Второй шанс или Волшебные приключения тети Петуньи

Просыпаться утром от голодного бурчания в желудке, а не от звонка будильника, постепенно входило в привычку. Петунья уселась в позу, подсмотренную в эзотерической книжке, прямо на постели, в пижаме и посреди гнезда из одеяла и подушек, и приступила к накоплению белой тинктуры. Вдох – и вместе с воздухом в ее кровоток попадают сверкающие искорки. Теперь она может различить среди них еще некоторые зеленые, от которых на языке остается слабый привкус мяты – видимо, это целительный аромат ацеласа. Она выдыхает отработанный, лишенный кислорода воздух и делает новый вдох, а в это время уже поглощенные ею частицы эссенции собираются в сгустки побольше и медленно текут по сосудам к магистериуму в ее животе. Повторив этот цикл несколько раз, Петунья заподозрила, что эти сосуды не имеют никакого отношения к кровеносным, но здесь ее познания, увы, были бессильны. Полностью поглощенная тренировкой, Петунья не считала времени. Ее внимание было сосредоточено на том, как постепенно затихает грызущая боль в животе, словно бы голод удовлетворялся попадающей в тело эссенцией. Она даже не отреагировала, как зазвенел будильник, который она забыла выключить. Его раздражающий металлический перезвон словно был в другом измерении и не беспокоил ее. Но вот в комнате вдруг возникло ощущение чужого присутствия – огромное, подавляющее, жаркое, как тысяча пылающих солнц. Будильник захлебнулся звоном и замолк, когда чья-то рука небрежно отключила его. – Долго собираешься медитировать? – тоном, каким обычно спрашивают, что приготовить на завтрак, спросил незнакомый мужской голос. Петунья вздрогнула и моментально потеряла концентрацию. А когда распахнула глаза, то уткнулась взглядом в невесть откуда взявшегося в домике незнакомого мужчину. Господи, какой же красавец!.. Поймав себя на мысли, что совершенно бесстыже любуется незнакомцем, Петунья несколько раз похлопала себя по щекам. Боль немного привела ее в чувство, и она сразу осознала, что сидит перед прекрасным незнакомцем в одной пижаме и в совершенно неприличной позе. Осознала и смутилась. А потом рассердилась. – Вы еще кто такой? – она слезла с кровати и задрала голову, чтобы посмотреть ему в лицо. Он наклонил голову, и от этого движения из-за спины выскользнула длинная черная коса. В его серых глазах, сияющих собственным внутренним светом, не было ни смущения, ни неловкости. Кажется, ему и дела не было ни до ее пижамы, ни не заправленной постели. – Разве ты не просила меня вчера составить тебе компанию? – А?! – короткий удивленный возглас вырвался у Петуньи, и она совершенно некрасиво вылупилась на него. Ей тут же вспомнилась инфернальная огненная фигура, стоящая на пороге ее домика в ту ночь, когда нечто пыталось добраться до Лассэ. Как же те воспоминания не вязались с образом элегантного красавца! – Ты… вы… – не найдя слов, она ткнула пальцем в очаг, где как прежде горел огонь. – Старший?! – Чему ты так удивляешься? – спросил он, а потом сам себя поправил: – Хотя да, в этом облике мы с тобой пока не встречались. Затем он изящно поклонился, словно на приеме у королевы, и представился: – Фэанаро, сын Финвэ. К вашим услугам, юная дева. Ей оставалось только пролепетать в ответ: – Петунья Эванс, тоже к вашим услугам… – а потом села обратно на постель и уставилась на него круглыми как плошки глазами. Легендарный эльфийский мастер и изобретатель, о котором написали не одну книгу, смотрел на нее в ответ. Весь такой прекрасный, идеальный до самой последней черточки, прекрасный как божество. И уши у него были острые, как у Лассэ. Наконец, она выдавила из себя: – Тот самый? – и указала трясущимся пальцем на лежащую на столе книгу. Фэанаро взял книгу, быстро пролистал ее и отложил обратно. Он не проронил ни слова, но на мгновение так выразительно поджал губы, что Петунье, которая глаз не сводила с него, моментально все стало понятно. – На танцы ты в этом собираешься? – он показал рукой на ее пижаму. Пижама, к слову, была миленькая. Розовая, в легкомысленные рюшечки, и очень нравилась своей владелице. Петунья сама себе казалась в ней элегантной и милой леди. Вроде тех, что просыпаются к обеду, долго приводят себя в порядок, а потом при полном параде спускаются к позднему завтраку и долго листают модный журнал. Вопрос привел ее в чувство, и она покраснела. – Выйдите! – сдавленно выкрикнула она и спряталась под одеялом. Щеки ее горели, как от огня, а сердце билось как сумасшедшее. И она сама не знала, что чувствует: стесняется ли своего неподобающего вида или же стыдится собственной некрасивости. Фэанаро без лишних слов вышел. Петунья уткнулась пылающим лицом в ладони и некоторое время так сидела. В голове билась только одна мысль: все время, что она тут жила, чувствуя себя весьма свободно и вольготно, рядом с нею находился мужчина! Да еще такой потрясающий! Как ей теперь себя вести? Как на глаза ему показаться? Она же и в белье тут шастала, и переодевалась спокойно! Потом стыд исчерпал себя, и ее обуяла веселая злость. Видел ее в трусах? Да ради бога! А если он приличный человек… эльф то есть, то не будет поднимать эту тему! Петунья подскочила и в одной пижаме, только сунув босые ноги в сапожки, побежала к колодцу. Фэанаро методично поливал ее огород, держа тяжеленную лейку на вытянутой руке. – Я только помоюсь, – буркнула Петунья, чувствуя, что должна объясниться, но он махнул рукой и заметил, что у нее полчаса. Через полчаса Петунья была готова – умытая, причесанная и одетая. К сегодняшнему случаю прекрасно сгодилось выпускное платье из розовато-желтого муслина, с пояском и рукавами-фонариками. Волосы она уложила в пучок и вместо шпильки воткнула волшебную палочку. Да еще из немногих украшений, что у нее были, выбрала небольшой кулон в виде цветка. Феанаро сидел у курятника и, вытянув длинную руку, осторожно гладил крольчонка между ушек. Зверек дрожал от удовольствия и блаженно закатывал глазки-бусинки. Когда Петунья вышла, он повернулся, окинул ее внимательным взглядом с головы до ног и сказал: – Цветы забыла. – Пока она хлопала глазами, не понимая, какие цветы, он подошел к ней, по пути сорвав цветок алфирина, и осторожно украсил им ее пучок: – В приглашении было написано, что нужно украсить себя цветами. – Второй цветок нашел место в петлице его алой с золотом туники. Петунья пробормотала слова благодарности и с некоторой опаской вложила свою руку в его. У него была большая узкая ладонь с длинными тонкими пальцами. Он сжал ее ладонь крепко, но бережно, и само собой поверилось, что он и правда был несравненным ювелиром, кузнецом и изобретателем. – Я не собираюсь тебе вредить, – сказал Фэанаро и повел ее в сторону леса. Хотя в приглашении не было сказано, где именно проходит праздник, он, казалось бы, прекрасно был осведомлен о месте. – У нас не принято обижать женщин. Слова его звучали серьезно и искренне, и Петунья стала волноваться немного меньше. Вздохнув, она тихо призналась: – Мне просто неудобно, что вы видели меня… ну, в белье и все такое. – Это просто тело. Все мы выглядим примерно одинаково, – резонно ответил он. – И ты же имела дело с тем маленьким синда, не так ли? Синда – это он так Лассэ назвал, догадалась она, и снова покраснела. Да, она как-то справилась. Но это не значит, что ей не стыдно! – Это другое! Фэанаро сокрушенно вздохнул. – Эти смертные… вечно понапридумывают себе… – он снова вздохнул. – Послушай меня, девушка… – Петунья. Сама поражаясь своей безумной отваге, она прямо встретила его взгляд и не отвела глаз. – Послушай, Петунья, – после небольшой паузы сказал Фэанаро, – мы, эльдар, отличаемся от вас, атани, – она прикусила язык, чтобы не спросить, почему «вторые». – На всю жизнь мы выбираем только одного спутника и остаемся верны, даже если находимся в разлуке. Если ты читала ту книжку, – он пренебрежительно фыркнул, – то, верно, знаешь, я женат. – А затем добавил с легкой дружелюбной насмешкой: – К тому же, такая маленькая девочка как ты никак не может меня заинтересовать. Петунья обижено надулась. Она уже взрослая! И что он имел в виду, что она не может заинтересовать? Впрочем, его жена, наверное, как и положено эльфийкам, несравненная красавица. Естественно, что не Петунье с такой соревноваться. Она вздохнула и решила, что будет смотреть на Фэанаро как на дальнего дядюшку. Из тех, кого видишь пару раз в жизни, причем один раз на похоронах. – Ты вы и правда тот самый Фэанаро? – с любопытством спросила она. – Можешь говорить мне «ты». И да, тот самый. Разве ты не читала? – Ну… – она отвела глаза и призналась: – Только до рождения вашего первого сына. Но вы… ты… вы… ну то есть ты и правда изобрел все те вещи, о которых там сказано? И тенгвар, и светящиеся кристаллы, и увеличительные стекла, и камни, в которых видно все-все на свете? – Фэанаро кивал каждому слову. По его непринужденному виду становилось ясно, что он не придает особого значения своим творениям и явно не понимает, почему она, Петунья, так взволнована. И от этого в ней снова подняла голову зависть. Вот почему некоторым все, а ей, Петунье, ничего? – Везет же, – завистливо протянула она. – И красавец, и бессмертный, и мастер на все руки… как же несправедливо! После этих слов выражение глаз Фэанаро немного изменилось. Петунья не смогла бы точно назвать, что же стало не так, но ее ощутимо обдало холодом. – Что, неужели завидуешь? – с недоброй насмешкой спросил он. Если он думал поймать ее и заставить краснеть, то не на ту напал. Петунья встряхнула головой и открыто признала: – Да, и что? Как можно не завидовать, если ты и талантом обделен, и красотой? И хоть десять жизней проживи, не достигнешь и сотой доли того, что было отмерено другим! Вот если бы я могла чему-то такому научиться! Но я не могу! После этих слов она ожидала, что он высмеет ее, как Лили; или выговорит за неподобающее для девушки отношение, как родители; или обдаст презрением, как придурок Снейп или волшебники в Косом переулке. Но Фэанаро неожиданно расхохотался, и в его громком смехе не было ни насмешки, ни злости, ни презрения. – Какая интересная маленькая смертная, – отсмеявшись, сказал он, и посмотрел на нее совершенно по-особенному, как на кого-то очень занимательного. – Теперь-то мне ясно, почему он выбрал именно тебя.