Второй шанс или Волшебные приключения тети Петуньи

За окном шел дождь. Сьюзан подошла к окну, отодвинула штору и посмотрела на улицу. По серым лужам черно-белые люди, прикрываясь от льющей с серого неба воды черными зонтами, куда-то спешили, и в движении их было не больше смысла, чем в роении мух над куском гнилого мяса. Сьюзан отпустила штору и отвернулась от окна. В зеркале на противоположной стене пошевелился укутанный в черное силуэт, но она и бровью не повела. В прежние дни английская девочка Сьюзан, эвакуированная из-за бомбежки куда-то в глушь, обмирала бы от страха, прежде чем отважилась подойти и выяснить, что просто глупое зеркало показало ее саму. Позднее, прожив жизнь как нарнийская королева, на долю которой выпали не только балы, но и войны, она просто посмеялась бы над глупыми страхами. Месяц назад зеркало было ее лучшим другом, потому что только оно показывало ей ее саму, какая она есть: молодая и красивая, полная жизни, та, перед которой открыты все дороги. На прошлой неделе любое движение в зеркале заставляло ее очертя голову мчаться навстречу, с одной только мыслью в голове: вернулись! Но мертвые не возвращаются, и Сьюзан перестала подходить к зеркалу. Она одевалась в черное, стягивала волосы в гладкий старушечий пучок и совсем забросила свою любимую красную помаду. Неделю назад ее еще пытались тормошить. На похоронах, пока капли дождя барабанили по крышкам наглухо заколоченных гробов, а комья земли укрывали их толстым, холодным одеялом, ее окружало много людей. Друзья, знакомые, знакомые знакомых, коллеги отца, приятельницы матери, однокурсники братьев, одноклассницы сестры. Они несли ей свои соболезнования и на разные голоса продолжали говорить, что она не одна, жизнь не заканчивается, и что «они хотели бы, чтобы ты жила дальше». Сьюзан точно знала, чего они хотели. Больше всего на свете они хотели вновь увидеть дорогую им Нарнию, даже если хранить Нарнию в сердце означало не вписываться в реальную жизнь. После похорон ей продолжали приходить письма и открытки. Телефон регулярно разрывался от звонков, и она, в конце концов устав от перезвона, выдернула вилку из розетки. Всем, кто пришел проверить, не наложила ли она на себя руки, отвечала, что что-то случилось с телефоном, нет, спасибо, не нужно, обязательно займется этим потом. Постепенно люди стали оставлять ее, как она того и хотела. Первыми из самых близких отстранились дядя и тетя. Сьюзан не винила их. У них было свое горе, не меньшее, чем ее собственное. Затем, один за другим друзья и приятели перестали с ней связываться. Дольше всех продержался тот симпатичный офицер, что прежде приглашал ее на танцы и, как она подозревала, собирался сделать ей предложение. И даже он в конце концов прекратил свои визиты. Слухи донесли до Сьюзан, что его видели в компании одной из ее подруг. Со временем она практически перестала выходить из дома. А когда выходила, соседи, столкнувшись с ней в подъезде, шарахались, как от прокаженной, а потом с нервными улыбками извинялись и убегали. В один из таких выходов Сьюзан услышала, как одна соседка жалуется другой, что «так испугалась, думала, она тоже умерла». Ну, ей было все равно. Дождь барабанил в окна ее опустевшего дома, и казалось, что ее тоже похоронили. Только умереть не дали. Сегодня в дверь постучали. Сьюзан никого не ждала, но открыла. За дверью обнаружились двое полицейских и один человек в штатском. Наметанным глазом бывшей королевы Сьюзан поняла, что по званию он куда выше своих сопровождающих. Они не стали приносить ей свои соболезнования и даже не согласились на чай, который она предложила по инерции, забыв, что чая в доме совсем не осталось. Они сообщили, сухим канцелярским языком, что расследование железнодорожной катастрофы, наконец, завершено, и главное полицейское управление возвращает вещи погибших. Они вручили ей небольшую картонную коробку и откланялись. Сьюзан смотрела на коробку. Холодный картон жег ей руки, и впервые за прошедшее с похорон время она почувствовала, что все еще жива. Она сняла крышку. Несколько вещиц внутри лежали как попало, и сверху на них были приклеены написанные на грубой разлинованной бумаге инвентарные номера. Там был мамин веер. Слоновая кость треснула и в нескольких местах скололась, а когда Сьюзан раскрыла его отточенным, элегантным движением первой красавицы двора, то вместо изысканного розовато-красного пиона увидела зияющую дыру. Там были отцовские часы. Некогда отполированная до блеска выпуклая крышка была смята, а когда ее удалось открыть, под ней обнаружились разбитое стекло и навсегда остановившиеся стрелки. Еще там лежала записная книжка Питера, и огрызок карандаша, воткнутый за корешок, каким-то чудом остался на месте. Сьюзан перелистала страницы, покрытые мелким убористым почерком – как шутил сам Питер, почерком казначея, а не короля. В эту книжечку он записывал самое важное, и на последней странице ей вдруг бросилась в глаза надпись: «Наша сестра Сьюзан больше не друг Нарнии». Сьюзан вздрогнула, словно получила пощечину, и книжечка выпала из ее рук. Она поспешно выхватила из коробки элегантный швейцарский нож. Нож, конечно же, принадлежал Эдмунду. Брат получил его на свой последний день рожденья и ни за что не расставался с ним. Последней из коробочки Сьюзан достала любимую брошку Люси в виде головы льва. Брошка немного погнулась, а один из камушков, вставленных в глазницы, выпал, отчего лев тоже стал немножечко мертвым. Сьюзан вдруг вспомнился мертвый Аслан на жертвеннике, руки ее задрожали, и щекам вдруг стало горячо и мокро. Сьюзан провела ладонью по лицу и тупо уставилась на мокрый след. Это… слезы? На похоронах она не плакала – единственная из присутствующих, кто не отворачивался, якобы скрывая слезы, и не прикладывала к уголкам глаз надушенный платочек. Ей не было дела до тех, кто осуждал ее за показное равнодушие. У нее внутри все выгорело дотла, вместе с поездом, и плакать было попросту нечем. Сьюзан утерла слезы, смахнула вещи обратно в коробку и встала налить себе бренди. Первый глоток обжёг язык и горло, второй принес с собой тепло, а от третьего жизнь вдруг стала вполне переносима. «Плакать не плохо, пока ты плачешь», – сказал как-то лев Аслан девочке Люси, а Люси сказала своей старшей сестре, – «но рано или поздно слезы заканчиваются, и тогда надо решать, что же делать». А что делать, если слезы даже не начинались? Она сидела на диване и бездумно перебирала вещицы в коробке, брала в руки, рассматривала, откладывала в сторону и так по кругу. Пока в очередной раз не выудила из коробки маленький плотный мешочек. Сьюзан не заметила его раньше. Отставив в сторону полупустой бокал, она потянула завязки и опрокинула мешочек над крышкой коробки. Звеня и посверкивая как-то по-особому, из мешочка выпали две пары колец. Два зеленых и два желтых. Профессор Керк рассказывал, что кольца когда-то сделал его дядя-чародей. Из волшебной пыли, полученной от феи-крестной. Сьюзан смотрела на них, чувствуя, как уходит из крови хмель, и в голове рождается восхитительный в своем безумии план. Может, какое-то время она и пыталась забыть, но на самом деле никогда не забывала. В конце концов, кто был единожды коронован в Нарнии, пребудет здесь королем или королевой вовеки. Если Нарния не захотела забрать ее к себе, она сама ее найдет.