remembering us

Они избегают друг друга неделями, причём весьма успешно для тех, кто живёт под одной крышей. Иногда даже "доброе утро" и "спокойной ночи" исчезают из их лексикона, и не то, что бы каждый из них не корил себя за это. Корил, да ещё как. Но вечно же так продолжаться не может, и если Баки привык к молчанию, и, возможно, легче переживает это безмолвие, то для Стива это был сущий кошмар, поэтому он сдался первый. Спустя две с половиной недели затишья, Роджерс вечером стучится в комнату к Баки, из которой доносились шорохи, значит, тот ещё не спал. — Заходи. — прохрипело изнутри, последовало короткое покашливание. Перейдя порог, Роджерс увидел сидящего на краю кровати солдата в одних домашних штанах без футболки. Свет настолькой лампы отражался от гладкой, задетой множеством рубцов кожи. Стив мялся с ноги на ногу, не решаясь начать. Но под вопросительным взглядом Барнса быстро прочистил горло и заговорил. — Бак, нам надо поговорить. Я знаю, ты не хочешь и... — Хочу. — перебил тот, вызывая удивлённое выражение лица. — Говори. Стив растерялся. — В общем... Нельзя просто молчать. Нам ещё долго предстоит жить вместе, ну, я надеюсь, поэтому если что-то происходит, мы не играем в прятки, а просто обсуждаем проблему, если таковая имеется. — А таковая имеется? — Баки говорил спокойно, но заставал Стива врасплох. — Наверное, раз ты от меня бегаешь. — Я не бегаю. И между прочим ты вёл себя также, поэтому... — Я не хочу с тобой ссориться, Бак, никогда не хотел. Просто я совсем не понимаю, как мне вести себя с тобой. И тот случай... Прости. Вышло ужасно глупо. Не знаю что на меня нашло. Надо было догадаться, что ты... — Что — я? — Что ты не помнишь. — закончил Стив, бессильно опустив глаза. Баки уставился в пустоту, совсем запутанный и непонимающий. В комнате поселилась напряжённая тишина, заставляющая обоих неловко мяться на своём месте и бесследно отнимающая смелость хоть на долю секунды взглянуть друг другу в глаза, увидеть, понять, осознать всё до последней детали и наконец-то прийти к какой-то определённости друг меж другом. — Так помоги мне, Стив. — прорезала тишину негромкая просьба. — Что?.. — поднял взгляд Роджерс. — Помоги мне вспомнить. — пояснил Баки и затих. С минуту они глядели друг на друга: Баки — с просьбой, даже с мольбой, Стив — с удивлением, но снисходительной теплотой. Отыскав стул, Кэп расположился напротив Баки, всё также сидящего на краю кровати. Следующие несколько часов Стив беспрерывно рассказывал всё, что помнил сам из довоенного времени. — ...ты не единожды спасал меня в уличных драках, Бак. Пользовался популярностью у девушек... Сейчас, подожди. — Стив удалился в свою комнату, пошуршал там чем-то и вернулся, протягивая Баки старое, пожелтевшее, потрёпанное, но на удивление хорошо сохранившееся фото. С него на Баки глядел крепкий улыбающийся молодой парень в военной форме и фуражке, его глаза сверкали гордостью и честностью, лёгкая щетина покрывает щеки и подбородок. — Это... — Да. Это ты. Сержант Барнс, самый красивый парень Бруклина и мой лучший, единственный друг. Стив с теплотой посмотрел на ошеломлённого Баки, осмеливаясь коснуться запястья руки, что держала фотографию, и почти сразу убрать. Джеймс отдал фото владельцу, а освободившейся рукой сам потянулся к ладони Роджерса и некрепко сжал её, добавив и вторую руку, металлическую. Он долго смотрел на их руки, на собственные пальцы, что медленно поглаживали чужие костяшки, затем поднёс руку к своим губам и почти невесомо поцеловал тыльную сторону ладони Стива. Когда он взглянул на самого Роджерса, то обнаружил, что он пристально наблюдает за каждым действием и явно не сопротивляется. И вдруг Баки шепчет, закрыв глаза и продолжая забвенно гладить костяшки Стива. — Ты был такой маленький, такой беспомощный... Но храбрый, несоизмеримо храбрый... Храбрее меня... Храбрее всех мужчин Бруклина, нет, всего мира... Болезненно тощий, но такой... Такой... Чудесный. — он шепчет, в беспамятстве целуя каждый миллиметр правой кисти Роджерса, а тот сидит, не смея шелохнуться или излишне громко глотнуть воздуха. — И тогда вечером... Какая-то грязная подворотня... И ты... А потом мы с тобой... И соседка наутро ругалась... Когда Баки открывает глаза, он видит, что у Стива покраснела кожа вокруг глаз. — Что случилось? Я сделал что-то не так? — почти испуганно спрашивает Джеймс, судорожно вспоминая все свои незатейливые действия с рукой Стива за последние пару минут. — Нет, всё хорошо. — улыбается Стив и шмыгает носом. — Но ты ведь... — Всё в порядке, правда. — он аккуратно освобождает руку из добровольного плена и кладёт её на щетинистую щёку Барнса, уже не боясь его реакции. — Ты вспомнил. — Далеко не всё... — Неважно, Бак. Ты вспомнил. Баки поднимается с кровати, и Стив, сидящий на стуле, теперь ростом ему по грудь. Джеймс осторожно обхватывает его лицо руками, поднимая на себя, заглядывая в блестящие от слёз глаза, долго смотрит, затем целует в лоб непривычно нежно и снова шепчет, так тихо, что едва ли можно разобрать слова, но Стив отчётливо всё услышал и понял: — Я бы не справился без тебя. Спасибо.