Лето в десять тысяч ли

Вблизи море… ошеломляет. Бесконечное и живое полотно с тысячей (десятком тысяч?) тревожно-синих волн. Они накатывают на берег, бьются о скалы, создают пену, которая не впитывается в песок, но остаётся ажурной плёнкой на его поверхности. Россыпь раковин, обломки ветвей и чёрно-зелёные водоросли. Обрывок сети и горько-солёный воздух. И корабли где-то на горизонте, тающие в голубоватой дымке. Пожалуй, ему нравится море. Сичэнь босыми ногами идёт по мокрому песку и впитывает в себя эти образы. Чувствует, как они откликаются в его душе. Нет-нет среди волн мелькает то одна черноволосая голова, то другая – и различаются братья только тем, что у одного волосы, как те самые водоросли, стелятся по волнам. Он не жалуется на зрение, однако считает, что заплыли они далековато. Впрочем, беспокойство касается его лишь на излёте: плавать в Юньмэне учатся раньше, чем ходить. Хуайсан с Ванцзи к плаванью относятся настороженно – тут Сичэнь невольно вздыхает, вспоминая, как они с дагэ пытались приучить их к воде. Все попытки потерпели крах. Пусть Ванцзи любил их холодные источники для медитаций дома, но вот реки, озёра – и, видимо, море тоже пополнило этот список, – не жаловал. Хуайсан в принципе признавал воду только в бассейнах, где относительно неглубоко и желательно тепло, очень желательно – горячо, как в термальных источниках. – Замёрзли? – Через полчаса братья вылезают из воды и, подталкивая друг друга, возвращаются к расстеленному пледу с корзиной для импровизированного пикника. – Губы синие… – Разве что немного! – Вэй Ин закручивается в полотенце и потирает его кончиком нос: – Странное ощущение. Вроде вода теплее, чем в некоторых озёрах, но… – И да, и нет. Чередуется. Слишком… – Контрастно? – предполагает Сичэнь, накидывая на загорелые смуглые плечи Ваньиня сухое полотенце. Сжимает их ладонями, проводит ниже – растирая поверх ткани, чтобы быстрее согреть. Не сразу понимает, почему тот замешкался с ответом. – Да, – косится на него Ваньинь. – Именно. – А ты, Сичэнь-гэ, не пойдёшь? – между ними вклинивается Хуайсан, как всегда, требуя безраздельного внимания, когда говорит с кем-то: – Ты же тоже хорошо плаваешь. – Не так хорошо, – он пожимает плечами: – Думаю, что пока мне достаточно посмотреть… Ваньинь как-то плавно, одним слитным движением, огибает Хуайсана и отодвигает его в сторону. Затем указывает на скалы, где росчерки белоснежных чаек штопором уходят в волны, охотясь на рыбок. Сичэнь невольно увлекается, разглядывая их. – Нравится? – Бескомпромиссный принцип «выживает сильнейший»? – тихо смеётся Сичэнь, когда они отходят от шумной компании на десяток шагов. – Море. Время здесь. – Как и всегда, не даёт сбить себя с мысли. – Пикник. – Боишься, что зря похищал? – Точно не зря. – Это правда. Ещё через десяток шагов он опускается коленями в горячий песок. Ваньинь без колебаний опускается рядом. С ним так хорошо просто молчать. Сичэнь собирает пригоршню песка и просыпает сквозь пальцы. Песчинки покалывают ладони, ласкают щекоткой, завораживают. Он тянется и берёт в руки чужую ладонь, наблюдает за тем, как на контрасте песок меняет свой оттенок. На его, бледной, казалось, сверкает жемчужным отливом – возможно, за счёт слюды, – на чужой, смуглой, казалось, уходит в бронзу. Так… красиво. – Красиво. – Да. Так хочется мягко упасть головой на чужие колени. И лежать на этом пляже вечность. Слушать истории из жизни Ваньиня, слушать шелест волн, слушать, как ветер шумит в кронах деревьев. Закрыть глаза. И никогда не возвращаться… – Куда? – М-м? – он отвлекается от своих мыслей, не сразу осознав, что потерялся в них; смотрит в чужие глаза напротив: – Что – куда? – Куда ты не хочешь возвращаться? – О. Я сказал это вслух? – Сичэнь чуть улыбается и пожимает плечами: – Не бери в голову. – Вот ещё. И в этот момент рядом, разбрызгивая песок во все стороны, грохается Вэй Ин. Он машинально прикрывает свои глаза и заслоняет ладонью лицо Ваньиня, который тут же подхватывается, целясь свернуть чью-то шею: – Да блядь!.. – А-а-а, пощады! – тот перекатывается через голову, вскакивает на ноги и несётся вверх по пляжу. – У тебя только один брат! – И тот лишний! Сичэнь смеётся, удерживая уже собственного брата, чтобы тот не встревал в родственные перепалки без нужды. Они как-то незаметно, передвигаясь хаотичными перебежками, выходят на другой пляж – общественный. Прямо в эпицентр какого-то фестиваля. На импровизированной сцене смуглая девушка с дредами поёт о сиренах и их проклятье, в центре пляжа люди в широком кругу танцуют в такт её песне, ближе к морю полыхает огромный – в человеческий рост – костёр. Сичэнь моментально хватает Хуайсана за полы футболки: – Сделаешь туда шаг – и я сдам дагэ все твои прегрешения со средней школы. – Ах, Сичэнь-гэ!.. Я даже не думал, – театрально всплёскивает руками Хуайсан. Честно-пречестно обещает не соваться к огню и воспламеняющимся веществам, которые вечно липли к нему, будто он сам был пропитан горючей жидкостью. Лань Сичэню хватило одного раза увидеть, а затем оказать первую помощь, когда тот в возрасте лет семи перевернул на себя свечку – и его мягкость в этом отношении закончилась навсегда. Он действительно позволяет младшему брату своего лучшего друга… многое. Чего первый бы не одобрил. Но только там, где не было угрозы жизни и здоровью. В этом отношении – и Хуайсан это прекрасно знал – Сичэнь был в сто раз суровее Не Минцзюэ. – Так ведь и убить можно. – А? – удостоверившись, что Вэй Ин утянул брата и Хуайсана танцевать, он оборачивается к Ваньиню. – Не знал, что ты умеешь угрожать. – О, Ваньинь, – мягко улыбается Сичэнь: – Мне есть, чем тебя удивить. – Только не забудь… – Что? – … что удивлять можно людей до тех пор, пока у них не остановится сердце. – Беспокоишься за своё сердце? – Беспокоюсь, что поздно. Ваньинь как-то обречённо вздыхает, сжимает его ладонь и ведёт в сторону палаток с разными закусками и сладостями. Он не сразу понимает, что и правда проголодался. В насыщенном новыми впечатлениями дне еда как-то отошла на второй, а то и третий план. Сичэнь в принципе был к ней равнодушен. Или так думал. В конце концов, еда приобретает совсем другой вкус и оттенок, когда тебя ей кормят с рук. На диком пляже. Среди толпы людей. Со шпажки, с которой соус капает куда-то в песок. И это оказывается так восхитительно, что Сичэнь, засмотревшись на красные от перца губы Ваньиня, пропускает момент появления телохранителей. Он вздрагивает, когда на плечо опускается широкая ладонь: – Что?.. О. Чей приказ? – Вашего дяди, господин Лань. – Дословно? – Доставить в поместье Лань в связи с угрозой жизни и здоровью. – Кому? – Вашим гостям. Да, небеса прости, куда они, в конце концов, влипли?! Он оборачивается, выхватывая взглядом всех сразу. Кивает телохранителям, чтобы собрали и гостей, и Ванцзи, и Хуайсана до кучи. Оставлять его при такой угрозе одного – даже если речь о нём не шла – неразумно. – Пусть собираются. И заберёте их с утра. Вокруг дачи выставить охрану. – Да, господин. – Я поеду сейчас. Подготовьте машину. И свяжите меня с Не Минцзюэ. О, мой телефон… Благодарю. Дагэ? Боюсь, теперь это действительно срочно…