Второй шанс или Волшебные приключения тети Петуньи

Из дремы, в которую незаметно перетекла ее ночная медитация, Петунью вырвал аромат свежесваренного кофе. Терпкий и бодрящий, он коснулся ее носа, пощекотал ноздри, от чего в носу засвербело так сильно, что терпеть было невмоготу, и Петунья оглушительно чихнула. Она с удивлением нашла, что сидит в большой комнате прямо на матрасе, который вытащила вчера для проветривания, на коленях у нее лежит раскрытый учебник, а спиной к ней, повязав фартук, стоит Фэанаро и сосредоточенно наблюдает за закипающим в джезве кофе. – У меня же не было джезвы, – растерявшись, ляпнула Петунья первое, что пришло в голову. Фэанаро хмыкнул: – Сделал. Долго, что ли? – Потом обернулся и послал ей улыбку: – Доброе утро, дочь. – И тебе доброе, – Петунья запнулась перед тем, как произнести слово «отец», но так и не смогла выдавить его из себя. Впрочем, Фэанаро сделал вид, что не заметил этой запинки. Петунья поднялась, постучав по ногам, чтобы кровь быстрее текла. Мышцы закололо от долгого сидения, но вскоре это ощущение прошло. Она сделала быструю растяжку и изумилась, каким бодрым и сильным чувствовалось ее тело. Кофе закипел, но прежде, чем пушистая пена полезла наружу, Фэанаро ловко снял джезву с огня и в два приема разлил напиток по кружкам. Одну он протянул Петунье. – Спасибо, – сказала она и уткнулась носом в кружку. На кухне повисло уютное молчание, разбавляемое только треском огня в камине. Петунье о многом хотелось спросить. Вопросы, как пчелы в улье, роились в ее голове, и было их так много, что она не знала, какой задавать первым. Когда он пришел? Да еще джезву успел сделать. И как долго она сидела над учебником. Что вообще это было? Она совсем не планировала впадать в медитацию, да и это не было похоже на то упражнение, которому ее научила Сьюзан. Петунья, продолжая потягивать кофе мелкими глотками, прислушалась к своему телу. Мысленно нащупала в своем животе сферу, что постоянно вращалась, как маленькая планета. Теперь Петунья знала правильное название и для нее – даньтянь, золотое ядро, – и для эссенции, что ее наполняла, – ци. По сравнению со вчерашним днем ци ощущалась немного иначе. Раньше она просто скапливалась в ядре и вела себя совершенно инертно, до тех пор, пока Петунье не требовалось ею воспользоваться. Теперь, после первой же тренировки, ци как будто перешла в активный режим и циркулировала по всему телу, прокладывая себе путь по духовным меридианам. Правда, скорость ее была невелика, она была даже меньше скорости течения крови по артериям, но каждая клеточка тела становилась легкой и сильной, когда ее касалась ци. Петунье даже показалось, что, взмахни она руками, словно птица, то оторвется от земли и полетит. Вот настолько легко ей ощущалось. И все же, когда отец успел сделать джезву? Мысль, внезапная как молния, вдруг осенила ее разум. Петунья оторвалась от кофе и уставилась на Фэанаро восторженными глазами: – Постой! Получается, мастерская уже готова? Он кивнул, и она радостно вскрикнула. Наконец-то! – Когда ты начнешь учить меня? – выпалила она. – И чему? Ковать? Строгать? Может, шить? Смотри, я начала учиться резьбе по дереву, – и она ткнула пальцем в сторону многострадальной стены. Она собиралась засыпать его вопросами, но тут ее живот стянуло резкой болью, и Петунье резко стало не до разговора. Она вызвала из кольца банку с пилюлями и, взяв одну, кинула ее в рот. Постепенно боль в животе стала стихать, и мало-помалу голод отступил. Фэанаро протянул руку, взяв у нее банку, и заглянул внутрь. – Пищевые пилюли? Вижу, ты зря времени не теряла. – Он вернул ей банку и удовлетворенно кивнул, когда она тем же способом убрала ее обратно в кольцо. – Откуда? Петунья протянула ему письмо Сьюзан, и он быстро его прочел. – Ты знаешь про пилюли? Он пожал плечами. – Та же суть, что и лембас. Всех отличий только форма да способ приготовления. Твоя подруга прислала тебе печь и рецепты? Неплохо. – Лембас вкусный, – вздохнула Петунья, вспомнив медовую сладость на языке. – Вот бы научиться его печь, – сказала она и со значением посмотрела на Фэанаро. Он вернул ей письмо: – Чего не знаю, того не знаю. И вообще, печь хлеб – женское занятие. – Не может быть, чтобы отец чего-то не умел, – упорствовала Петунья. В этот раз заветное слово легко слетело с ее губ, и она даже почти не почувствовала смущения. – Но я действительно не умею, – он рассмеялся. – Пироги умею, а хлеб – нет. Когда встретишь свою мать, она обязательно тебя научит. А сейчас дай-ка я посмотрю на тебя. Заодно расскажи мне, чем ты тут занималась. Он отставил пустую кружку в сторону и, обхватив голову Петуньи своими ладонями, уставился на нее таким внимательным взглядом, что, казалось, мог заглянуть даже под кожу. Когда же в затылке у нее защекотало, она подумала, что, наверное, и правда может. Петунья закрыла глаза, так было проще перетерпеть его «взгляд». – Разве ты не знаешь уже? Твой огонь же горит тут день и ночь. Руки отца были сильными и горячими, почти обжигающими, а пальцы – твердыми, но чуткими. Без грубых мозолей и порезов, какие можно было ожидать от кузнеца и воина. – Ты что же, думаешь, я целыми днями только и делаю, что наблюдаю за тобой? – рассеянно спросил он. Он повернул ее голову вправо и уставился вглубь ушной раковины, и Петунья запоздало пыталась припомнить, когда в последний раз чистила уши. Что он вообще хотел там увидеть? – Но ведь наблюдал? – В первые дни – да. Уж очень мне было интересно, кого он прислал на этот раз. Но так-то у меня и своих дел хватает. Наверное, опять новые миры ковал, решила Петунья, вспомнив свой второй визит в божественную кузницу. Вот бы однажды посмотреть на это дело поближе! Фэанаро со значением хмыкнул. Она собралась с мыслями, собирая в одну кучу все, что произошло с ней на прошлой неделе, и стала последовательно излагать. От новости про фейский журнал отец отмахнулся, как от назойливой мухи, а крем посоветовал использовать по назначению. Никакого вреда, сказал он, не будет. Услышав про ее вторую встречу с близнецами, он замолчал, и Петунья представила, как его красивое лицо встревоженно хмурится. Она поспешила заверить его, что олень заступился за нее и прогнал их, и он одобрительно хмыкнул. – Твой третий брат всегда был храбрым. Он всегда первым бросался в бой, очертя голову, – Петунья улыбнулась, поняв, что верно угадала с именем. И что слова Афины про осколок души подтвердились. – А потом мы с Афиной бродили по шахте и искали эту твердую древесину, – пожаловалась она. Нажаловалась она и на мерзких жуков, что все руки ей искусали, и на каменного краба, что перепугал ее до смерти и любимый посох сломал. – А потом! Афина научила меня такому приему! От краба даже ошметков не осталось! Только все тело потом болело. – Она прямо так и назвалась, Афиной? – переспросил Фэанаро. Он вдоволь насмотрелся на левое ухо Петуньи и перешел к любованию правым. Вот бы новые сережки, мимолетно подумала она, но подтвердила, что да, прямо так девочка и назвалась. А потом полюбопытствовала, неужели отец ее знает? Фэанаро фыркнул и сообщил, что ему не по чину водиться с маленькими богинями, чьи полномочия распространяются на один единственный мир. Но все же похвалил Афину за ее упорство и решимость, с которой она отстаивала безопасность своего мира, и отдельно за умение собирать вокруг себя верных сторонников. – Когда количество душ, которым она дает приют в своем сердце, возрастет, их любовь к ней позволит ей переродиться и стать сильнее. Кстати, я был слегка удивлен, что она изобрела такое изящное решение. – Это я придумала, – не утерпела и похвасталась Петунья. – Какое смышленое дитя, – похвалил ее Фэанаро и подушечками пальцев погладил по затылку. От этого по всей коже головы распространилось приятное тепло. – И она оставила тебе подарок, как я вижу. На этом осмотр был завершен. Отец был явно доволен и увиденным, и услышанным. Петунья уже собралась спросить, что же это за подарок такой, но тут в их разговор ворвалось громкое кудахтанье Берты. Синяя курица снесла свежее яйцо. – А еще мне позарез нужен курятник. – Что случилось с той маленькой постройкой? – Фэанаро ловко приподнял курицу, вытаскивая из-под нее яйцо, и вернул несушку на место так быстро, что она даже ничего не заметила. – Она сгорела, – заявила Петунья. – Вчера, в грозу. О, точно! – она стукнула себя по голове, коря за забывчивость. – Я же обещала Лии принести продукты. – Кто такая Лия? – Она открывает трактир в Раздоле, – ответила Петунья. Она схватила сумку, вытряхнула из нее свои вещи и, открыв холодильник, стала сгружать внутрь почти все продукты, что там лежали. Теперь, когда у нее есть пищевые пилюли, так много ей не понадобится. За этим занятием она рассказала обо всем, что произошло вчера. И что она узнала о новой гостье. – Вчера мы нашли подходящее здание, и она осталась наводить там порядок. А с меня еда. Хочешь сходить со мной? Отец согласился пойти. Перед уходом Петунья полила огород, проверила яблоньку –расцветшие вчера цветы уже исчезли. На их месте появились небольшие аккуратные завязи. Их было так много, что Петунья почувствовала воодушевление – первый урожай обещал быть богатым! Фэанаро спустился с крыльца, присвистнул особым образом. В рощице зашумело, словно кто-то ломился прямо сквозь деревья, не разбирая дороги, и к домику выскочил Турко. Он радостно взревел, увидев отца, и скакнул к нему, ластясь, как большая собака. Петунья засмеялась при виде этой картины, а потом вспомнила свой сон. – Отец, – нерешительно начала она, Фэанаро взглянул на нее выжидающе, – Курво не прилетал позавчера. – С ним все будет хорошо, не волнуйся. – Хорошо, если так, но мне приснился странный сон… Фэанаро прекратил чесать оленя, подхватил ее сумку и поманил ее. – Пойдем. Расскажешь по дороге.