Второй шанс или Волшебные приключения тети Петуньи

Сьюзан впилась в нее пронзительным, требовательным взглядом. – Тогда что я видела? Петунья пожала плечами. – Полагаю, это Нарния, в которую ты не сможешь попасть, пока жива. – Пока я жива… – повторила Сьюзан. Не глядя больше на Петунью, она прошла несколько шагов вперед, уселась прямо на песок и задумчиво уставилась на море. Стоило оставить ее одну. Дать переварить. Свыкнуться. Прикинуть свои дальнейшие действия. Петунья тихонько отошла и медленно побрела по пляжу, время от времени поглядывая на Сьюзан. Море мерно билось о берег в одном и том же вечном ритме, и порой волны выносили на пляж что-нибудь из морских глубин. Под горкой песка Петунья нашла высушенную до каменной твердости морскую звезду. Через несколько шагов подобрала двух больших красивых гребешков. А, обойдя весь пляж, собрала не меньше дюжины мидий. Они просто лежали на песке, как будто ждали, когда она придет и подберет их. Петунья так и сделала, только хорошенько обнюхала, но все морепродукты оказались свежими. Предвкушая изумительный ужин, Петунья подошла к самой кромке, дав волнам замочить носки эльфийских сапожков. Так она стояла и любовалась пейзажем, когда море выкинуло к ее ногам лазурную раковину, большую и вытянутую, как труба. Она чем-то напомнила рог Сьюзан, лежащий сейчас в Каминном зале дворца эльфов, и очень походила на те раковины, которые художники и скульпторы дают тритонам и Нептуну, чтобы они трубили в них, отправляясь на охоту или объявляя войну. Раковина, подталкиваемая волнами, словно слепой щенок тыкалась в носки ее сапожек. Петунья подняла ее, и та удобно легла в руку. Недолго думая, она приложила раковину узким концом ко рту и подула. Низкий и протяжный звук пронесся над пляжем, взлетел над морской гладью и растаял вдали. Несколько чаек, что назойливо ошивались неподалеку, испуганно улетели, а сидящая в прострации Сьюзан оторвалась от своих тяжелых дум и вскочила на ноги. – Это ты дудела? – крикнула она, и Петунья смущенно помахала ей раковиной. Вдруг море вспенилось и забурлило. Оно вспучилось, словно бы со дна начала расти гора. Поднялась большая, выше дома, волна и неумолимо двинулась на берег. Петунья попятилась, не в силах оторваться от столь грозного и прекрасного зрелища. Сьюзан подбежала к ней и схватила за руку, увлекая за собой. Со всех ног они помчались к проходу между скал и успели добежать, когда цунами со всей силой обрушилось на пляж и разбилось, окатив их водой с головы до ног. А когда схлынула, они увидели, что пляж остался нетронутым. Но волны оставили на нем какую-то вещь. Больше всего это было похоже на гигантский шлем от древнего водолазного костюма: круглый, зеленый от патины, с мутным толстым стеклом в передней части, забранным решеткой. Маленькие оконца также были по бокам, сверху виднелся люк, а справа внизу от самого большого иллюминатора из корпуса торчал рычаг. Нижняя часть поросла ракушками, а по бокам, зацепившись за выступы на корпусе, свисали водоросли. – Что это, Таш побери, такое? – воскликнула Сьюзан, и в этот момент рычаг снаружи с бешеной скоростью завертелся. На всякий случай они сделали еще шаг назад, готовые в любой момент уносить ноги. Рычаг замер, внутри «шлема» что-то щелкнуло, прокрутилось, люк сверху откинулся – Петунья спросила в пустоту «это что, батискаф?», – и из люка кто-то вылез. У этого кого-то была бочкообразная фигура с выдающимся животом, яйцеобразная голова с шапкой пергидрольных кудрей, на которых сверху залихватски сидел головной убор, похожий на фуражку машиниста. Пассажир батискафа огляделся, увидел их и вскинул в приветствии тонкую руку с длинными тощими пальцами. – Эй! – гаркнуло оно хриплым прокуренным голосом. – А ну, признавайтесь! Кто дернул стоп-кран?! Хулиганье! Петунья нервно хохотнула. Женщина со дна моря напомнила ей проводницу на поезде, которым она уезжала в Лондон. Та тоже курила до хрипоты и высветляла волосы пергидролем. – Эм… мы не тянули никакой стоп-кран… мэм. Я просто подула в красивую ракушку. Женщина сильно наклонилась вперед, чтобы не вывалиться, ухватилась своими тонкими пальцами за край люка. Петунья даже испугалась: а ну как, сломаются? – А, – сказала женщина, рассмотрев раковину. – Так это ж мой фелетон. Тьфу, телефон. Вечно путаю. А я уж думала, потеряла или золотая рыбка слямзила, когда последний раз на чай заглядывала. – Успокоившись, она поудобнее устроилась в люке, и приглашающе махнула рукой. – Ну, не бойтесь, подходите ближе. Тетушка Кокоро давно не встречала сухопутных жителей. Угрозы от этой страхолюдной тетушки не исходило, и девушки подошли поближе. Вблизи стало видно, что дама эта была уже далеко не молода, и на лице ее отчетливо читались следы злоупотребления алкоголем и табаком. Батискаф вблизи оказался высотой с дом. Его хозяйка исчезла в люке, затем выбросила наружу веревочную лестницу. Сьюзан первая взобралась, ловко и быстро, как матрос или обезьяна, и подождала наверху, пока медлительная Петунья ее нагонит. Изнутри батискаф показался больше, чем снаружи. Наверное, и тут без какой-нибудь магии не обошлось. Внутри пахло сырой рыбой, йодом и табаком. Обстановка была под стать. Большой диван у иллюминатора, местами потертый; неожиданно красивый, явно старинный колченогий столик в окружении типовых табуретов. Свет исходил от нескольких небольших сосудов, подвешенных вдоль стен. В сосудах этих что-то извивалось и ползало, и Петунья отвела взгляд, пока ее не замутило. Между светильников были развешаны разнообразные вещички, но больше всего внимания привлек портрет молодой рыжеволосой девушки, хорошенькой и озорной. Петунье она напомнила младшую сестру. – А, это моя бабушка, – польщенно сказала тетушка Кокоро, расплылась в чрезвычайно зубастой улыбке от уха до уха и прочувствованно прихлопнула двумя хвостовыми плавниками, торчащими из-под платья-сетки. – Так вы русалка, – потрясенно произнесла Сьюзан, пока Петунья ошарашенно хватала ртом воздух и пялилась на два хвоста. Еще она только сейчас заметила две кокетливые розовые ракушки, прикрывающее тело тетушки там, где в теории должна быть грудь, и юбку из водорослей, прикрывающую все остальное. – На три четверти, – поправила хозяйка и, накрывая на стол, поведала им чрезвычайно удивительную историю про амбициозную молодую русалку, которая, чтобы выйти замуж за сухопутного принца, обманом вынудила тетку-ведьму дать ей ноги в обмен на голос (весьма паршивенький, если говорить откровенно), а когда у нее родился ребенок, весь покрытый чешуей, и муж их обоих выгнал, вернулась обратно к отцу. У Петуньи задергался глаз. Ей кажется, или она действительно знает эту историю, но только немного под другим углом? – Последний раз о бабушке слышали, когда она отправилась на поиски Атлантиды. Они уселись за стол. От себя Петунья достала пироги, преподнесенные хоббитом, а Сьюзан – коробку сластей. Тетушка разлила вино по большим пивным кружкам и взяла одну: – Ну, за встречу! – провозгласила она, запрокинула голову и одним махом опорожнила в рот все содержимое своей кружки. Утерев рот, она хитро взглянула на своих гостей. – Пейте, пейте. Особенно ты, – она кивнула Сьюзан. – Тебя-то тут вообще быть не должно. А ты тут. Везучая. Обронив сию загадочную фразу, она замолчала и только ухмылялась, пока они не выпили. Вино оказалось терпким и вяжущим, немного соленым и очень пьянящим. Петунья сделала всего глоточек, из вежливости, и ее сразу повело. Сьюзан же одним махом осушила свою кружку и со стуком поставила ее на стол. Тетушка довольно крякнула. – Тетушка, – сказала Сьюзан. Несмотря на выпитое, выглядела и говорила она трезво, только глаза ее сверкали по-особенному. – Что ты имела в виду, когда сказала, что меня тут быть не должно? Старая русалка смерила ее взглядом, но больше отмалчиваться не стала. Она рассказала то же самое, что и Петунья чуть раньше. Лишь добавила подробностей – что мир этот был создан из обрывков других миров, а души, которые сюда приходили, потом уезжали на поезде-призраке к другим мирам. Сама Кокоро как раз служила на том поезде проводницей, пока однажды внезапный обвал не перегородил путь к станции. – Иногда я поднимаюсь по течению реки к горному озеру и слушаю, – тоскливо проговорила полупьяная старуха. – И слышу, как гудит паровоз и стучат колеса, проносясь мимо. Как лязгают двери, и поезд сигналит перед отъездом, подгоняя пассажиров. Но их нет… В уголке ее глаза набухла огромная мутная слеза. Она промокнула ее носовым платком и шумно высморкалась. Потом посмотрела на Сьюзан неожиданно цепким и трезвым взглядом: – Живые не могут попасть сюда, кроме одного, – она перевела взгляд на Петунью, что сидела молчком, вцепившись в кружку. – Всем прочим остается лишь убраться отсюда. В любую сторону. – Я пыталась уйти, – Сьюзан показала ей кольца. Тетушка насмешливо присвистнула. – Тю, это же фейские побрякушки. Конечно, они не будут тут работать. – Она щедро хлебнула вина и утерла рот. – И до поезда не добраться. Так что выходит одно, красавица. Тебя отправили сюда умирать. И кому ты так насолила? На этом разговор был окончен. Посидев еще немного, они скомкано попрощались с хлебосольной русалкой и полезли наружу. Высунувшись из люка, тетушка попросила Петунью снова дунуть в раковину и вообще сказала, при случае, приходить на чашечку чая. Петунья подула в раковину, снова поднялась волна и унесла батискаф с собой, не оставив на песке ни следа.