Второй шанс или Волшебные приключения тети Петуньи

Утро только наступило, а давешний золотой ворон уже сидел на подоконнике и барабанил в окно. Стекло тряслось и звенело, но держалось. Петунья слезла с кровати, одернула задравшуюся ночнушку и, выглянув на улицу, мрачно уставилась на пернатого хулигана. – Ты время сколько знаешь? – что поделать, спросонья еще и не так можно сказать. Ворон поглядел на нее сперва одним глазом, потом – другим и, раскрыв клюв, громогласно сообщил: – Курррво! – что, вероятно, следовало понимать как «какое мне дело, давай есть». – Порядочные вороны говорят «кар-кар», – вредно сообщила Петунья и скрылась за дверью. Переодевшись, она вышла на улицу и поежилась. С утра было немного прохладно, особенно после натопленного домика. Но всякие мысли о неудобствах столь ранней побудки вылетели у нее из головы, как только она увидела колеблющиеся на ветру золотые колосья пшеницы. Они росли так плотно и густо, что между ними нельзя было свободного пространства увидеть, и, кажется, даже сами источали неяркий свет. Петунья решительно сжала рукоятку серпа, выданного кладовой. То, что пшеницу она раньше видела разве что на картинках, ее не остановило. Взмахнув серпом на манер косы, только маленькой, она только заставила колосья качнуться, а потом услышала издевательский смех ворона. – Вместо того, чтобы ржать, – огрызнулась Петунья, – научил бы. Раз такой умный. – Курррво, – снова окинув ее презрительным взглядом, сообщил ворон, как будто и в самом деле считал себя самым умным. А потом, вот чудо из чудес, подхватил клювом какую-то палочку и, смешно подпрыгивая, старательно изобразил на земле ряд черточек и закорючек. Петунья пригляделась. Чем больше она смотрела, тем явственнее понимала. Это были никакие не закорючки, а вполне конкретные тенгвы! «Рука колосья держи» было написано там. Глупой – такой ли уж глупой? – птице – и птице ли? – пренебрежение правилами грамматики вполне простительно. Петунья прочла эти три слова раз десять, наверное, а потом перевела совершенно обалделый взгляд на ворона. – Ты вообще – птица? Кто ты такой? – Курррво! – каркнул тот и переступил всеми тремя лапами, каждая из которых имела по четыре пальца с острыми, загнутыми на манер кинжалов когтями. Петунья тупо осмотрела его лапы – их три! – и решила, что не будет об этом задумываться. В конце концов, это не первая невидаль, с которой она тут сталкивается. Птица это или еще кто. Лучше заняться делом. Взяв в правую руку серп, левой она обхватила сразу несколько колосьев и провела по ним лезвием. Похожее на юный месяц лезвие, остро заточенное с внутренней стороны, легко срезало весь пучок. – Так просто? – изумилась она, глядя на небольшой сноп в своей руке. Потрясла. Колосья затряслись в такт движениям ее руки, качаясь из стороны в сторону. Кажется, дальше зерно следует обмолотить, припомнила Петунья. Заозиралась, подтянула к себе ведро и, действуя наудачу, обхватила колосья кулаком и с силой, как будто сдирая зерна, провела вниз. По металлическому дну ведра застучало словно каплями дождя – это зернышки, выскакивая из колоса, падали вниз. Ворон, глядя на это, издал какой-то неопределенный звук, как будто подавился. – Я вообще не знаю, как это делать, – процедила Петунья, продолжая выдавливать зерна из колосьев вручную. Обработав таким образом первый небольшой сноп, она срезала следующий и поступила с ним также. Постепенно, ведро заполнялось сияющими зернами, а Петунье казалось, что она всю кожу с ладоней содрала. Спустя несколько часов, когда солнце уже высоко поднялось, она закончила. На грядках торчали только короткие стебли, которые потом она выкопает. С одной стороны лежала выхолощенная от зерен солома, а с другой – блестела и сверкала груда пшеницы. Потому что вся в одно ведро не поместилась. Пока она работала, ворон терпеливо сидел рядом и внимательно наблюдал за каждым ее действием, как будто обладал достаточным разумом, чтобы оценить их. Но хотя бы под руку не каркал и не делился своим особенно ценным мнением, которое, Петунья была уверена, у него имелось. Устало поднявшись, она сходила в дом за парой мисок, в одну насыпала с горкой зерна, в другую налила холодной воды из колодца и поставила перед птицей. – Как обещала. Приятного аппетита. – Курррво! – снова каркнул ворон, похоже, это было единственное слово, которое он мог произнести, подскочил к миске и принялся за еду. Зерно исчезало в нем с изумительной скоростью. – Буду звать тебя «Курво», – сказала Петунья, немного понаблюдав за тем, как он клевал зерно, а потом ушла в дом. Когда она снова вышла на улицу, уже приведя себя в порядок и даже закинув в живот какую-то еду, обе миски были уже пусты, а ворон, усевшись на голове Страшилы, как на насесте, чистил перышки. – Наелся? – спросила она, подходя и собирая миски. Ворон прервал свое занятие и громко каркнул. Потом раскинул крылья, став похожим не то на дракона, не то на еще какую волшебную тварь, захлопал ими, и на землю тяжело упало одно длинное блестящее перо. А сам ворон снялся с насеста, сделал круг над фермой и улетел. Петунья наклонилась и подняла перо. Оно было длинное и тяжелое, немного прохладное, и его опахало блестело как металлическое. Стержень пера заканчивался остро наточенным очином, об которое Петунья слегка укололась. Разглядывая перо – плата за еду, как договаривались! – она довольно улыбалась. Перо было точь в точь как те, которыми Лили писала с тех пор, как поступила в Хогвартс. Но именно такого – золотого пера волшебной птицы – у нее точно не было! – Стереги зерно от всяких воришек, – строго велела Петунья пугалу, и оно по-военному четко отдало честь своей соломенной рукой. Сверившись с часами, Петунья стала собираться в город. В свою сумку для покупок она положила деньги, добавив в кошелек полученные из яйца сикли, и сверток с листьями трубочника. Подумав, взяла мешочек и набрала в него несколько горстей пшеницы. Может, торговец заинтересуется. Взяв посох, она закинула сумку на плечо и вышла из дома. Господин Тук ждал ее, как в прошлый раз, сидя в тенечке на табуретке и покуривая трубочку. Он приветственно замахал рукой, стоило Петунье ступить на мостик. – Доброго дня, сударыня, – он пыхнул трубкой и выпустил ей навстречу серию приветственных колечек. Петунья улыбнулась. – Доброго дня, господин Тук. Как ваши дела? Хоббит степенно ответствовал, что дела у него замечательно, рассказал, какой урожай тыквы и кабачков сняли в Новой Хоббитании, и какие замечательные пироги напекла госпожа Тук. – Кстати, вот, угощайтесь, – он протянул ей завернутый в полотенце пирог. – Госпожа Тук очень настаивала, чтобы я угостил вас. Я пытался втолковать ей, что это, верно, не очень прилично, но если госпожа Тук чего-то вбила в свою хорошенькую головку, то обязательно этого добивается. – Тут он расплылся в лукавой улыбке: – Я потому на ней и женился. Уж очень мне в ней это нравится. Петунья растерялась. Аромат от пирога шел ужасно вкусный – она узнала и корицу, и гвоздику, а самое главное спелую сахарную тыкву! – но принять его было неловко. Тут она вспомнила про мешочек с зерном и похвалила себя за предусмотрительность. – Давайте тогда сделаем это приличным, – пошутила она и протянула хоббиту мешочек. – У меня сегодня пшеница поспела. Вот, возьмите на пробу, господин Тук. Они обменялись подарками и остались весьма довольны друг другом. Затем торговец выложил перед ней мешочки со специями и запросил за них совсем немного, всего четыре сикля. Петунья глянула на него пристально: – Не слишком ли это дешево, господин Тук? Хоббит пыхнул трубкой и пояснил: – Все это госпожа Тук растит на нашем домашнем огородике. И розмарин, и тимьян, и перец. Только гвоздику и корицу присылает мой кузен, что перебрался на юг. У нас эти деревья не приживаются. – А я подумала, вы жалеете меня, господин Тук, – сказала Петунья и отсчитала монетки. – Прониклись моим положением начинающего фермера, скажем. Я рада, что это не так. И мне немного стыдно за такие мысли. Хоббит рассмеялся. – Если бы я вас жалел, то госпожа Тук угостила меня своей любимой сковородкой! Она у меня такая. Говорит, женщина может сделать все, что захочет. А чего не захочет, то ей и не нужно. – Передайте мое почтение госпоже Тук, – церемонно ответила Петунья. Она сунула руку в сумку, собираясь вручить хоббиту высушенные листья трубочника, но, как ни шарила, так и не смогла нащупать шуршащий сверток. У Петуньи машинально вырвался нервный смешок, и она сразу же повинилась перед хоббитом. К его чести, он нисколько не обиделся. Сказал великодушно, пусть сударыня не беспокоится, не последний же раз они видятся. Потом он принес из своей повозки и вручил ей обещанные книги. Отчего-то Петунье стало стыдно – как можно быть так растяпой! Книг было две – синяя и красная. С гордостью господин Тук презентовал их: – Это самая известная книга Хоббитании – Алая книга Западных пределов, писаная лично Бильбо Бэггинсом, Фродо Бэггинсом и Сэмуайзом Гэмджи. Все они были свидетелями невиданных событий, о чем и написали на этих страницах. Копия, конечно, – добавил он. – А вот это любимая книга госпожи Тук. Она настоятельно сказала передать ее вам. Говорит, интересно – не оторваться! Петунья с благодарностью приняла у него книги, пообещав вернуть, как только прочтет. Затем они еще немного поболтали, словно добрые знакомые. Петунья, вспомнив про урожай, прикупила несколько больших мешков и кое-какие пригодные в хозяйстве мелочи, уложив все в сумку и не заметив, что в нее поместился и пирог госпожи Тук, и книги, и мешки, и все остальное. Вскоре господин Тук попрощался с ней, и Петунья осталась в городе одна.