Второй шанс или Волшебные приключения тети Петуньи

Слова эти исходили от ближайшей к ней статуи. Длинные волосы статуи были уложены в затейливую прическу, борода завита локонами, а практичную одежду украшало множество узоров и украшений. Петунья решила, что это, наверное, женщина. Левую руку статуя собрала в пригоршню, и между неплотно сомкнутыми пальцами что-то сверкнуло на свету. В правой же она держала что-то вроде увеличительного стекла. «Помоги мне, эльф!» – отчаянно взывала к ней каменная женщина. Петунья хотела было поправить ее – ну, какой из нее эльф, – но потом вспомнила, что вчерашний гном тоже, кажется, принял ее за эльфа. И решила, что это не принципиально. – Как я могу тебе помочь? – тихо спросила она, боясь, что громкий звук вызовет в пещере обвал или что похуже. Или статуи развалятся прямо у нее на глазах. Ведь она знает, какие они хрупкие. «Свет покинул мои глаза!» приступила к жалобам статуя, и вскоре из ее витиеватого рассказа, если отбросить всяческую шелуху и красивости, стало ясно, что же случилось. При жизни эта дама была горных дел мастером и изрядно гордилась своими познаниями в минералах. Незадолго до смерти она заполучила диковинку – камень, подобного которому никогда еще не видела. Она изучала его, но конец оказался близок, и дух мастерицы, преисполненный сожалений, так и остался в ее окаменевшем теле. – И все-таки как? «Вода» последовал ответ. «Чистейшая вода Келед-Зарама и слеза, что уронил мой сородич. Смешай их и омой мои глазницы.» Петунья сунула руку в сумку и нащупала сквозь ткань бокового кармашка маленькую белоснежную капельку, упавшую из глаза Тиса Черновласа. – Но это же камень, – она вполне допускала, что у гномов были способы растворить камень в воде, если потребуется, но как она, Петунья, самая обычная девушка, может справиться с такой задачей? Статуя едва слышно загудела – она смеялась. «Глупый эльф» донеслась до Петуньи снисходительная мысль. «Это камень, который может раствориться в воде». Петунья вспыхнула, топнула ногой, но пошла к озеру. Спускаясь вниз и поднимаясь обратно, она перебирала в голове все известные ей камни и минералы, но так и не догадалась, что же это за камень такой. Может, что-то волшебное? Вроде феаноровых сильмариллов? Перед тем, как войти снова в темную прохладу пещеры, она увидела на одном из камней у входа белое пятно. И тут она вспомнила, что глаза гнома вчера покрылись белым соленым налетом. Каменная соль! Она достала соляной кристаллик и растворила его в воде, а потом смочила в ней кончики пальцев и увлажнила глаза статуи. Капельки воды сразу же впитались, как будто в песок. Гномка загудела, поторапливая, и Петунья с размаху выплеснула воду ей в лицо. Большая часть воды сразу же впиталась, но несколько капель образовали блестящую пленку на глазных яблоках. Статуя моргнула. Петунья не сдержалась и отпрянула назад. – Ах… – прошелестела статуя. Тембр голоса был определенно женский. – Наконец-то… Не теряя времени даром, она задвигала руками. Каменные конечности повиновались неохотно, но все же поднялись, и гномка наклонила к ним лицо. – Свет, – велела она, даже не взглянув в сторону Петуньи. Все ее внимание было поглощено тем, что пряталось в ее левой руке. Петунья подошла и вытянула вперед руку с кольцом. Гномка медленно разомкнула пальцы левой руки. Петунья торопливо прикрыла рот, чтобы восторженный восклик не потревожил мастерицу. На каменной ладони лежал семицветный камень, похожий на обломок радуги. – Да, это оно, – прошелестела гномка, медленно наводя на чудесный камень увеличительное стекло. – Самоцвет, что не уступает славному Аркенстону и может быть сравним с легендарными Сильмариллами. Но нерукотворный, нет. И не выросший в теле горы. Тоже нет. – Она продолжала шелестеть, осматривая кристалл и перебирая все известные ей минералы, и чем дальше она заходила в своих поисках, тем более раздраженно звучал ее голос. Очевидно, эта загадка была ей не по зубам. – Разве это не просто осколок радуги? – небрежно предположила Петунья. Эта загадка ее тоже заинтриговала, но ей, конечно, было проще. Она не была ни знатоком камней, ни даже хоть сколько-то опытным горняком. – Глупость! – гномка возмущенно дернула головой. Раздался треск, и глубокая трещина обвила ее шею, словно ожерелье. Голова закачалась, и Петунья поспешила обхватить ее обеими руками, чтобы не упала. – Глупо, как же глупо… – продолжала шептать та. Увеличительное стекло упало и разбилось, а каменные пальцы крепко сомкнулись вокруг руки Петуньи, как капкан. – Я оставлю этот вопрос тебе, эльф, – требовательно сказала гномка. Трещина на ее шее увеличивалась прямо на глазах, от нее во все стороны побежали трещины помельче. – Прими это как мою последнюю волю, и да не даст Махал тебе покоя, пока ты не выполнишь ее! Стоило последнему слову сорваться с ее губ, как свет в ее глазах померк, и каменное тело развалилось на куски, оставив в руках Петуньи голову. – Да я даже не разбираюсь в этом, – растерянно сказала она, обращаясь к голове. Ответа она не ждала, но в тот же миг остатки чужой воли коснулись ее мыслей, передавай некий образ. Петунья оглянулась. Кружка, в которой она принесла воду, стояла там, где Петунья ее оставила. Аккуратно положив голову на землю, она взяла кружку. На донышке оставалось немного воды. Петунья поморщилась. Глупо, наверное, следовать смутной подсказке, полученной неизвестно от кого… но она уже столько глупостей успела совершить, еще одна мало что поменяет. Она запрокинула голову и, наклонив кружку, капнула остатками воды сперва в один глаз, потом в другой. На мгновение глаза защипало, она зажмурилась, слегка потеряв ориентацию, а когда снова открыла глаза, то разочарованно вздохнула. Ничего не изменилось. Петунья вернулась к останкам гномки, думая взять с собой радужный камень и показать его Фэанаро, когда они снова встретятся. Он, наверное, разберется, что это. Но, стоило ее пальцам коснуться прохладной и влажной поверхности кристалла, как тот задрожал и разлетелся на мириады крошечных разноцветных искорок. – Ну и как это понимать? – рассердилась Петунья и топнула ногой. – Сперва дала сложное задание, а теперь еще и сделала его совсем невыполнимым! Но сколько бы она ни сердилась, никакого толка от этого не было. Дух уже покинул обломки статуи, а другие оставались недвижимы и безмолвны. Никому и дела не было до Петуньи, и она отправилась в подземелье. Вспыхнули установленные на стенах светильники, освещая пространство. Петунья внимательно оглядела россыпи месторождений перед собой, но не заметила ничего особенного. Все то же самое, что и в первый раз. Она достала кирку и приступила к работе. Сегодня ей немного везло. Самоцветов она пока не нашла, но зато быстро открыла проходы на нижние этажи. Довольно скоро Петунья достигла пятого. С виду он ничем не отличался от верхних, кроме того, что здесь была шахта с подъемным механизмом. Дернув за рубильник сбоку, Петунья услышала скрип откуда-то из глубины, и вскоре к ней подползла небольшая люлька. Она выглядела грубой, но надежной, хотя перила, отрегулированные под рост гномов, для Петуньи оказались низковаты. Осмотрев лифт, Петунья вернулась к работе. Когда она разбивала месторождения, добывая камни и уголь, ее внимание привлекло странное сияние впереди. Это была точно такая же жила, как предыдущие, но ее окутывало едва заметное рыжее свечение. Петунья ударила киркой, и на землю упали три красновато-рыжих осколка с явным металлическим отблеском. – Это же… – и в ее голове внезапно появилось знание, как это было раньше, с травами и деревьями. – Это медь. – Петунья ощупала свою находку и убедилась в правильности своих выводов. Она быстро огляделась в поисках чего угодно, что выглядело бы не как обычно. Нашла точно такое же месторождение с отблеском и получила из него еще два медных кусочка. Окрыленная новым умением, Петунья обошла весь пятый уровень и нашла еще три месторождения меди, а в самом дальнем углу ее ждал сюрприз. Эта жила светилась тусклым фиолетовым светом. Стоило разбить ее, как из нее выпал небольшой самоцвет нежного лавандового цвета. Петунье не нужны были подсказки, чтобы узнать аметист. Она вертела его в руках и рассматривала то на просвет, то просто так, чувствуя себя невероятно счастливой. Она больше не сердилась на гномскую мастерицу. Наоборот, от всей души поблагодарила за столь чудесный дар и пообещала обязательно выполнить ее последнюю волю. Поглощенная охватившей ее радостью, Петунья не сразу обратила внимания на новый звук. Он неуклонно приближался, пока не превратился в легко узнаваемое жужжание. Петунья спрятала аметист в сумку и огляделась в поисках насекомого. И, конечно, оказалась совершенно не готова, когда на нее налетел огромный, размером с воробья зеленый жук. Он врезался в нее со всего размаху, заставив отступить на несколько шагов, и довольно чувствительно куснул через кофту. Петунья взвизгнула, сбрасывая с себя чудовище, затопала ногами, пытаясь раздавить его, но жук увернулся, взлетел и снова помчался на нее. Тут Петунья потеряла всякое самообладание и, сломя голову, понеслась к лестнице. Но оттуда ей навстречу вылетел еще один жук, и ей пришлось свернуть. Впереди была только лифтовая шахта. Петунья впрыгнула в люльку, вцепилась в поручни, когда та закачалась, а потом, не сводя глаз с летящих к ней насекомых, дернула рычаг. Внизу и вверху загудело и заскрипело. Заскрежетали цепи подъемника. Потом люлька дернулась и весьма споро поползла наверх. Петунья выдохнула, когда лифт вполз в шахту, а насекомые остались на этаже. Спустя несколько долгих минут лифт остановился, и Петунья выползла из него в ту самую пещеру со статуями. – Больше никогда, – простонала она, умом понимая, что ей еще не раз предстоит воспользоваться этой адской машиной. Когда ноги перестали трястись, она поднялась и скинула кофту. Внимательно осмотрев руку, Петунья нашла только неглубокую царапину в том месте, где ее укусил жук, но на всякий случай смазала ее мазью. В кофту она сложила обломки статуи и пошла к озеру. Снаружи уже наступила ночь, и круглая луна висела прямо в центре неба, освещая всю округу своим холодным светом. И в ее свете на сломанных створках ворот появился невидимый днем рисунок. Серебряные линии обрисовывали очертания арки с двумя колоннами, увитыми кронами деревьев. Прямо посередине сияла знакомая уже звезда Феанора, над нею была выгравирована корона, а вдоль арочной дуги шла надпись: «Врата Дурина, Повелителя Мории: Молви, друг, и войди. Я, Нарви, сделал их, а Келебримбор из Эрегиона написал эти слова.»