Второй шанс или Волшебные приключения тети Петуньи

Вернувшись на ферму после праздника, Петунья культивировала весь остаток ночи. Это казалось невероятно, но неоспоримо – практика совершенствования души и тела прекрасно заменяла собой здоровый восьмичасовой сон, а потому Петунья была бодра и полна энергии встретить новый день. Она помылась и переоделась, позавтракала – конечно же, теперь ее завтрак, как и все прочие приемы пищи, состоял лишь из неторопливого рассасывания пищевой пилюли, – и вышла во двор. Петунья подвязала футболку под грудью, подставив голый живот под солнечные лучи, и неторопливо занялась хозяйством. Намурлыкивая себе под нос услышанный на празднике мотивчик, она собирала урожай. Как раз снова поспели черника и кукуруза, помидоры и огурцы. Да и яблоня опять была усыпана алыми сладкими плодами, хотя прошло всего-то пару дней. Урожай Петунья привычно разделила – часть для мистера Кори, что исправно отправлял ей деньги, часть для Лии. И немного оставила себе. Вдруг к ней пожалуют гости, а ей и на стол поставить нечего? В шалашике уже лежало свежее яйцо. Петунья покормила живность и погладила кролика, тот бодро хрустел капустным листом. С того времени, когда Петунья вытащила из силков мелкого, исхудавшего зверька, кроль отъелся, округлился и вымахал чуть ли не больше курицы, которая по-прежнему квохтала над ним, как над собственным цыпленком. Финвэ жмурился, дрожал ушками и подставлял бока под поглаживания. Но вот из рощицы вышел Турко, взревновал и полез за своей долей ласки. Пришлось оторваться от дел и уделить внимание этому наглецу. Начесывая глупую, но красивую оленью морду, Петунья вспомнила о вчерашнем разговоре. Если спросить ее, то как-то это все было… мягко говоря странно. Питер Пэн утверждал, что те двое близнецов на самом деле злобные и страшные демоны, а Элрос не выказал к ним никакой неприязни, хотя точно понял, о ком идет речь. Напротив, как будто их история была слишком личной для него. Но, чтобы разобраться, следовало пойти в дом, взять книгу и… но олень уже улегся на траву, утянув Петунью за собой, и положил голову ей на колени. – Негодяй, – ласковым тоном протянула она. Олень фыркнул, но головы не убрал. Петунья покачала головой и не стала его сгонять. Продолжая водить рукой по мягкой, нежной шерсти, она попыталась вспомнить прочитанное. Она прикрыла глаза, представив себе, как берет ту книгу в алом переплете, открывает ее и среди вязи тенгвара ищет упоминание о двух детях, мальчиках-близнецах… Задача представлялась не то что бы сложной. Близнецов в этой истории было немного. Сперва, конечно же, ей попалось упоминание ее шестого и седьмого братьев. Они оставались одними из главных действующих лиц вплоть до нападения на Сириомбар, где и погибли. А потом рассказчик сосредоточил свое внимание на другой паре близнецов, Элросе и его брате Элронде. Вплоть до окончания Войны Гнева, после которой первый превратился в легендарного короля Тар-Миньятара, а второй стал глашатаем нового Верховного короля. Но где-то среди этих шестиста веков, уместившихся в какие-то сто-двести страниц, пряталась и третья пара. Петунья была уверена, что упоминание о них попадалось ей, но вот где… Петунья потерла лоб и вновь обратилась к своей памяти. Она еще раз пролистала в воображении всю книгу, пока, наконец, не наткнулась на маленькую, коротенькую и сухую заметку, отложенную, возможно, как задел на большую историю, но впоследствии забытую и оставшуюся среди прочих деяний Дома Феанора. «Сыновья Диора же», было написано там, «уведенные из Дориата из страха перед нападением сыновей Феанора, были похищены злыми слугами Келегорма и брошены в лесу на верную смерть.» Петунья дважды перечитала эти скупые строки и задумалась. Как странно, что в сравнении с другими злодеяниями, что приписывались сыновьям Феанора, конкретно это – невероятно жестокое, потому что было совершено над детьми, и совершенно бессмысленное, ибо принцев логичнее было бы взять в заложники, – осталось в летописях лишь парой строк. Не было сказано ни о возрасте детей, ни о том, почему они оказались разлучены с матерью и сестрой, ни даже почему их подвергли такой ужасной смерти, а не просто зарезали. Спасибо, что по именам не забыли их назвать. – О чем задумалась, тетушка? – прозвучал над ухом знакомый ехидный голос. Петунья вздрогнула, вырываясь из своих мыслей, и, запрокинув голову, окатила племянника возмущенным взглядом. – Об Элуреде и Элурине, – ответила она, но он даже бровью не повел. – Принеси книгу, будь добр. Элрос бросил на спящего оленя любопытный взгляд и отправился выполнять просьбу. Книгу он принес нужную, хотя Петунья и не уточняла какая ей нужна. – Ты нашла упоминание о них? – Элрос присел рядом и стал наблюдать, как она листает страницы в поисках нужной. Петунья скривила губы. – Вот именно. Упоминание! – она закатила глаза, не в силах вынести такую халатность автора. Найдя нужную страницу, она ногтем подчеркнула те самые строки и зачитала их, не скрывая сарказма в голосе. Элрос приподнял брови. – Разве не странно? – с жаром вопросила у него Петунья. – Этому горе-писаке ничего не помешало в красках расписать зарево пожаров над Сириомбаром и «обнаженную сталь клинков, что снимает свою смертельную жатву на улицах города», – она скривилась от пафоса цитируемого, как от зубной боли. – Несколько страниц он посвятил сожженным в Лосгаре кораблям, а до того – «обагренным кровью белоснежным пескам Альквалонде». Целую главу ругает старшего брата на чем свет стоит, как будто он лично был виноват в Нирнаэт. И в конце, не побоюсь этого слова, буквально смакует пытки, которым был подвергнут Келебримбор! – Элрос внимательно ее слушал, не перебивая, но понемногу его лицо стало хмуриться. – Так почему же, спрашивается, – Петунья потрясла книжкой, – этот бездарь и графоман, обошел молчанием убийство невинных детей?! Элрос забрал у нее книгу, пролистал. – Где ты взяла это… сочинение? – брезгливости в его голосе хватило бы на десять Снейпов и еще осталось бы. Петунья махнула рукой в сторону города: – Там. В караулке лежала. А по существу тебе сказать нечего? – Знаешь, в чем отличие этого события от большей части остальных? – спросил он в ответ, а потом сразу же продолжил: – У них были живые свидетели. А у этого – нет. Меня там не было, тебя – тем более. Даже третий дядюшка, – он ткнул оленя в мягкий розовый нос, – к тому времени был уже мертв. – А как же те самые «злые слуги»? Элрос ответил быстро, не дав себе труда задуматься. – Отец рассказал как-то, что их весьма скоро нашли по частям, и то не полностью. Последний до того сбрендил, что все время бормотал о какой-то «черной королеве». Пока и его голову не нашли на верхушке сосны. – В общем, – подытожила Петунья, – дело ясное, что дело темное. Кстати, хорошо, что пришел. Хочу кое-что тебе показать. Элрос странно посмотрел на нее. – Что ты так смотришь? У меня что-то на лице? – Петунья потерла щеки ладонями, но те остались чисты. – Ты разве не собираешься расспрашивать меня о братьях матери? – Недоверчиво спросил Элрос. – Или о том, что я об этом думаю? Ну, хотя бы поплакать над их печальной судьбой? Петунья фыркнула. – Ты сам сказал, тебя там не было. Так какой смысл о чем-то тебя расспрашивать? – Она мягко потрясла оленя, заставляя его пробудиться. Он медленно поднялся на ноги, недовольный, что его согнали с мягкой подушки, и Петунья дала ему в утешение яблоко. Это подношение задобрило Турко, и он, громко хрустя угощением, ушел в сторону мастерской. – Я бы отца спросила, но он еще весной сказал мне, что не рассказывает чужие истории. Так что в любом случае надо разговорить тех двоих… – она обхватила себя за плечи, внезапно почувствовав озноб. Как всегда, когда вспоминала о близнецах: – Но они меня до чертиков пугают! Элрос утешающе похлопал ее по плечу: – Пойдем. Сварю тебе кофе, чтобы прогнать страхи. И, кстати, тетушка, принцессы нолдор говорят не «до чертиков», а «до раукор». Петунья рассмеялась этой шутливой ремарке и пообещала исправить свою речь, чтобы соответствовать. – Отец, кстати, сделал мне джезву, – вспомнила она, идя следом за ним к домику. – О джезва дивной нолдорской работы, да еще из рук самого Фэанаро! – с добродушной насмешкой воскликнул Элрос и воздел руки к потолку. – Что за диво дивное! Давай ее сюда скорее! Он ловко сварил кофе, не нуждаясь в указаниях Петуньи, где что у нее лежит, и вскоре поставил перед ней чашку. От темного горячего напитка поднимался аромат специй, и Петунья с любопытством попробовала. Она почувствовала остроту имбиря, пикантную сладость корицы и горечь муската. И что-то еще. Она принюхалась и со смесью восторга и ужаса воскликнула: – Ты добавил в кофе лавровый лист?! Элрос вынул из рукава тарелку с яблочными конвертиками из таверны Лии и пододвинул к ней. – Я помню, твой рыжий друг хвалил их, и говорил, что они хороши. Когда кофе был выпит, а конвертики съедены и признаны едой небожителей, Петунья достала из кольца сверток с головой. Одна за другой тряпки, в которые та была закутана, упали, обнажив прекрасное лицо спящей эльфийки, и Петунья не без легкого злорадства увидела, как на лице Элроса проступило потрясение. – Я подумала, может, ты знаешь, что с этой штукой делать?