Лето в десять тысяч ли

Лань Сичэнь стоит у окна спальни, задумчиво пропуская концы волос цвета горького шоколада между пальцев. Медитативный ритуал заземляет. Пряди то складываются в некрепкую косу, то расплетаются обратно. Он думает о том, что у Ваньиня не такие длинные волосы, вопреки традициям – лишь по плечи, в отличие от них с Ванцзи или даже Вэй Ина. У последнего хвост не держится даже полчаса, непослушные пряди постоянно змеятся по спине, и всё же они длинные. Как так вышло, что у наследника семьи Цзян короткие? Ему чудится что-то в этом факте… что-то беззащитное… Полная луна – поразительно яркая, точно софит – располагается между острыми пиками гор. Он подсчитывает пятна на её жемчужно-серой поверхности. И рассуждает. Уже на утро – через десять-двенадцать часов – в поместье приедет дядя Лань Цижэнь. Ещё неделю назад этот факт его безмерно радовал. Брат их отца всегда относился к ним тепло. Однако с учётом их гостей становилось… сложно. Ещё в первый день Сичэнь запросил отчёты по классу Ванцзи (прекрасная привилегия основателя и главного спонсора) и – вот так сюрприз! – дисциплинарные наказания по братьям из семьи Цзян через каждое второе утверждал не кто иной, как учитель Лань. К счастью или к сожалению, нельзя сказать, что они несправедливые – о, нет! Дядя никогда не позволил бы себе быть предвзятым. И всё же… А ещё, помнится, на рабочем столе лежит стопка замечаний от старейшин, которые эту неделю занимались учебной программой для братьев. Ему – благослови небеса! – не следовало с ними разбираться. Но дядя не упустит, потому что органически не выносит беспорядка. А Сичэнь не хотел, до тревоги, до паники, до ужаса – чтобы важные люди в его жизни сталкивались в конфликтах. Особенно настолько пустых. Возможно, Лань Сичэнь уже сейчас предвзят, но не видит в действиях братьев чего-то настолько вопиющего, чтобы так обращать внимание. До взысканий, до наказаний. Как нелепо. Он вспоминает, перебирает, точно нефритовые бусины, собственные ошибки – и как наяву ощущает наказание. И то, с каким холодным равнодушием его принимал. В основном эти эпизоды пришлись на его молчаливый протест в ответ отцовскому равнодушию. Тогда же его отправили в закрытый детский лагерь в горах. И он быстро научился смирению – без Ванцзи оказалось невыносимо. Позже он научился справляться с возмущением и обидой. И не жалеет. Но представить, как наказаниям подвергаются их гости… Ну уж нет! Лань Сичэнь решает, что поговорит с дядей по утру: их поместье – не школа, а их гости – приглашённые (и добровольные) учащиеся, а не воспитанники семьи. В конце концов, он может взять их программу полностью на себя. Возможно, где-то подхватит Ванцзи. Главное – без посторонних. Интересно, кто инициатор их ссылки сюда? В том, что это – ссылка, Сичэнь не сомневается ни секунды. Едва голова касается подушки, он проваливается в мутный и вязкий сон, болото, из которого нет выхода, чтобы – кажется, что через секунду! – вскинуться от чужого присутствия. Схватить человека за рукав и уронить рядом с собой, прижимая раскрытой ладонью к постели. И только потом рассмотреть, в свете всё той же луны, кого уронил. – М-м, нервы шалят? – почему-то тихо, почти шёпотом, и, возможно поэтому сарказм – что точно был заложен в замечание! – сглаживается, уточняет Ваньинь. – Я готовился тебя будить не меньше получаса… – Нет, я чутко сплю, – под ладонью бьётся чужое сердце; тепло от чужого тела накапливается в центре ладони: – А зачем тебе меня будить? – Есть два варианта… Кажется, что Ваньиня ничего не смущает в его положении. Он расслабляется – Сичэнь продолжает чувствовать это ладонью, а ещё бедром, прижатым к чужому боку – и прикрывает глаза. Всем видом демонстрирует, что хоть сейчас готов бросить очередную безумную задумку своего брата и просто сладко заснуть. – … хочешь ты знать подробности или не хочешь? – А мне стоит их знать? По чужим губам скользит улыбка, плечо невольно дёргается, мол – мне-то откуда знать? – Мой брат почти всегда не прав. Но. В этот раз я склонен согласиться, что обозвать это похищением – удачный выбор слов. – Желаешь связать мне руки и завязать глаза? – Ты!.. – Ваньинь вскидывается, и он, с сожалением, позволяет выскользнуть ему из-под своей руки: – Невозможный человек! – Не поверишь, у нас много общего. – Тц. Раз уж встал – собирайся, – он движется к двери, лениво потягивается, разминая плечи: – Вернусь через десять минут. Одежда, карты, что там тебе ещё надо?.. Телефон брось, а то нам быстро обломают веселье. – Судя по всему, похищение не уложится в рамки дня? – М-м, точно нет. – Хорошо. И он действительно думает, что это хорошо. Но все десять минут разрывается между желанием предупредить дядю (в самом деле, тот ведь не молодеет, а сердце – не самый стойкий орган) или положиться на план братьев (и заранее смириться с некоторым количеством неприятных последствий). Что самое серьёзное может произойти? Лань Сичэнь мысленно, точно ребус, раскладывает грани мнимого похищения. Заявление в полицию раньше, чем через три дня, не примут. В похищение не поверит даже ребёнок. Местоположение их с Ванцзи отслеживают телохранители – уверен, у семьи Цзян тоже такие есть – так что вряд ли кто-то действительно станет паниковать. В итоге ситуация упирается в пропуски занятий, нарушение дисциплины и ряд отработок. Не страшно. И маловероятно, что Ваньинь с Вэй Ином об этом не подумали. Если их устраивает – его тоже устраивает. С остальным будут разбираться по мере появления проблем. – Ты удивительно спокоен для человека, которого похищают. – А ты хотел бы, чтобы я волновался? – он не может не дразнить; нет, это плохо, да, но… не может. – Не исключено, – на него насмешливо косятся, чуть наклонив голову: – А ты умеешь? – Смотря, что ты предложишь… взамен. – Чувствую, не расплачусь. Лань Сичэнь тихо смеётся, сжимает пальцы на чужом предплечье и мягко уводит в сторону, огибая камеры. Ещё через пять минут, выбравшись за пределы поместья, они спускаются по дороге до чёрной машины, ожидающей их за первым поворотом – тень от скалы накрывает участок так, что свет луны сюда не дотягивается, не касается даже на излёте. Рядом с машиной замер Ванцзи. Вокруг него пританцовывает Вэй Ин – буквально, один наушник болтается и подпрыгивает на его груди, оттуда слышатся отголоски битов. Как и обычно, братья оделись максимально легко. Точно не собрались на ночную вылазку, а планируют перемещаться из салона в клуб и обратно. У одного скользкая на вид рубашка, расстёгнутая чуть ли не до середины груди. У другого – короткая футболка, открывающая поясницу. Так что он не удивляется, когда при их приближении брат буквально насильно заталкивает Вэй Ина в машину. Сам лишь бросает взгляд на Ваньиня и тот понятливо ныряет в салон. Может, в суровости и приказах всё-таки есть смысл? – Все на месте, – Вэй Ин машет водителю – видимо, одному из тех, кто на мотобайках подкинул их до поместья в прошлый раз. – Йу-ху-у, тронулись! – Давно уже, – ворчит Ваньинь себе под нос, но умиротворённо откидывает голову на сиденье. – Куда мы сейчас? – М-м, забрать кое-кого. Дорога пусть и занимает три часа, но проходит настолько легко и невесомо, точно пером провели по коже. В серый рассвет добавляются тона розового и алого, сливочные облака похожи на дымку, а в свежем ветре чувствуется сладость. – Это ведь дорога к детскому лагерю? – Ах, вас не проведёшь, господин Лань! – согласно кивает Вэй Ин: – А что, посещали его? – Нет, – резко и неожиданно холодно отрезает Ванцзи. Лань Сичэнь накрывает ладонью руку брата, сжимает в успокаивающем жесте, и торопится пояснить: – Я однажды был в детском лагере в горах. Мне было… десять. Не лучшие воспоминания. Это было скорее… наказание. – Чего?! – Твою ж мать… – Всё в порядке, – он улыбается, поворачивается к брату и проводит пальцами по его волосам, мягко утешает: – Ванцзи было хуже, чем мне. Мы никогда не расставались надолго. А в тот раз… Обстановка в семье была сложная. – И вас всё равно наказали? – Так положено. – Без комментариев. Он согласно кивает, отмахиваясь от грустных воспоминаний, а следом касается и сжатых кулаков Ваньиня – тоже в утешении. Нежно гладит, расслабляет. Непривычно. Когда о тебе – о прошлом тебе – беспокоится не кто-то из родни. Непривычно. И так приятно. Тепло. – О, Сичэнь-гэ! – возле лагеря на него налетает с объятиями подозрительно знакомый человек: – Молю, не сдавай!.. – Ох, Хуайсан, твой брат нас убьёт. – Как он убьёт, если сам подписал разрешение для лагеря? – смеётся в ответ младший брат его лучшего друга: – Нестыковочка… – А он действительно подписал? – Ты же знаешь, я повторяю его подпись лучше его самого! – изящный веер стучит по ладошке: – Он ни в жизни не отличит… – Ему и не надо, – вздыхает Лань Сичэнь: – Он сначала убьёт, а потом поймёт, что был прав. – Так ты не сдашь?! – А как я сдам? – он фыркнул, приглаживая непослушные кудряшки Хуайсана: – Во-первых, меня похитили. А во-вторых, у меня телефона всё равно нет. И во что мы ввязались?