Второй шанс или Волшебные приключения тети Петуньи

Петунья и Афина вышли из пещеры. Снаружи уже стемнело, и обломки старых ворот тихо мерцали серебром в свете луны и звезд. – Ух ты, – Афина остановилась и, выпустив руку Петуньи, присела на корточки. Она потрогала пальчиком сияющие серебром буквы. – А что тут написано? Ты знаешь, Мириэль? Петунья процитировала ей надпись, умолчав про хитрость с паролем. Афина задумалась на минутку, а потом с восторгом выкрикнула: – Друг! Скажи «друг» и войди! – она запрокинула головку и заливисто расхохоталась. Горное эхо, напуганное шумом, растерянно отозвалось. – Ах, Мириэль, здесь так хорошо! – она поднялась и обняла Петунья обоими руками. Петунья обняла ее в ответ. – Вот бы остаться тут на подольше… Петунья погладила ее по волосам. – Тебе уже пора уходить? Афина тихо угукнула и уткнулась лицом ей в бок. Она что-то неразборчиво пробормотала. – Что-что? Афина подняла личико и отчетливо повторила: – Я расскажу тебе попозже, хорошо? Петунья легко согласилась. Ладно. Позже так позже. Обратный путь на ферму оказался дольше, чем обычно. Загадочное «космо», которым Петунья так беспечно воспользовалась, совершенно ее вымотало. Войдя на ферму, Петунья посмотрела в сторону каркаса мастерской. В быстро сгущающейся темноте он выглядел остовом фантастической твари, старым и недружелюбным. – Очень я устала, а делать надо, – призналась она. – Подождешь в домике? Афина ждать не хотела. Что ж, Петунья не стала настаивать. Они вдвоем зашли в дом, собрали в сумку остальные материалы и, прихватив световой кристалл (свет-камень, как назвал их дядюшка Бальбо), направились к мастерской. Из темноты белым призраком выплыл Турко и любопытным хвостиком увязался следом. Из разросшегося кустарника, приманенные светом кристалла, к ним выскочили несколько слаймов. Петунья чертыхнулась, уже предчувствуя новые ожоги, но тут мимо нее прыгнул олень и меткими ударами копыт раздавил скачущие комки слизи. Они лопались под его ударами, разбрызгивая вокруг капли жгучей слизи. – Ты такой умный зверь, – она похвалила оленя и подкрепила слова почесываниями чувствительного местечка меж рогов. Афина протянула ручку, чтобы тоже почесать Турко, и заметила: – Это совсем не зверь, Мириэль. Это часть чьей-то души. Она потерялась. В голове Петуньи возникла какая-то мысль, но она так устала, что решила, что подумает об этом завтра. И смутная идея, посетившая ее в этот вечерний час, незаметно улетучилась. Материалов в сумке было много, внутри каркаса мастерской они образовали небольшую горку. В четыре руки выложив все из сумки, они полюбовались на свою работу, а потом пошли домой, ужинать. Петунья только успела приготовить ужин, а потом ее – довольно строго – прогнали медитировать. Маленькая девочка, указывающая взрослому, что делать, конечно, комичное зрелище, но ослушаться ее даже мысли не пришло. Петунья размялась, села перед камином в позу лотоса, на минутку задумавшись, где бы взять коврик, и погрузилась в медитацию. Она привычно вдыхала воздух и наблюдала, как белая эссенция скапливается в магистериуме. А затем у нее вдруг, сам собой, получился следующий шаг. Как раньше она укрепляла свои мышцы или дышала под водой, она побудила часть эссенции просочиться обратно в тело, и та, промчавшись по кровотоку, унесла с собой часть усталости и притушила ноющую боль в мышцах. – Ага, – раздалось у нее над ухом. Петунья открыла глаза и увидела торжествующее личико Афины. – Видишь, ты уже начинаешь понимать, как применить свое космо! А теперь давай ужинать. Время после ужина, раз уж эссенция, космо или, может, сама магия уменьшили ее усталость, Петунья решила посвятить чему-нибудь интересному. Афине она вручила Алую книгу, и девочка с интересом взялась следить за приключениями мистера Бэггинса. Сама же Петунья достала инструменты, учебник по резьбе и открыла страницу с практическими заданиями. Для экспериментов она выбрала участок стены. Карандашом, затерявшемся в саквояже, перерисовала из учебного трактата первое упражнение – несколько прямых и косых линий. Взяла нож, один из тех, что лежали перед ней, и сделала первый надрез. На пол упала неровная кудряшка стружки, а Петунья почувствовала легкий укол боли. Она сделала второй и третий надрез, увлекшись, срезала дерево вокруг первой черты, получив неровную выпуклость, а потом проверила свой магистериум. Крохотные алые бусинки, покрывающие внутреннюю поверхность сферы, стали немного больше. Это так воодушевило ее, что Петунья стиснула зубы и продолжила упражнение. Болевые удары не только повторялись, но и усиливались. Последний был настолько сильным, что Петунья не сдержала стон. Афина оторвалась от книги и внимательно посмотрела на нее, словно ей было интересно, до какого этапа Петунья может дойти. А та, наконец, закончила вырезать последнюю черту, отбросила нож и с криком схватилась за живот. Несколько бусинок конденсата увеличились достаточно, чтобы слиться в одну алую каплю. Та повисла, а потом под своей тяжестью упала вниз, прямо в центре озерца белой тинктуры. Прошло некоторое время, прежде чем боль утихла и стала терпимой. Петунья открыла глаза и сразу же увидела плоды рук своих. Увиденное ее ужаснуло: многострадальная стена была покрыта неровными и кривыми углублениями, напоминающими изначальный рисунок лишь отдаленно. И вот ради этого она терпела такую боль? Но тут же она помотала головой. Нет, она терпела ради той крохотной капельки красной тинктуры, что образовалась благодаря ее мучениям, и она продолжит терпеть и дальше. Немного отдохнув, Петунья снова нарисовала тот же незамысловатый узор и вновь взялась за нож. Она резала и резала, резала и резала, горка стружки на полу росла, как и росло количество алых капелек внутри сферы магистериума. Постепенно ее движения становились увереннее, а надрезы на досках – ровнее и четче. Петунья отложила нож и размяла затекшие пальцы, а когда снова взялась за инструмент, почувствовала, как на плечо опустилась маленькая рука. – Достаточно, Мириэль, – Афина осторожно вынула нож из ее пальцев и отложила его в сторону. – Ты хорошо постаралась, теперь нужно отдохнуть. И только когда она это сказала, Петунья ощутила усталость. В ней не оставалось сил даже на то, чтобы попробоваться восстановиться через медитацию. Она позволила отвести себя в спальню и рухнула на кровать. Афина забралась с другой стороны, завозилась под одеялом, а потом приникла к Петунье и доверчиво устроила головку на ее плече. – Я расскажу тебе сказку, – зашептала она, и Петунья откликнулась невнятным «мгм». – Однажды, давным-давно, жила-была девочка. Ее папа был богом и правил целым миром. Девочка росла, не зная никаких проблем. Ей нравились цветы и красивые вещи, маленькие милые животные и вязанные салфеточки. Однажды ее папа куда-то ушел и не вернулся… а девочка осталась самой главной и теперь должна была защищать мир вместо него. Она очень старалась, но потом один из дядей, тоже грозный бог, сказал, что она плохая правительница, и главным должен быть он. Он взял людей, обучил их ковать доспехи и оружие, и решил захватить власть над миром силой. Люди страдали, и мир постепенно склонялся под власть дяди. Тогда девочка собрала своих сторонников и научила их, как достичь такой силы, чтобы сравняться с богами, и вступила в бой… Афина внезапно замолчала, и Петунья шепотом спросила: – Она победила? – Ага, – отозвалась Афина и шмыгнула носом. – Только почти все ее сторонники погибли, ведь они не жалели себя в этой борьбе за мир. А еще другие дяди и кузены решили бросить девочке вызов, и мир попал в бесконечный круговорот войн. Они все не заканчивались и не заканчивались… Девочке-богине не было жалко себя или своих родственников. Больше всего она печалилась, когда умирали ее воины, и она ничего больше не могла для них сделать. Ведь их души уходили туда, куда она не могла пойти. Ей стало так грустно, что однажды она просто легла спать и решила больше не просыпаться… – рассказ прервался, и Петунья не услышала, а почувствовала, что Афина плачет, молча глотая горькие слезы. Она повернула девочку к себе и стала осторожно гладить ее по голове и спине. Та сперва крепилась, но вскоре не выдержала и зарыдала в голос. Она плакала, пока не выплакала все слезы. – Глупая девочка, – прошептала Петунья, продолжая гладить ее короткие волосы, – она ведь богиня. У нее великая душа, – слова вылетали из ее рта почти что сами собой. – Пусть она превратит свою душу в посмертный мир для своих воинов. И, когда они умрут, они придут к ней, чтобы найти в ней вечный покой. Она договорила, в комнате стало тихо. Слушая ровное дыхание Афины, Петунья сама стала засыпать. Но на границе яви и сна она вдруг услышала горячий шепот: – Как думаешь, у меня… получится? Петунья зевнула и, проваливаясь в сон, прошептала: – Конечно, ты же великая богиня.