Второй шанс или Волшебные приключения тети Петуньи

Элрос проводил убегающую прочь Аданэль взглядом «что это было» и подал руку Петунье, что вышла ему навстречу из грота. – Я слышал, ты кого-то искала. Нашла? Она покачала головой. – Просто обозналась. Они неторопливо пошли к центру праздничной залы, где уже собрались почти все гости, и тихо встали позади всех. Фанфары снова заиграли, Петунья увидела, как распахнулись высокие двойные двери, и все феи разом, одновременно, склонились в почтительных поклонах. Они тоже поклонились. Элрос тихо спросил, известно ли ей что-нибудь об этих владыках. Петунье было известно немного. В основном – обрывки легенд да комедия Шекспира. – Вот вы где! – перед ними появилась взволнованная мадам Фаб. Она нетерпеливо взмахнула рукой, и зажатая в ней волшебная палочка рассыпала в стороны серебряные искорки. – Скорее за мной! Их Величества желают посмотреть на вас, леди! Толпа фей расступилась перед мадам, образовав живой коридор. Петунья сразу увидела на той стороне два трона на возвышении. Весной они были украшены молодой листвой и первоцветами, теперь же ветви спинки были усыпаны золотом и серебром и яркими самоцветными фруктами, а у подножия буйно цвели розы. Женщина на троне была подобна богине. Румяная и золотоволосая, ни красотой, ни статью, ничем она не уступала Унах. Ее голову венчала терновая корона, украшенная выточенными из сапфиров ягодами, а лазоревое платье в греческом духе украшали золотые фибулы и застежки, и золотой шнур затейливым образом опутывал ее тонкую талию. В легендах королева Титания всегда описывалась как несравненная красавица. Что же до короля Оберона… Петунья только раз бросила в его сторону быстрый взгляд и тут же отвела глаза. Внутри она дрожала от отвращения, каким-то чудом умудрившись не показать этого лицом. Элрос крепко сжал ее руку. Когда до пустого пространства перед тронным возвышением оставалось совсем чуть-чуть, он шепнул ей на синдарине: – Предложат выбрать подарок, проси прядь ее волос. Петунья изумилась, но они уже подошли и пришлось кланяться, вспоминая все хорошие манеры, привитые и дома, и в школе. – Можете подняться, – велел им звучный и красивый баритон. Даже не верилось, что в тщедушном, скрюченном подагрой и радикулитом теле, мог таиться такой изумительный голос. Петунья выпрямилась. Оберон, чей прекрасный как у греческих богов лик венчал тело карлика, окинул ее липким сластолюбивым взглядом, будто она стояла перед ним в чем мать родила. Петунье стало тошно. – Приветствуем тебя, девушка, – звонко произнесла Титания. Ее синие, как васильки, глаза были устремлены на Элроса, и в их глубине горел огонек страсти. – От имени Летнего Двора благодарим за оказанную нам услугу. Долгие века Великое Зеленолесье было недоступно для нас. Но, благодаря тебе, печать была снята. Скажи, какой награды ты желаешь за свое свершение? Петунья снова склонилась в реверансе и вежливо ответила: – Отвечая Вашему Величеству, эта девушка хотела бы попросить немногое. Всего лишь прядь ваших чудесных волос. – От волнения она даже перешла на столь любимую Элросом речь от третьего лица и уже предчувствовала, как он вдоволь над ней посмеется. По сборищу фей пролетел удивленный вздох. Как будто Петунья захотела луну с неба, не меньше. Но королева, кажется, не возражала. Петунья услышала вторичный вздох, невероятно удивленный. – Хорошо. Быть посему. – Титания протянула руку. Стражник тут же вложил ей в ладонь обнаженный кинжал. Резкий взмах, и в руке королевы оказалась небольшая прядь ее волос. – Подойди и возьми, девушка. Петунья с почтением приняла драгоценный дар и не сдержала восторга. Как будто она держала на руках солнечный луч – столь невесомой и лучезарной была эта прядка. – Эта девушка благодарит Ваши Величества за чудесный дар, – она снова поклонилась, и Титания отпустила ее взмахом руки. – А ты из каких краев забрел на наш праздник, юноша? – спросила она у Элроса. Петунье пришлось прикусить щеку изнутри, чтобы не рассмеяться. Юноша! Скорее – пра-пра-дедушка! Но Элрос и глазом не моргнул. Он приложил правую руку к груди, склонил голову и представился по всей форме. Едва феи услышали, что он страж, как огонек страсти в глазах Титании померк, и Оберон перестал бросать на Петунью голодные взгляды, когда узнал, что она родная тетя этого невесть как забредшего сюда стража. – Кажется, у стражи есть определенный авторитет, – вполголоса сказала Петунья, когда король и королева отпустили их и приступили к разбору дел, что накопились у них. Со стороны они наблюдали, как феи подходили к тронам, и Их Величества решали жалобы и судили споры. – Я уже не знала куда прятаться от глаз этого прелюбодея! – она передернула плечами от омерзения. – Стражи уважаемы, потому что хранят порядок, – сказал Оле Лукойе, появляясь с другой стороны от нее. Он распахнул свой разноцветный зонт и укрыл их чужих взглядов. – Всякий подумает дважды, прежде чем вступать в конфликт с ними. Петунья, которой под прикрытием зонта стало легче, благодарно улыбнулась ему и представила мужчин друг другу. Когда все положенные слова были сказаны, она с любопытством спросила: – Откуда ты знаешь про стражу? Разве ты странствовал по Беззвездной Дороге? – Нет, ни разу, – откликнулся он. – У сновидцев свои пути. Мы путешествуем по Морю Снов. Там нет ни границ, ни дорог, и каждый должен сам заботиться о своей безопасности. – Он хохотнул. – Когда я впервые попал туда, то даже не понял сразу, что сплю. Петунья решила уколоть его: – Готова поспорить, это ты тот самый необученный маг, на которого мне жаловался Онни. Оле Лукойе вдруг смутился. Его лицо и шея покрылись неровным алыми пятнами, похожими на ветрянку. – Он все еще жалуется на ту историю? – Он почесал в затылке. – Я был молод и даже не подозревал, что я маг. Это было давно… А про Стражу я знаю потому, что бабушка Онни и Туури ушла туда. Госпожа Лебедь долго ругалась, когда узнала. Но что она может поделать? С нею и при жизни-то было сложно иметь дело, а уж после смерти… – он покачал головой. А Петунья подумала, как удивительно, у нервного добряка Онни была такая суровая бабушка, что с ней даже хозяйка загробного мира не могла сладить. Пока они болтали, официальная часть праздника подошла к концу. Король и Королева закончили судить и награждать, и мадам Фаб объявила о начале праздничной трапезы. И тут началось столпотворение. Суета и суматоха черной пятницы бледнели по сравнению с этим. Феи и нимфы, вейлы и шелки, гоблины и цверги – все поспешили к самому главному столу, толкаясь и пытаясь отогнать друг друга от вожделенных яств. Каждый стремился попробовать самым первым, и десятки алчных рук потянулись к расположенным на уровнях менажницы блюдам. – Это всегда так? – Петунья потрясенно наблюдала за тем, как феи хватают со стола что придется, толкаются, ругаются, ставят друг другу подножки и даже потихоньку проклинают. – Твой друг уже ушел, – указал ей Элрос, и Петунья заметила, что и правда, маг снов будто испарился. Только его зонт остался парить в воздухе, ограждая их от обезумевших фей. Впрочем, он скоро появился. Он ловко лавировал, уклоняясь от щипков, тычков и подножек, и нес над головой три больших тарелки. Один отчаявшийся тролль, такой крохотный, что никак не мог пробиться к столу, с боевым кличем прыгнул на него, но промахнулся и упал, превратившись в кочку. Оле Лукойе перешагнул через него и вскоре презентовал своим друзьям добычу. – Угощайтесь. Тут только самое-самое. Официант, что прислуживает Их Величествам, мой давний знакомый, – сказал он и ухватил со своей тарелки кусок пирога, в котором Петунья признала свой. Он откусил, прожевал и с видом величайшего наслаждения проглотил. – Те самые яблоки! Я так и знал, что они твои! Петунья посмотрела на племянника, но тот уже ел. Она перевела взгляд на тарелку. Та и правда была полна самых разных кушаний. Тут лежали кусочки мяса и рыбы, запечённые овощи и грибы; стояли несколько маленьких соусников с супами, в том числе и тот, с лягушками в молоке; отдельным рядком были выложены куски пирогов и десерты. И это была лишь малая часть от того изобилия, что было собрано на столе. Петунья взяла вилку, подцепила кусок мяса и положила его в рот. Мясо было приготовлено так умело, что таяло на языке, а соус окатил ее язык нежной сладостью с легкой кислинкой, и Петунья сразу угадала бруснику и имбирь… очнувшись от постижения вкусов, она с удивлением уставилась на пустую тарелку. Даже соусник с лягушачьим супом был пуст, и на мгновение ей показалось, что из живота вот-вот раздастся лягушачий хор. Мужчины добродушно рассмеялись ее потрясенному виду. Оле Лукойе протянул салфетку, и она утерла губы. – Как тебе победитель этого года? – спросил Оле. Она захлопала глазами. Пока она была поглощена едой, король и королева объявили победителя этого конкурса. Им оказался тот самый молочный суп с лягушками – Лягушка-Холодушка. А приготовил его какой-то леший из диких европейских лесов. – Как будто лягушачий хор проглотила, – пожаловалась Петунья и показательно схватилась за живот. – Вот-вот запоют. После обеда вновь заиграл оркестр. Петунья станцевала с Оле, как и обещала, и вскоре праздник тоже закончился. Гости стали расходиться, и они покинули праздничный зал в числе первых. Снаружи уже была глубокая ночь. Элрос проводил Петунью до фермы, и, когда уже собрался уходить, она его остановила: – Зачем мне ее волосы? – Понятия не имею, – честно признался он. – Просто вспомнил ту байку про то, как Фэанаро просил локон у своей племянницы. Она ему отказала. А в третьей эпохе подарила локон какому-то гному. Петунья шутливо ткнула его пальцем. – Ты! Смеешь шутить над этой тетей! – Они оба рассмеялись этой шутке. Отсмеявшись, она предложила: – Придешь завтра? Хочу показать тебе кое-что. – Он согласился. Она чмокнула его в щеку на правах тетушки. – Спасибо за сегодня и спокойной ночи.