно наблюдать за каждым движением вторгшегося в его зону ответственности незнакомца.       Прерванный, но не раздосадованный, Лукас все же проверил свою догадку. Он протянул руку и ткнул пальцем в живот Пэмбрука. И тут же просиял торжественной улыбкой!       Говори, - обратился к нему детектив.       Что?       Говори, - повторил Захария.       Не получив ответа, он вздохнул.       Николас не объяснил тебе?       Лукас только и мог, что отрицательно помотать головой.       Это условия нашего сотрудничества, - нетерпеливо объяснил детектив, - Я пускаю тебя на место, ты говоришь все, что думаешь по этому поводу. Знаю я эту Вашу ухмылку а-ля “Так вот оно что!” Что-то понял - выкладывай.       Лукас вздохнул. Так вот на каких условиях они работали с Николасом! Видимо, за время отсутствия старшего брата, младший изрядно подрос, и нахватался вредных привычек от отца.       Это ведь католическая церковь? - уточнил Лукас.       Она самая, - кивнул Захария.       Это казнь.       На несколько секунд все присутствующие замерли, услышав разнесшееся эхом по комнате слово “казнь”.       Вы слышали про “Трупный синод”?       Захария отрицательно покачал головой.       “Трупный синод” - суд над папой Формозом, - начал Мист, - Церковь переживала сильный политический кризис. Один Папа сменял другого, и, чтобы удержаться у власти, Гвидониды, поставив Папой угодного им человека, решили устроить суд над предыдущим Папой, Формозом. Труп Формоза подняли из могилы, одели, как полагается, и судили за все, что, по их правде, он сделал не так. После ему отрубили пальцы, которыми совершалось крестное знамение - самый большой грех для безбожника. Голое тело протащила по улицам, после чего его снова закопали.       Пару минут все молчали. От рассказанной истории всем стало не по себе. Полицейские то и дело косились на сидящего на уродливом троне покойника, будто опасаясь, что сейчас он встанет, чтобы подтвердить каждое слово, как Папа Формоз на своем суде.       Что-то не наблюдаю параллелей, - возразил наконец Захария, - Пэмбрук вчера вечером был еще жив-живехонек.       Сюда он был доставлен мертвым, - усмехнулся Лукас. Встретив полный сомнения взгляд детектива, он пояснил, - Церковь построена так, что любой шорох разносится эхом по всему помещению. Представьте, каким эхом будет отдаваться крик человека, которому вспарывают живот. Вся округа сбежалась бы.       Детектив и бровью не повел. А вот офицер, преградивший ранее дорогу Лукасу, видимо, не обделенный воображением, побледнел, и даже содрогнулся, представив как тут, на этом самом месте, мог заходиться сидевший теперь рядом с ним кусок человеческого мяса.       Живот? - спросил детектив.       Взгляните, он слишком уж большой. Если потрогать, то становится ясно, что он чем-то набит, - в подтверждение своих слов Лукас ладонью сильно надави на живот Пэмбрука, отчего все окружающие неприятно поморщились, - Готов поспорить, это кладбищенская земля. Накормить его таким количестком земли вряд-ли представлялось возможным, значит, зашили. Если сложить вместе это, оторванную челюсть и воткнутую в горло записку, становится очевидна причина казни. Его казнили за чревоугодие. Хотя чревоугодие тут будет не совсем правильным словом… Скорее, это метафора обычной чрезмерной жажде наживы. Пэмбрук ведь был секретарем министра иностранных дел. Должно быть какое-то из принятых ими решений привело к катастрофическим последствиям - к голоду.       К голоду? - всё что оставалось детективу - задавать вопросы.       Так сказано в записке.       Итальянский, - отмахнулся Захария, - ни бельмеса не понимаю.       Здесь сказано, что Пэмбрук приговорил к голоду 700(?) мужчин, женщин и детей, - пояснил Лукас, - Должен был быть какой-то серьезный биль, который привел к краху. Это политическое убийство, как и суд над папой Формозом.       С минуту оба молчали. Все вокруг молчали. Лукас вернулся туда, где оставил Захарию, и протянул ему записку. Но лист так и остался у него в руках. Напряженно пережевывая усы, детектив достал папиросу из пачки, которую принес ему помощник немного ранее, и закурил, не отводя внимательного взгляда от Миста.       Не обижайся, но для протокола спрошу: где ты был вчера ночью?       Лукас остолбенел. Знал ведь, знал! Знал, что каждый раз, когда он открывает рот, возникают лишние, ненужные вопросы!       Ничуть не обижен, приму это, как комплимент моим интеллектуальным способностям - пропел он, пуская в ход все свое очарование, - Ужинал у баронетта Меритта часов до одиннадцати, после чего отправился домой. На машине добрался до _________, было уже около часа ночи. Там, как ни странно, застал нашего юриста, мистера Фергюсона, он подтвердит, что мы беседовали еще где-то около часа. После чего я отправился спать, и покинул свою спальню только утром.       Последнее кто-нибудь может подтвердить?       Я спал один, - лукаво усмехнулся Мист.       Захария ругнулся себе в усы, и вырвал бумагу из рук Лукаса.       Чтобы при свидетелях больше такого не устраивал, - бросил он, - оправдывай тебя еще потом. Если увидел все, что хотел - можешь идти.       Премного благодарен, - шутливо поклонился Лукас, еще сохраняя улыбку на лице.       Но когда он повернулся к выходу, её не было и следа.                     

***

      Пока Пенелопа неуверенно ковыряла вилкой свой бифштекс, Мина успела рассказать обо всем, что нашла в библиотеке.       А зачем было хранить “Рода” в ящике стола? - наконец спросила она.       Мина только неуверенно пожала плечами.       Ну, теперь ты хотя бы знаешь, к кому принадлежишь.       Пенелопа прищурила глаза и сложила губы трубочкой - с таким выражением лица она разглядывала сестру, пока та не ощутила на себе тяжесть её взгляда и не обернулась. Мина нахмурилась.       Что?       Виконты, значит, - протянула темноволосая, и сощурилась еще сильнее.       Ну… Видимо, так, - растерянно ответила новоиспеченная Локхарт, - А что? ЧТо не так?       Пенелопа несколько повременила, прежде чем ответить, скрестила руки на груди и откинулась на спинку своего стула.       Ты старше меня,а теперь еще и выше меня по положению, - протянула она.       Уж извини, что родилась аж на 8 месяцев раньше, сестрица, - начала Мина возмущенно, - тебе следовало адресовать свое недовольство этим в высшей степени возмутительным обстоятельством виконту Герберту и леди Изабелле Локхарт. Кроме того, мое положение никак не повлияет на...              Занятая произнесением речи в свою защиту, Элемина абсолютно не заметила, как Пенелопа начала посмеиваться. И потом, не в силах больше сдерживаться, засмеялась громко и открыто.       Ах, ты! - от смущения Мина покраснела. Она ненавидела, когда Пенни вводила её в заблуждение своим поведением.       Твое положение что? Ничего не изменит? - продолжила за светловолосую Пенелопа, заливаясь еще более звонким смехом.       Чтобы хоть как-то выразить степень своего недовольства, Мина швырнула в её сторону салфетку.       Не изменит! Ты была и будешь моей сестрой, - процедила она и принялась за свой ужин.       Осторожнее, Ваша милость, больше Вам такое с рук не сойдет! - продолжила подначивать Пенелопа, - Не пристало Вам теперь бросаться салфетками!       Если ты не прекратишь, - заявила Мина тоном, не сулящим ничего хорошего, - Её Милость начнет швыряться столовым серебром. Это орудие больше подходит моему статусу?       Меритт-младшая объявила капитуляцию, помахав в воздухе белой салфеткой, которую сестра швырнула в нее ранее.       Уверена, Его милость виконт Локхарт одобрил бы.       ЧТо он одобрил бы? - донеслось со стороны.       Девушки так сильно увлеклись своей маленькой игрой, что не заметили, как Леди Корнелия прошла в столовую. Она приблизилась к своему месту в полном молчании, пока её дочери бросали друг на друга полные беспокойства взгляды и пытались придумать хоть сколько-то пригодное объяснение тому, что она только что услышала.       Мы тут… - начала Пенелопа, но тут же запнулась и перевела взгляд на сестру.       Мы… Обсуждали работы виконта Локхарта, Вы с ними знакомы, mama? - нашлась Мина. Она тут же изобразила одно из своих самых что ни на есть невинных выражений.       Какое-то время Корнелии не хватало слов, чтобы выразить свои мысли. Или, возможно, её разум остановился на некоторое время, как река, поперек которой трудолюбивый бобер построил огромную плотину. Но, как река находит свой путь в обход этой преграды, так поток мыслей леди Меритт преодолел затруднивший её факт.       Знакома, дорогая, - произнесла она, наконец, полушепотом, - Но, должна признаться, только с художественными текстами. Его медицинские работы я нахожу весьма… Экстравагантными. Которые из них вы обсуждали? - спросила мать, заняв свое место.       Мина вздохнула с облегчением, осознав, что её случайная ложь попала в точку. Пенни же заинтересовалась:       Медицинские? Не знала, что виконт Локхарт был врачом.       Думаю, медицинское сообщество не считало его таковым, - процедила леди Корнелия, опуская взгляд в тарелку.       Сестры переглянулись. Пенелопа добыла им ещё одну ниточку!       Кто кого каковым не считал? - прозвучал бодрый голос отца семейства, тоже прошедшего в столовую.       Честно слово, отец, не удивлена, что мне приходится редактировать твои работы перед публикацией, - выдохнула с нервным смешком Мина.       Я - человек науки! Мое дело - научные изыскания, должное оформление своих трудов я могу предоставить кому-то ещё, - парировал он и с величайшим аппетитом принялся поедать свой бифштекс.       Девочки обсуждали работы виконта Локхарта, - многозначительно заметила его жена.       Вилка с кусочком мяса замерла на полпути. Замерев в таком положении на пару секунд, баронетт переводил взгляд с жены на дочерей и обратно. Затем он опустил вилку.       Литературные, - пояснила Пенелопа, - хотя возможно позже я примусь за медицинские, mama дала им довольно интересную характеристику.       Вот как, - произнес лорд Меритт, вглядываясь в обоих с пристальным вниманием, - И какую же книгу вы обсуждали?       Ту, с которой мы играли в детстве, - тут же ответила Мина, решив, что, если удалась одна ложь, то, пожалуй, удастся и вторая, - помнишь, такая… С зеленой обложкой, и на ней, кажется, кролик...       “Да это же “Алиса в Стране Чудес”!” - подумала про себя Пенелопа, пнув под столом сестру. Та ответила ей более чем красноречивым взглядом.       На некоторое время в столовой воцарилась тишина. Девочка переводили взгляд с одного родителя на другого, и пытались угадать реакцию. Эта задача. однако, оказалась чрезвычайно сложной: их родители казались удивленными, даже сбитыми с толку, но не более того. Наконец, так и не дождавшись ответа, Мина решила идти до конца: даже самая очевидная ложь может быть убедительной, если приложить достаточно усилий для того, чтобы в неё поверили!       Если я правильно помню, Пенелопа без конца била меня ею по голове, потому что еще не могла читать такие сложные слова, а я могла.       Говорят, чтобы заставить кого-то поверить в твои слова, сначала ты должен обмануть себя. Именно этим Мина и занялась с большим усердием: воображала, как они вдвоем с маленькой Пенелопой читают книгу у камина. Уже слишком поздно, и свечи в детской погашены, но камин горит, поэтому они расположились на одеяле перед ним. Вполголоса Пенелопа читает, еще по слогам, а Мина поправляет её, если та делает ошибки. Наконец Пенни не выдерживает, захлопывает книгу, берет ее своими маленькими ручками и тяжело опускает на голову Мины, затем ещё раз, и ещё. На крики прибегает няня, а затем и родители. Они застают растрепанных девочек на полу, в опасной близости от огня, разнимаемых няней.       Во имя всего святого и грешного, Мина и сама бы сейчас себе поверила.       тишину нарушил всхлип леди Меритт. Все тут же будто очнулись. Лорд Меритт протянул её свой платок, и она прикрыла им наворачивающиеся на глаза слезы. Отец поднялся и вышел, не проронив ни слова.       Сестры переглянулись, в глазах каждой читался вопрос: поверили или нет?       Прежде чем они успели сделать какие-то выводы, послышались шаги - это лорд Меритт возвращался в столовую. Когда он возник в дверях, девушки заметили, что в руках он нес что-то. Минуя свое место и место жены, он направился сразу к дочерям, и положил перед ними то, что принес с собой.       Это была небольшая книга в изумрудно-зеленом переплете, на обложке книги был изображен чернилами кролик с оленьими рогами. Серебряными нитями было вышито на обложке название “Вопельтингер”, и имя автора - Герберт Локхарт. Мина перевела взгляд с книги на Пенелопу. Та сидела, во все глаза уставившись на милостиво доставленный пред её очи артефакт, как на философский камень. Наконец, моргнув и очнувшись от наваждения, она растерянно посмотрела на сестру. Той оставалось только пожимать плечами.       Мина открыла книгу, и на форзаце заметила надпись, сделанную от руки.              

“Моей дорогой Элемине,

      

на её первый день рождения!

      

Пусть эта книга всегда поможет

      

тебе найти правильный путь.”

      

      Это был подарок, - проговорил лорд Меритт вполголоса.       От виконта Локхарта? - спросила Мина.       Джексон лишь кивнул в ответ. Мина кивнула тоже.

***

      Кажется, нас это не коснется, - подытожил Николас, когда они с Лукасом направлялись домой в своем экипаже. Братья уже успели обсудить результаты своих сыскных мероприятий.       Думаешь, не стоит беспокоиться? - спросил Лукас.       В интонации старшего брата Николас услышал не столько вопрос, сколько упрек. И тут же вспомнил наставление отца.       Железная….       Железная уверенность, правило первое.       Он не успел договорить - Лукас опередил уставшего младшего братишку. Граф Мист вдруг почувствовал, что его пытаются поучать. Он начал потихоньку закипать.       Я помню их лучше тебя, братец, - плюнул он, - и слушал их гораздо дольше.       Вместо того, чтобы извиниться или развить конфликт, Лукас примирительно улыбнулся, предлагая таким образом закрыть эту тему. Дела насущные интересовали его больше семейных разборок, которые можно было устроить и в любой другой момент.       Согласен с твоим несогласием, - пропел он, поправляя манжеты своих перчаток, - так что,оставим это дело?       Действительно не вижу причин переживать по поводу смерти Пембрука, - подтвердил Николас, - Проблем быть не должно. Только если Захария не заподозрил тебя всерьез.       Ауч, братец, - Лукас наиграно прижал ладонь к груди и скривился, будто колкость брата задела его даже на физическом уровне. О такой способности Николаса в кругу домашней прислуги ходили легенды. Однако долго он актерствовать не стал, и принял свое дежурное положение, изобразив дежурную улыбку.       Николаса до невозможности раздражала театральность, которая читалась в каждом действии Лукаса. Прямой по своей натуре, он питал неприязнь ко лжи во всех её проявлениях. А изменившийся старший брат сейчас являл собой живое воплощение лжи.       По опыту Николас знал, что притворство входит в привычку у трех типов людей: актеров, политиков и заядлых игроков в покер. Его брат не был актером, политиком или игроком. Это очевидная несостыковка в фактах заставляла его напрячься. Зачем тогда ему столько врать?       Думаю, это дело может оказаться сложнее, чем мы представляем, - протянул Лукас.       Остаток поездки они провели в молчаливых размышлениях.