Второй шанс или Волшебные приключения тети Петуньи

Фэйри, загадавший загадку, горделиво оглядел окружающих. Он, видимо, считал свой вопрос чрезвычайно сложным. И, похоже, для фей он таковым и был? Петунья недоуменно оглядела других игроков: они явно пребывали в затруднении, хотя ответ лежал буквально на поверхности. Она уже собралась было дать ответ, но Фэанаро предупредительно сжал ее плечо, и она промолчала. Наконец, крошка-фея зазвенела серебряным колокольчиком, знаменуя, что время на размышления прошло, один из участников дал правильный ответ: – Это гора! Автор загадки окатил его недовольным взглядом и смешался с остальным гостями. Дальше так и пошло. Один из зрителей загадывал загадку, а участники разгадывали ее. С точки зрения обычного человека все эти так называемые «загадки» были хорошо, если уровня начальной школы, а не детского сада. Отгадать их было крайне легко, и Петунье не составило бы труда выиграть все раунды. Но Фэанаро сказал ей, что лучше не выделяться. Да еще королева отчего-то казалась странно заинтересованной в Петунье и буквально не сводила с нее внимательного взгляда. К десятому раунду игры уже определились победитель и проигравший. Петунье удалось удержаться в середине рейтинга, дав три правильных ответа. Фэйри, не отгадавший ни одной загадки, ужасно нервничал и выглядел так, что вот-вот растает. Королева подняла руку, и феи все повернулись в ее сторону. – Согласно традициям игры в загадки, в последнем раунде задается вопрос, – сказала она. – Согласно тем же традициям, давший верный ответ получит угаданное. Итак, – выдержав паузу, она, четко артикулируя, произнесла: – Золото короля – слово его. Самоцветные каменья – смех. А что же жемчуг? Петунья огляделась – все феи в зале глубоко задумались над вопросом, – потом перевела взгляд на королевскую чету. Король, как и прежде, мыслями блуждал где-то далеко, а королева, бросая на него взгляды украдкой, тихонько гладила пальцем его ладонь. От нежности, что читалась за этим простым движением, у Петуньи дух захватило, и она быстро опустила взгляд, устыдившись, что подглядела. Она решительно сосредоточилась на вопросе. Итак, золото это слова. Петунье вспомнилась сказка про жену рыбака, с чьих губ падал медный грошик за каждое сказанное слово. Но здесь не бедная рыбачка, а целый король фей! Само собой, его слово должно цениться выше. Возможно, драгоценные камни и смех связаны также. Но жемчуг? Надеясь, что она идет по верному пути, Петунья стала перебирать в памяти все мифы, связанные с жемчугом, и сразу же вспомнила другую сказку. Про красавицу, заполучить которую в жены мечтали все окрестные богатеи. Потому что, когда она плакала, ее слезы… – Жемчуг – это слезы короля, – сказала Петунья в тишине. По толпе фэйри прокатился удивленный вздох, а королева пронзила Петунью внимательным взглядом. – Верно, – подтвердила она. Хмыкнула: – Какая интересная юная дева. Рискнешь ли продолжить? – Зависит от того, что ваше величество от меня ожидает, – осторожно ответила Петунья. Улыбка королевы стала торжествующей. – Ты верно угадала. Но без предмета отгадка не полная! Не получишь загаданное – проиграешь! Петунья содрогнулась и почувствовала себя главным блюдом сегодняшнего вечера. Стоило прозвучать этим словам, как взгляды фей вокруг окрасились жаждой и голодом. Если она правильно поняла, ей нужно заставить короля заплакать, иначе она будет съедена? Фэанаро фыркнул. – Знает же, что в таком состоянии от него ни смеха, ни слов, ни даже слез не добьешься. Что за дерзкая девица! Но все же… – он помолчал: – другого способа нет. Достучаться до потерянной души можно только через слезы… Петунья, ты умеешь петь? – Очень плохо, – прошептала она, едва шевеля губами. Королева не сводила с нее глаз, будто не желала упустить ничего из того, что будет делать незадачливая смертная, и под ее пронзительным взглядом становилось крайне неуютно. – Тогда декламируй. Повторяй за мной, слово в слово. Плачь, если хочешь. Если хочешь, кричи. Фэанаро сделал небольшую паузу, а потом запел. У него был чудесный, пленительный голос, каким, наверное, ангелы у Святого Престола поют хвалу Всевышнему. Петунья даже не успела снова позавидовать, как оказалась безраздельно увлечена им. Спустя некоторое время к ней пришло понимание слов песни. Простые и безыскусные, они, словно воздух, проникли в нее и крепко сжали ее сердце холодной когтистой лапой. Петунья подняла глаза на королевскую чету и нараспев заговорила, повторяя древние слова на квенья: – Mas hi bennath von? При первых же словах королева привстала с трона. В глазах ее горел огонь. И не понять было, чего в том огне было больше: застарелой ненависти, удивления, негодования или робкой надежды. Но тут король, до того безучастный, повернул к Петунье свое лицо, и королева сразу села обратно и приникла к нему, устремив на него влажно заблестевшие глаза. Глядя в пустые глаза короля, Петунья продолжила: – Mas hi ionnath von? Ebent rochon Nae, nae… Певец, сочинивший эту песню, был гением. Иначе как бы ему удалось вложить в такие простые слова глубокую, раздирающую сердце и душу горечь? В этот момент Петунья сама была героиней песни. И, хотя ей никого не доводилось терять, ее сердце болело, и слезы свободно текли по лицу. Серые глаза короля оживились, а его губы задвигались, беззвучно произнося вслед за Петуньей оставшиеся строки: – Ceven i charch don. Emel vorchammen nallas ifn dhrammen ennas adhor, ir rochon northas na ndamen. Отзвучало последнее слово. Затихло эхо меж ветвей. Феи молчали. Только переглядывались между собой удивленными, непонимающими взглядами. Немногие из них поняли, о чем шла речь. Король, не отводя глаз от Петуньи – точнее от мужчины за ее спиной, – моргнул, и с его ресниц сорвалась одинокая слеза. Фэанаро подтолкнул Петунью к трону, и в ее протянутые руки упала круглая белоснежная жемчужина. Феи ахнули и в едином порыве подались вперед, торопясь рассмотреть приз, а некоторые уже приготовились схватить его. Но королева повелительно прикрикнула на них, и они отпрянули назад. Теперь никто не мог позволить себе кидать на Петунью жадные взгляды, только исподтишка посматривали в ее сторону с некоторым уважением и страхом. – Береги ее, – только и сказала королева. Затем она наградила победителя в игре в загадки, и даже с проигравшим обошлась более чем благосклонно. После награждения королевская чета ушла. Король, уронив одну единственную слезу, вернулся к прежнему настроению, и лишь рассеянно кивнул, когда королева, взяв его за руку, что-то сказала ему, а потом повела в сторону дверей. Высокие двери закрылись за ними. Фея-крестная, взмахнув палочкой, заставила оркестр из зачарованных инструментов начать играть, и фэйри пустились в пляс, словно ничего не произошло. Петунья отошла в сторонку, надеясь перевести дух и, может быть, заморить червячка, но тут ее перехватила мадам Фаб и, подхватив под руку, повела куда-то. – Мы очень благодарны вам за визит, леди Эльдалоттэ, – сказала она. Сейчас она разительно отличалась от той благодушной старушки, какая встретила их. Она смотрела на Петунью с интересом и уважением, как будто та совершила какой-то подвиг. – Признаться честно, мое приглашение было чистой формальностью. Я совершенно не ожидала, что вы примете его. И, говоря совсем уж откровенно, была готова прогнать вас, явись вы в одиночестве. Петунья неловко улыбнулась. – Меня бы съели? Фея-крестная шутки не поддержала. – Не сразу, – сказала она тоном, от какого по спине Петуньи пробежал табун мурашек. – К счастью, вы догадались найти себе пару и даже показали себя в Турнире загадок. Очень достойно, очень. – Она покачала головой. – Напоследок я скажу вам вот что. Знайте, королева, пусть и не показывает этого, весьма вам благодарна. Тут Петунья увидела, что они пришли к радужному мостику. Кажется, ее ненавязчиво выдворяли с праздника, но она не собиралась протестовать. На прощание ей пообещали членство в Обществе Фей и вручили корзинку с крышкой. Петунья присела перед феей-крестной в реверансе, прощаясь с ней, и, взяв Фэанаро под руку, перешла мостик. Когда они сошли с него на той стороне и обернулись, то увидели, что мостик пропал, а вместе с ним и волшебная завеса. Теперь за небольшим овражком не было ничего, кроме обычного леса. – Надеюсь, мы не протанцевали там несколько лет кряду, – задумчиво произнесла Петунья, припомнив рассказы о том, как странно течет время в жилищах фей. – Только один день, – ответил Фэанаро. Молча они вернулись на ферму. У крыльца Петунья остановилась и, взглянув на него, спросила: – Ты ведь знаешь его, этого короля Финварру, да? Ответ, честно говоря, ее не слишком удивил. – Он мой сын. Еще на балу она подметила удивительное сходство, которое могло быть только между близкими родственниками. Такими как братья, или отец и сын… – Который из семи? Фэанаро вздохнул и несильно ткнул ее пальцем в лоб. – Прочти уже книгу, наконец. Сколько можно ее мусолить? – Он помолчал, потом с нажимом добавил: – Прочти. А когда встретимся с тобой снова вот так, с глазу на глаз, я отвечу на твои вопросы. Затем его поглотило ревущее пламя, и он пропал. Петунья вошла в домик. Огонь по-прежнему горел в очаге, и, если прислушаться, можно было уловить ощущение присутствия в нем кого-то могучего и древнего. Переодеваться она ушла в кладовую. Усевшись за стол, она убрала свои трофеи. Сушеное тыквенное семечко сразу же, как советовали, замочила. Жемчужину, слезу короля фей, положила к другим сокровищам вроде золотой чешуйки. В корзинке, подняв крышку, Петунья с радостью увидела заботливо собранное угощение: несколько разных канапе, ароматный алый фрукт и маленькую бутылочку вина. Она налила вина в кружку и открыла книгу. «Второго сына Фэанаро назвал «Канафинвэ», что значит «Громогласный Финвэ». Был он несравненным певцом и менестрелем, чьи песни пели еще долго после того, как он исчез с лица Арды. Более всех же был известен его труд под названием «Нолдолантэ».