Второй шанс или Волшебные приключения тети Петуньи

Как ни интересно было беседовать со словоохотливым хоббитом, пришла пора прощаться. Петунья, как уже привыкла, проводила уезжающую вдаль повозку взглядом – ей ни разу еще не удавалось углядеть, в какой момент открывается переход в Новую Хоббитанию, – и сама вернулась на ферму. Пройдя в ворота, она издалека услышала странные громкие звуки, будто стая голубей устроила сеанс одновременного курлыканья. Удивившись, ведь за целый месяц ни одного голубя тут она не видела, она прошла к домику и вскоре узнала, что это было. На крыльце, вытянув длинные ноги, сидел Фэанаро, а золотой ворон, топчась всеми тремя лапами, словно кот, ластился к нему и издавал те самые громкие звуки. Фэанаро кивнул ей в знак приветствия. – Все купила? – спросил он, как будто у них был разговор на эту тему. Впрочем, в том, что каждый четвертый и седьмой день она ходит за покупками, никакой тайны не было. Петунья угукнула и подошла ближе. Ворон зыркнул на нее и продолжил ластиться к эльфу. Миски, в которых она подавала ему еду и воду, уже стояли в стороне, пустые. Она не удержалась от шпильки: – Везет тебе, Курво с тобой такой ласковый. А я, хоть и кормлю его, ни разу не удостоилась. Фэанаро наградил ее странным взглядом. – Как ты его назвала? – Курво, – повторила Петунья, гадая по себя, чего это он? Может, она не то слово использовала? Она поспешила объяснить: – Он же сам так говорит. Фэанаро улыбнулся и ласково погладил ворона по золотым перьям, а тот закурлыкал еще громче. – Курво, – сказал он, продолжая гладить птицу, – это сокращение от «Куруфинвэ». В нашей семье это имя носили трое. – Петунья призадумалась. Из книги она знала, что таким было отцовское имя самого Фэанаро и одного из его сыновей. А кто же третий? – Третьим это имя получил мой внук. Но в истории он остался известен под материнским. На языке синдар оно звучало как Келебримбор. Стоило ему произнести это имя, как ворон вскинул голову, захлопал крылья и прокричал несколько раз: – Курррво! Курррво! – в его крике удивительным образом смешались печаль и тоска. Какая странная птица. Петунья подошла к крыльцу, Фэанаро посадил ворона себе на плечо и подвинулся, освобождая ей место. Она села рядом, чувствуя себя немного неуверенно. Разве не странно, она несколько дней ждала, когда сможет спросить у него обо всем, а теперь – робеет. – Я ведь могу спросить? – уточнила она на всякий случай. Когда он кивнул, она собралась с духом и выпалила: – Разве ты не должен быть в Мандосе? Фэанаро вздернул бровь, как бы спрашивая, неужели это лучшее, до чего она додумалась. Петунья порозовела от смущения, но продолжила ждать ответа. Он ответил: – Нет, я не должен быть в Мандосе. Потому что я никогда не принадлежал Арде по-настоящему. Моя мать не зря дала мне такое имя. Петунья сразу вспомнила его первое появление – живой огонь, принявший человеческие очертания. Выжженные следы у порога, когда он караулил ее сон, до сих пор оставались напоминанием о той страшной ночи. Она подумала, неужели, это была его душа? Фэа, как говорят эльфы. В книге писали, что его тело обратилось пеплом после смерти… он что, и Чертоги Мандоса испепелил бы, попади туда? – Тогда… кто ты такой? Ты ведь не просто король эльдар. – Она обратилась к тексту книги и добавила. – Да ты и королем никогда не был. Фэанаро хмыкнул. – Какое догадливое дитя. – И покачал головой. – На этот вопрос я тебе ответить не могу. – Но ты обещал! – уличила его Петунья. Он легко парировал: – Это правда, я обещал ответить на твои вопросы. Но не говорил, что на все. Петунья надулась. Но крыть было нечем. Он и правда не обещал ответить на все вопросы. Подумав, она перешла к следующему, что ей действительно хотелось узнать: – А что такое эти твои сильмариллы, можешь рассказать? И почему ты был так одержим ими? Было немного боязно, что этот вопрос разозлит его, но Фэанаро, на удивление, остался спокоен. На страницах книги его описывали как впавшего в ярость и безумие из-за потери камней, но сейчас они, кажется, больше его не заботили. – Сильмариллы хранят в себе изначальный свет, не оскверненный Морготом. В конце времен, когда мир будет разрушен, с их помощью можно будет создать новую Арду, такой, какой она была задумана изначально. – Он немного помолчал, как будто раздумывал, стоит сказать или нет, но все же сказал: – Собственно, я и пришел в Арду только затем, чтобы создать их. Словно мать, что носит в себе дитя и питает его своим телом, я выносил их идею и напитал их собственным духом. Даже спустя столько лет, часть моей души все еще горит в них, и я чувствую, где они и что с ними. Представь, что было в самом начале, когда Моргот похитил их. – Ты сошел с ума? – прошептала Петунья, и он кивнул. – И заставил сыновей дать ту ужасную Клятву? Разве… разве ты не мог предвидеть, к чему она приведет? – О нет, даже не начинай! – Фэанаро демонстративно закатил глаза. – Я устал от попыток тех, кто даже не знал меня лично, выставить меня каким-то злодеем. Я не мог их заставить! Я был их отцом, а не рабовладельцем. Они были взрослыми и последовали за мной добровольно. Пусть даже я предполагал, к чему это приведет. Другого выбора все равно не было. Петунья нахмурилась. В прочитанной книге не было ни слова о каких-то причинах. В ней все выглядело так, будто Фэанаро сошел с ума и, охваченный жаждой мести, решил положить все и вся в своем безумии. – Камни были похищены. Оставить их в руках Моргота было ничем не лучше, чем если бы они продолжали оставаться у меня. Они были созданы для конкретной цели, и для того, чтобы в будущем они этой цели послужили, их следовало вернуть и поместить в строго определенные места. Жизнь дарованной мне хроа подходила к концу. И я не мог этого сделать, но мои сыновья – да. У Петуньи голова пошла кругом от такого… такого бесстыдства! Неужели он пытается ей сказать, что все развязанные его сыновьями войны были необходимы? Но только она открыла рот, чтобы вывалить это на него, как почувствовала на своих губах его руку. – Дитя, – Фэанаро лукаво улыбнулся, – я могу рассказать только свою историю. Если ты хочешь узнать историю моих сыновей, тебе стоит спросить их самих. Петунья отстранилась и недовольно потерла губы, стирая с них ощущение чужой руки. Ладонь Фэанаро оказалась неожиданно горячей, словно под кожей бушевало пламя. У нее было еще много вопросов, но теперь она не могла их задать. Где она будет искать его сыновей, чтобы спросить? Скорее, она умрет, так и не утолив своего любопытства! Но один вопрос у нее оставался. Просто у нее в голове не укладывалось, что кто-то, столь могучий, что может ударами молота создавать миры, нуждается в ней… Но, переборов свою неуверенность, она все же спросила: – Я… могу тебе чем-то помочь? Повисла тишина. Фэанаро гладил ворона, а Петунья глядела в землю у своих ног и чувствовала себя ужасно глупой. Потом она услышала шум крыльев и, подняв голову, увидела, как ворон улетает прочь. – Мои сыновья отличались от других эльдар, – вместо ответа сказал Фэанаро. Петунья бросила на него косой взгляд. К чему это он? – Их фэар не были так сильно привязаны к Арде, и, когда их хроар погибли, они все устремились следом за мной. Кое-что случилось, и в результате их души оказались разделены и разбросаны по разным мирам. Уцелели только мои старшие, чьи души и тела были опалены изначальным светом. – Я не понимаю… – прошептала Петунья. – Я создал это место, – он показал рукой на ферму, – чтобы спасти их. Но моя суть губительна для материи. Как бы я ни пытался, я не могу войти ни в один из миров. – Постепенно, Петунья начала понемногу понимать. Но оказалась не готова, когда гордый Фэанаро склонил перед ней голову и попросил: – Помоги мне, дитя. Стань сосудом воли моей, чтобы через тебя я мог вернуть своих детей. – Ты… – она осеклась. Она хотела выпалить, что ты почти что бог, неужели я, простая смертная могу что-то для тебя сделать, но не смогла. Как будто чья-то сила запечатала ей рот, сковала холодом горло, чтобы ни единого звука не вырвалось из ее губ. Она яростно посмотрела на Фэанаро, уверенная, что это его рук дело. – Я мог бы рассказать тебе. Ответить на любые твои вопросы. Это не сложно. – На миг его голос вдруг стал объемным и многозвучным, и маленький мир фермы содрогнулся, отвечая своему создателю. На небе одновременно показались солнце, луна и звезды – нестерпимо яркие и пульсирующие. Петунья торопливо зажмурилась, едва не ослепнув, но он махнул рукой, и мир вновь вернулся к своему обычному виду. – Видишь, ты слаба. Лишнее знание станет для тебя смертельной опасностью. Но не бойся. Беспомощной я тебя не оставлю. Я научу тебя всему, что ты захочешь, и что тебе потребуется. Любое мастерство, которое тебе вздумается освоить – я дам тебе. Даже то смешное искусство, которым ты так сильно жаждешь овладеть. Петунья не могла отвести от него глаз. Ее тело била дрожь – то ли страха, то ли восторга от внезапно открывшихся перспектив. Существо перед ней… нет, ей даже подумать было страшно о том, кто он такой. – Не слишком ли много ты хочешь дать мне? – Она прочла достаточно книг, что усвоить простую истину: кому многое дается, с того многое спрашивается. Насколько сложна задача найти его сыновей, если он готов стольким поступиться? Фэанаро проигнорировал ее вопрос. – Твой ответ? Под его взглядом Петунью вдруг охватило нестерпимое желание, чтобы все это оказалось сном. Она проснулась, а вокруг оказалась скучная, предсказуемая жизнь. По крайней мере, там она знала, что делать. Найти работу, выйти замуж, родить ребенка, переехать в пригород, вести хозяйство, сплетничать с соседками и соревноваться в красоте палисадника. Раз в год принимать в гостях сестру, которая определенно найдет себе такого же ненормального, как и она сама, мужа, а племянники Петуньи совершенно точно будут сущим кошмаром. И никогда даже не вспоминать о том, что ей приснилось однажды… Но… тут Петунья подумала, что уже купила летние семена, и надо хотя бы посмотреть, что из них вырастет. И правда ли, что лето уже завтра? Еще дождаться письма от Сьюзан – ей не хотелось оставлять эту, так странно возникшую, но драгоценную дружбу. И найти радужный камень. Прочесть все книги в библиотеке, научиться магии и увидеть другие миры… Тут до нее дошло, что это было испытание ее решимости. Что за глупость. Разве она не сделала выбор еще тогда, когда согласилась на помощь странного бармена и увязла во всем этом с головой? Так какой смысл отступать теперь? Петунья Эванс ни за что не откажется спасти семерых красавчиков! – Я согласна, – сказала она, и мир вокруг чуть-чуть, самую капельку, изменился. На лице Фэанаро расцвела улыбка, и Петунья поспешила себе напомнить, что он женат и это навсегда. Потому что как еще справляться со столь прекрасным зрелищем? Фэанаро проколол себе указательный палец, и на кончике выступила алая бусинка крови. – Раньше я уже дал тебе кое-что, – сказал он, и Петунья машинально потерла левую ладонь, где в центре ладони чернел ожог в виде колеса с восемью спицами. – Я создал его недавно. Назвал «Ключ от всех дверей». Но вот беда. Я и не подумал, что воспользоваться им может только тот, кто моей крови. Поэтому, дитя, – капелька крови сорвалась с его пальца и влетела ей в рот. Петунья машинально проглотила ее и вскрикнула от боли – обжигающе горячий сгусток пролетел сквозь ее тело к магистериуму и упал прямо в центр серебристого озерца эссенции. – С этого дня ты тоже мое дитя, хоть и не рождалась от меня и моей жены. Драгоценная дочь, что спасет всю семью, Мириэль. Петунья едва слышала его. Капля его крови горела так яростно, что, казалось, вскоре сожжет ее дотла, эссенция белой тинктуры закипела, а магистериум, до того неподвижный, двинулся с места и начал вращаться, с каждым оборотом набирая скорость. И от этого было слишком больно, больше, чем Петунья могла вынести. Но прежде, чем сознание покинуло ее, она услышала: – Мне жаль, что тебе нужно быть такой стойкой, дитя. Но не переживай. Когда ты найдешь своих братьев, они позаботятся о тебе. А пока – спи. Когда ты проснешься, я оставлю тебе несколько подарков в честь твоего дня рождения. Она хотела сказать, что ее день рождения осенью, но губы ее не слушались, и она провалилась во тьму.