Лето в десять тысяч ли

Погода в горах капризная, переменчивая. Минуту назад солнце рассыпалось брызгами по каменным выступам и белоснежным цветам. Сейчас пышные облака укрывают, укутывают небо, а холодный ветер пробирается под полы кардигана – ласкает кожу. Температура на солнце резко отличается от тени, к вечеру и вовсе холодает до лёгкого пощипывания морозом. Точно донёсшийся с горных вершин поцелуй зимы. Лань Сичэнь, как и его брат, привыкшие к такому климату, не замечают перемен, они проходят мимо, по касательной, обыденно. В самом деле, едва ли тебя испугать ветром, когда раз за разом окунался в холодный источник для медитации. Но замечают, как чувствуют себя их гости. Вэй Ин, передвигающийся не иначе, как бегом, не умеющий стоять на месте и пяти секунд, таким образом разогревается и адаптируется. Но Лань Сичэнь отмечает, как брат настойчиво суёт в руки парня то горячий чай, то шерстяные митенки. Чай теперь на столике возле окна обновляется каждый час. Всё для комфорта гостей, иначе какие же они хозяева? А митенки находятся то на диване, то на подоконнике, то здесь, то там – на подвижных беспокойных руках они не задерживаются. Впрочем, это не мешает Ванцзи их находить и упорно натягивать обратно. Всё ещё очень мило. Ему с Цзян Ваньинем так не везёт – тот просто держит оборону и не даёт о себе заботиться. О, он пробовал. Предлагал жарче натопить спальни. Нет. Предлагал послать курьера в город, чтобы обновить обоим братьям гардероб – тонкие футболки и кожанки греют скверно. Нет. Предлагал исключить медитации в источниках. Нет. Невозможно упрямый человек! Лань Сичэнь медленно выдыхает и обещает себе позже попробовать снова. Но не успевает. После обеда проходит мимо библиотечного павильона. Случайно бросает взгляд в приоткрытую дверь. И замирает, обречённо чувствуя, как его терпение с грохотом и треском – точно горный обвал – несётся вниз. Он сдёргивает с собственных плеч кардиган. Резким и решительным шагом подходит к Ваньиню. Крепко сжимает одну из ладоней, которыми тот обнимает себя за острые плечи, неосознанно съёжившись от прохладного воздуха, и разворачивает к себе: – Ничего не хочу слышать! Выдёргивает книгу из пальцев, накидывает кардиган – руки скользят в прорези – и лично застёгивает каждую перламутровую пуговицу. – Не хочешь, чтобы тебе покупали одежду? Отлично. Будешь носить мою. И так же резко выходит, не дожидаясь, пока чужое удивление сменится возмущением: – Только попробуй снять! Лань Сичэнь пролетает коридор – сердце колотится, как сумасшедшее, – скрывается за поворотом и только затем прислоняется к стене. Сползает по ней на пол, закрывает ладонями лицо, чувствует, как подрагивают пальцы. Небеса помилуй! Он так может? Серьёзно? Что произошло… Сорвался, накричал на человека, выдал команды, точно тот обязан их исполнять… Какой стыд. Стоит извиниться? Сичэнь задумчиво откидывается назад, упирается головой в стену, скользит взглядом по верху – по потолку вьются едва различимые вылепленные из глины тонкие побеги растений, – и сам же отвергает этот вариант. Нет. Пусть подход не соответствует принятым в семье Лань нормам, но результат – если он будет – того стоит. И больше нет смысла об этом думать – уже сделал. Он решительно встаёт и направляется в кабинет: дядя приедет уже через два дня – сорок восемь часов, – стоит подготовить отчёты. Море бумажной работы захватывает его до обеда. Его он со спокойной совестью пропускает – точнее, не замечает вовсе, – и только подозрительный шум в коридоре отвлекает от бесконечных матриц расчётов. – Мне стоит об этом знать больше? – он чуть наклоняет голову, наблюдая за тем, как Цзян Ваньинь и Вэй Ин стаскивают по лестнице самодельный мешок из белоснежной скатерти со… всяким. – Не-е-ет… – довольно тянет Вэй Ин, и тут же прищуривается: – Хотя… Можете помочь! – Сдурел? – косится на брата Ваньинь. – А что?! Сам подумай – кто будет нас ругать, если в деле сам господин Лань? – Нас – никто, а вот ему потом же и влетит. – Не встревая в рассуждения, Лань Сичэнь довольно оглядывает парня, на чьих плечах всё так же покоится его кардиган: – Или забыл, как вчера твой разлюбезный Ванцзи пошёл сдаваться с поличным? – Вы тоже пойдёте? – морщится Вэй Ин, недовольный своим просчётом: так всё прекрасно продумать и замести следы – и зачем, если один из участников пошёл честно принимать наказание? Тьфу ты чёрт… – А вы совершаете правонарушение? – насмешливо уточняет Сичэнь. – Да? Или нет? – фыркает парень, пока Ваньинь помогает ему взвалить то, что они набрали, на плечи: – Я не уверен… – Что ж, тогда я просто прослежу, чтобы вы не попали в неприятности… Оказывается, задумка до безобразия проста: пикник среди цветущих вишен. Лань Сичэнь довольно жмурится и утверждает, что наслаждается видом шуршащих лепестков. А не тем, что они там ещё прихватили по пути. Ради интереса спросил – зачем? Ведь можно просто попросить служанок собрать всё, что им нужно. – Ой, нет, – качает головой Ваньинь, раскладывая по изящным фарфоровым тарелкам банальные бутерброды: – Так не интересно… – И соберут не то. Устриц всунут, – Вэй Ин, кажется, слегка зеленеет от одного упоминания: – Проще самому взять, чем объяснить тем, кто не… – Не мы, – насмешливо подытожил Ваньинь: – Что взять с… – Наследника семьи Цзян? – так же насмешливо уточняет Сичэнь, обрывая их рассуждения: – Ну да, правда. – Вот же, – щёлкает языком Ваньинь, всунув ему в руки баночку газировки: – Пей молча. – Надо же, мой малыш вырос! – неожиданно виснет у него на шее брат: – И недели не прошло, как начал огрызаться на важного господина! – Сгинь! – Не-а! – По-хорошему прошу! Звонкий хохот рассыпается среди белоснежных лепестков, падает в изумрудную траву, крошится на осколки в сиянии капель росы. И неожиданно для себя Сичэнь понимает, что сам расслабился. Не от природы, что всегда успокаивала его разум и душу, а от этих людей – шумных, ярких и удивительно похожих друг на друга. Сейчас он это понял. Пусть на первый взгляд у каждого из них свои привычки, свой стиль, однако в сердцевине, – о, они оба двигаются одним способом. Хаотичным. Но в сущности милосердным. – Вот бы ещё не так холодно… – Любите жару? Пляжи? Море? – наугад подтолкнул к откровениям Лань Сичэнь: он сам едва ли знал, что это такое. – Да! И закопать А-Чэна в песке по уши! – Не с чьим-то нежным желудком на морских гадов бросаться такими громкими заявлениями… – Ой, да подумаешь!.. – Ну, ага. – Расскажете? – Нечего, – пусть Вэй Ин отмахивается, но не заметить дрожащие в улыбке губы невозможно: – Ладно! Это вечно веселит А-Чэна… Я могу съесть что угодно острое. Вот серьёзно. Чем больше перца, тем лучше. Но не осьминогов, эти твари, боже… – Угум, – Ваньинь потягивается, облокачивается на плечо брата: – Отец, ну, скажем так, не совсем честно засунул ему в рот одного такого мелкого… Просто хотел, чтобы тот оценил вкус. Это же считается… деликатесом, да? Лань Сичэнь усмехается, но согласно кивает, не перебивая. – Ну вот. А этот позеленел… Да, вот так! – хохочет парень, отшатываясь от брата. – Холодное, скользкое, шевелится… и присасывается! – Да я в общем-то… согласен, что отвратительно, – пожимает плечами Ваньинь, размеренно поглаживая брата по спине: – У меня нет такой реакции. Но я просто не в состоянии понять, как можно есть кого-то… ну, живого. И осьминоги, они же умные. В общем… – Понимаю, – мягко соглашается Сичэнь: – Вы часто бывали на море? – Да нет, пару раз. Честно, море – оно… красивое, конечно. Мощное. Но… Его слишком. Много. Воздух горячий и солёный, весь как будто… кристаллизуешься. Не знаю, – Ваньинь ведёт плечами, точно стряхивает с себя волны – или воспоминания: – Яркое. Там крабы, там медузы. Волны галькой по ногам бьют. Я как-то больше… по озёрам. – Поддерживаю. А вы, Лань Сичэнь? – О, мы с Ванцзи не выбирались на море ради отдыха, – он задумчиво отпивает сладкую газировку, кислинка прокатывается по языку: – Разве что из аэропорта в аэропорт. И море видели через иллюминатор. Красивое, но… холодное. Тут, пожалуй, наши воспоминания сильно разнятся. – Что ж, возможно, мы найдём способ их уравнять… – А? – Ваньинь изгибает бровь, оглядывается на брата, затем, будто что-то осознав, пожимает плечами: – Ну, почему бы и нет. – Мне стоит об этом знать? – Вам просто стоит быть готовым… – Ко всему.