Второй шанс или Волшебные приключения тети Петуньи

Ночью Сьюзан вновь стало плохо. Петунья сквозь сон услышала ее хриплое, натужное дыхание и проснулась. Сьюзан лежала к ней спиной, на боку, одна ее рука безвольно свисала вниз с кровати. Петунья села и осторожно приподнявшись, взглянула на нее. В свете кольца лицо Сьюзан было землисто-серым, глаза запали, сквозь побледневшие губы дыхание вырывалось затрудненно, с присвистом, и в груди что-то глухо клокотало. Перепуганная, Петунья подскочила, схватила со стола мазь из ацеласа и поднесла ее к носу Сьюзан. Несколько мгновений ничего не происходило. Словно ацелас потерял свою целительную силу. А потом она открыла глаза. Белки были покрыты сеткой алых сосудиков, а радужка помутнела. –Нужно принять лекарство. Давай, выпей, – Петунья поднесла к ее рту бутылочку с сиропом. Сьюзан едва разлепила губы, Петунья влила сквозь них глоток. Сморщившись от усилия, Сьюзан с трудом проглотила лекарство. Секундная стрелка будильника тикала особенно громко, отмеряя время, а состояние больной все не улучшалось. Петунья не знала, что и думать. Неужели лекарства потеряли свою эффективность? Она сама сделала глоточек сиропа, и уже знакомый прилив сил наполнил ее мышцы. Что, если это из-за того, чем они вчера угощались у старухи-русалки? Это Петунья лишь пригубила, а вот Сьюзан пила с хозяйкой на равных. Она даже вспомнила, что в качестве противоядия эльфы использовали кроваво-красные цветы элгарана, но у Петуньи его не было. Чтобы сделать хоть что-то, она подогрела остатки отвара ацеласа и с помощью ложки влила в больную некоторое его количество. Ацелас подействовал. Взгляд Сьюзан прояснился, дыхание стало легким и беззвучным, как и полагается. – Тунья… – шепотом позвала ее Сьюзан, и Петунья крепко сжала ее холодную руку. – Знаешь, раньше мне всегда снился один и тот же сон… Что я снова маленькая девочка, и мы, все четверо, играем в прятки. А потом… потом они у меня на глазах уходят в платяной шкаф, дверь закрывается и, как бы я ни дергала ее, не поддается. – Она закашлялась, и Петунья скормила ей еще лекарства. Сьюзан подняла на нее глаза, в них стоял страх. – А сегодня дверь шкафа поддалась… между шуб струился холодный морозный воздух, и я даже, кажется, увидела вместо задней стенки сияние фонаря… потом я услышала смех и музыку, и увидела, как они катаются на санках. Затем передо мною появилась Люси. Она протянула мне руку. «Сью, мы так долго ждали тебя» сказала она. Я ничего не могла поделать. Меня тянуло к ним, и я просто сделала шаг внутрь шкафа. Дверь стала закрываться, и я почувствовала настоящий холод, будто в самом деле оказалась посреди зимы в одном домашнем платье. Но тут я почувствовала легкий запах камфоры, и сон пропал. Ее вдруг затрясло в ознобе. От тела Сьюзан исходил ужасный призрачный холод, И Петунья крепко обняла ее и забаюкала, как маленькую. Постепенно, то ли благодаря лекарству, то ли этим объятиям, но холод мало-помалу начал отступать. Так они и сидели, крепко обнявшись, слушая, как стучат их сердца – одно чуть быстрее, а другое чуть медленнее, и мало-помалу их стук выравнивается. А потом Сьюзан хриплым шепотом попросила: – Тунья, помоги мне… я не хочу умирать… Петунья погладила ее по спутанным волосам. – Конечно, – сразу же согласилась она. – Обязательно помогу тебе. Мы ведь еще не отправились в путешествие, как ты обещала. Помнишь? Она продолжала говорить всякую ерунду, строя планы на такое далекое грядущее, что они, наверное, никогда не сбудутся. Но сейчас важнее было отвлечь Сьюзан от ее мыслей. Петунью до ужаса пугало то, как легко и просто ее чуть не утащили на тот свет, воспользовавшись тоской по родным. Она не сомневалась в том, что братья и сестра Сьюзан ни за что не позволили бы ей умереть раньше времени. Наконец, Сьюзан заснула. Теперь ее сон был куда как спокойнее. Сошла бледность с лица, и в груди больше не было шумов и хрипов. Петунья уложила ее обратно, укрыла одеялом и поднялась на ноги. Только сейчас она услышала ровный шум дождя на улице. Выглянув в окно, она увидела привычную дождливую серость. Быстро переоделась, сунула ноги в сапоги и накинула дождевик, взяла сумку и, попросив огонь присмотреть за Сьюзан, выскользнула за дверь. Ей стоит поторопиться. Сейчас она видит только одну возможность, чтобы отправить Сьюзан отсюда. Дождь накрыл собой весь мир. Капли воды стекали по белоснежным стенам города, скапливались лужицами на тропе вдоль горы. Петунья спешила и не раз оскальзывалась на влажной земле, но верный посох выручал ее, помогая сохранять равновесие. На пляже тоже дождило. Океанские волны посерели чуть ли не до черноты, и от бескрайней водной глади исходило слабое ощущение угрозы. Петунья прошлепала к линии берега, увязая в мокром песке, достала из сумки большую витую раковину и протрубила в нее. Темные воды забурлили, вспучились – пусть она уже знала, что это, но сегодня это выглядело даже более угрожающим, чем вчера, – и выкатили на берег вчерашний батискаф. Петунья взобралась по веревочной лестнице, обдирая пальцы о мокрую пеньку, и почти упала внутрь. – Миссис Кокоро, пожалуйста, помогите! Русалка, облаченная в розовый пеньюар, возлежала на диване и пускала колечки дыма. – Что, совсем плохо стало твоей подружке? – спросила она, ничуть не удивленная. Петунья уселась на колченогий табурет и быстро пересказала, что случилось, стараясь не упускать ни единой детали. Старая русалка слушала ее невозмутимо, то и дело затягиваясь трубкой – курила она что-то приятное, непохожее на обычный табак, – но стоило ей услышать про сегодняшний сон Сьюзан, то разом посмурнела. Она постучала трубкой, выбивая из нее пепел, снова набила. – Это нехорошо, – проскрипела она. – Оч-чень нехорошо, девчуля. – Вы тоже считаете, что этот сон не просто так? – Разумеется, – тетушка осклабилась, снова обнажив акульи зубы. – Ей показывают красивую сказочку, чтобы она не сопротивлялась. Больше тебе скажу. Не будь тут тебя, девчуля, сгинула бы твоя Сьюзан. Попала бы прямо в желудок, и переваривалась там, одурманенная иллюзией счастья. Петунья решила, что ей послышалось. Потому что ну бред же. – В смысле, в желудок? Чей? Старуха пропустила ее вопрос мимо ушей, демонстративно затянулась и выпустила изо рта несколько колец, вложенных одно в другое. Как будто сказала то, что говорить не следовало. Петунья нахмурилась. Она не могла не подумать о том, куда ушел Лассэ. Неужели его на конце его дороги тоже ждала чья-то ненасытная утроба? Словно бы догадавшись о ее мыслях, тетушка Кокоро взмахнула трубкой, не обращая внимания, что из нее на пол и диван сыпятся угольки. – Пока ты здесь, мертвые будут уходить правильной дорогой. Но с живыми не так все просто. И до поезда не добраться. И Петунья выпалила то, что пришло ей в голову еще вчера: – Есть дилижанс! Старуха вскинула в удивлении свои выщипанные в ниточку черненые брови, а Петунья рассказала ей, что у обочины стоит дилижанс, на котором она сюда и приехала. Разве у проводницы с поезда-призрака не получится воспользоваться им? – Отнеси меня туда, – решительно сказала старуха. Петунья полезла обратно, под дождь. Тетушка Кокоро, переодевшись и снова водрузив на голову фуражку, грузно плюхнулась в мокрый песок. Петунья присела, подставляя спину, и охнула, когда русалка ловко запрыгнула на нее и обхватила ее за плечи своими тонкими, но неожиданно сильными руками. Поднатужившись, она поднялась и зашагала вперед. Обратная дорога, верно, из-за груза на спине, показалась куда дольше. Сперва ее ноги утопали во влажном песке, потом – оскальзывались на влажной тропе. Увидев город, тетушка поделилась воспоминаниями, каким оживленным и многолюдным был этот город когда-то. Петунья сперва удивилась, что русалка помнит эльфов-строителей, но быстро выяснилось, что та имела в виду задержавшиеся здесь души. Под конец она добавила, что если «девчуля» останется тут на подольше, то те времена снова наступят. При виде дилижанса тетушка довольно присвистнула. Петунья опустила ее на мокрую траву, и старая русалка, довольно бодро шлепая своими ластами, обошла его со всех сторон, залезла внутрь и даже взобралась на козлы. Взяв в руки безвольно свисающие поводья, ведущие в пустоту, она взмахнула ими как заправский возница и повелительно прикрикнула «Но!». Колеса дилижанса вдруг пришли в движение, экипаж немного прокатился вперед и остановился, услышав требовательное «тпрру!». – Ничуть не сложнее прадедушкиной колесницы, запряжённой морскими коньками, – заключила старуха. Потом привязала поводья и слезла. Стоя на ластах, она была чуть ниже Петуньи, но гораздо, гораздо объемнее. Она ткнула в Петунью своим длинным пальцем: – А ты сама-то уверена, девчуля? Подружку твою я увезу, а ты здесь так и останешься. Петунья об этом не думала. Она все равно должна провести тут год. Кроме того, дилижанс все равно ее не слушается. Она даже не знает, как им управлять. – У меня же нет другого способа помочь Сьюзан, а я обещала ей. Старуха прищурилась и глянула так, будто собиралась под кожу ей залезть. Но потом улыбнулась и посмотрела неожиданно ласково. – Ладно, твоя взяла, девчуля. Отвезу твою подружку, и сама покатаюсь вдоволь. А ты уж, будь добра, расчисти дорогу к станции. – Она вздохнула и поправила свою фуражку. – Соскучилась я по поезду. – Спасибо большое, тетушка! – горячо поблагодарила ее Петунья. – Потом будешь благодарить, – проворчала та, но по всему было видно, что ей приятная благодарность. – Сперва этого приятеля нужно подготовить к дороге. Так что ты уж, будь добра, принеси мне следующее: – она продиктовала список и добавила: – И управься до вечера. Твоя подружка только до него и протянет.