Второй шанс или Волшебные приключения тети Петуньи

Через пустоту протянулась паутинка. Тонкая, серебристая, крохотные капельки клея сидели на ней как бусины на нитке. Она приковала внимание Петуньи надежнее любых заклятий и кандалов. Было ли что-то еще вокруг – кто знает. Петунья глаз не могла отвести от паутинки, а потом и рукой к ней потянулась. От ее прикосновения тонкая нить задрожала, как гитарная струна, и из этой вибрации родился голос: Во тьме, окутавшей Арду, в пустоте лежало маленькое яйцо. Нить дернулась в руках, перемещая Петунью куда-то. Когда она огляделась, то увидела, что нить привела ее к большой паутине, в центре которой лежали несколько небольших, размером с мячики для пинг-понга, яиц. Они были матово белые, покрытые множеством тончайших ворсинок, даже на вид мягкие, теплые и пульсирующие. Пока Петунья смотрела на них, яйца понемногу начали раскачиваться. Вот одно лопнуло, его белоснежную поверхность прочертила кривая трещина, и изнутри яйца показались крохотные, но сильные лапки. Вслед за первым, другие яйца начали лопаться, одно за другим. Крохотные паучата, мучимые первым в их жизни голодом, остервенело рвали скорлупу, стремясь как можно скорее выбраться и, наконец-то, поесть. Однажды утром, поведал тот же голос, в день Анарья, из яйца вылупилась крохотная и очень голодная паучиха. Первый паучок, выбравшийся из яйца, тут же спрятался в ворохе скорлупы и притаился, повинуясь инстинктам. Когда следующий же его братец или сестрица покинул яйцо, паучок бросился на него, вцепился и стал жадно пожирать. Запах первой в жизни добычи побудил остальных паучков начать охоту на сиблингов, и вскоре мирное гнездо превратилось в гладиаторскую арену. Убей или будешь убит. Петунья не могла оторвать глаз от разразившейся трагедии. Вскоре появился победитель. Маленькая самочка сожрала всех братьев и сестер и раздулась до размера теннисного мячика. Все ее тело было черным, только на брюшке появились крохотные красные пятнышки. Модная девушка. Все еще голодная, паучиха уцепилась за нить и побежала по ней, ловко переставляя свои когтистые лапки между бусинками клея. А то, где вы видели паука, который влип в свою собственную паутину? Нить в руках Петуньи требовательно дернулась и втянула ее в другое место. Это была пещера. Холодная, темная, с низким сводом, с которого капала вода. Под ногами, прокладывая себе дорогу, неспешно тек ручеек, и дальше, где он стекал в удобное каменное русло, у воды сидели существа. В день Исилья она съела гоблина. Но не насытилась. Существа шумно пили и о чем-то переговаривались на странном, незнакомом языке. Петунья, уверенная, что они ее не увидят, подошла ближе. Это были гоблины. У них была зеленая кожа и мясистые острые уши, лысые головы и острые зубы. Сверху свесилась нить. По ней маленькая паучиха, как каскадер или парашютист, сползла и спрыгнула прямо на голову одного из гоблинов! Гоблин завизжал и вскочил, обеими руками пытаясь сбить нечто с себя, но паучиха быстро укусила его, вводя яд, и гоблин свалился на пол. Пока его собратья, громко вопя от страха, уносили ноги, паучиха, урча, приступила к трапезе. Петунья зажмурилась, когда паучиха вырвала первый кусок плоти из еще живой жертвы. А когда отважилась открыть глаза, то обомлела. Она оказалась посреди огромного, освещенного тысячами парящих под потолком свечей зала. Со стен свисали разноцветные полотнища – красные и синие, желтые и зеленые, – а через весь зал протянулись четыре длинных стола. За столами, в ожидании обеда, сидели десятки подростков в черных форменных мантиях. Это же Большой Зал! Как часто Петунья мечтала хоть раз оказаться здесь, но ей оставалось довольствоваться лишь парой фотографий в «Истории Хогвартса». И вот ее мечта исполнилась. Тут школьники на ближайших скамьях почему-то удивленно посмотрели на нее. Петунья изумилась. Разве они могут видеть ее? Но не успела она испугаться, как мимо нее пролетел раздраженный мужчина в черном сюртуке. За ним спешила девушка лет пятнадцати. Петунье хватило одного взгляда на ее лицо, чтобы узнать саму себя. – Профессор Уизли! – закричал мужчина, который, похоже, был здесь главным. – Вам необходимо провести церемонию распределения еще раз! – Хорошо, директор Блэк, – с некоторым удивлением откликнулась рыжеволосая ведьма средних лет. Она приветливо протянула к другой Петунье руку и показала на табурет. А потом надела ей на голову старую, потертую, несколько раз латанную шляпу. Петунья отчетливо слышала каждое слово. Та, вторая, носила то же имя и ту же фамилию, но в отличии от нее, настоящей, была ведьмой! И Распределяющая Шляпа, не думая ни секунды, распределила ее на Слизерин! Стол под серебристо-зеленым стягом вежливо зааплодировал. Хотя на лицах некоторых учеников было написано недоумение. Петунья и сама удивилась, ведь по факультетам распределяют еще на первом курсе. Она проследовала к столу вслед за своим двойником, мучимая чувством, что стала невольным свидетелем чего-то важного, но все никак не могла вспомнить. Другая Петунья заняла свое место за столом, на мгновение их глаза встретились, и настоящую Петунью пронзило острое чувство, что она уже где-то видела это, столь похожее на ее собственное, лицо. Она задумалась, и уже вот-вот нащупала нужное воспоминание, как за столом Гриффиндора взорвалась праздничная хлопушка, разбросав по всем залу конфетти, и Петунья вновь оказалась в пещере. От несчастного гоблина не осталось ничего, кроме окровавленных обрывков одежды да пары костей. Паучиха же раздулась до размеров баскетбольного меча, но была все так же неимоверно голодна. Спеша утолить голод, она поползла дальше. А Петунья, из головы которой уже выветрилось недавнее видение, вслед за тянущей ее путеводной нитью оказалась в лесу. Ее окружали исполинские, мощные деревья. Со стволами столь толстыми, что обхватить их могли бы лишь несколько человек вместе, и кронами такими густыми, что они почти полностью закрывали небо. Сквозь редкие просветы в листве вниз падал теплый нежный свет. Совсем не похожий на солнечный, но Петунья только отметила этот факт и вскорости забыла о нем. Паучиха споро бежала по лесу. По пути она хватала маленьких животных, которым не посчастливилось попасться ей на глаза, и тут же пожирала их. Но все еще была голодна. Она искала добычу покрупнее, и вскорости ветерок принес плеск воды и веселое пение. В день Алдуйя она съела двух авари – и всё ещё не насытилась. На берегу лесной речушки лежали сброшенные одежды, а их хозяйки плескались в воде, распевая веселые песни своими звонкими голосами. Среди одежды Петунья не увидела никакого оружия, а подкрадывающуюся паучиху девушки и вовсе не заметили. Это были мирные лесные эльфы, живущие в гармонии с природой, догадалась Петунья. Она попыталась крикнуть им, чтобы они убегали, но из ее рта не вырвалось ни звука, и в тот же миг паучиха прыгнула, выплевывая перед собой паутину. Липкие нити широкой полосой упали на купальщиц, прилипая ко всему, чего коснулись. Девушки завизжали, заметались. Паутина маленькой паучихи была еще не настолько крепка, и многим удалось вырваться. В панике, они убежали, позабыв про свои одежды и двух несчастных, которым не так повезло. Паучиха выволокла сеть из воды. Девушки плакали и звали на помощь, но скоро, отравленные паучьим ядом, затихли и потеряли всякую волю к жизни. Петунья закрыла глаза, чтобы не видеть страшной трапезы, а когда открыла, то вновь оказалась в ином месте. Это был подвал, сухой и прохладный. На стене висел один-единственный фонарь, и его неяркий свет освещал немного пол и стоящий у стены простой, без изысков гроб. На черной крышке была какая-то надпись, Петунья прищурилась, силясь разобрать витиевато выведенные слова… – Что здесь написано? – услышала она вопрос, заданный тонким детским голоском, слегка неприятным, как будто его владелица в любой момент готовилась перейти на визг. – «Птицей Гермеса меня называют. Свои крылья пожирая, сам себя я укрощаю», маленькая мадмуазель, – ответил ей другой голос. Голос принадлежал мужчине, и Петунья определенно знала его! Она резко обернулась. Из глубокого кресла, что стояло за пределами света фонаря, ей улыбнулся Алукард, слуга дома Хеллсинг. Сейчас он был без плаща и шляпы, и алые глаза его больше не прятались за стеклами очков. Он улыбнулся, глядя в упор на Петунью: – Вот мы и встретились вновь, мадмуазель, – во тьме за его спиной вдруг открылось множество таких же алых, столь же безумных глаз, и все они уставились на нее. Она испуганно отпрянула – как он мог ее видеть? – наткнулась спиной на кого-то маленького и отпрыгнула в сторону. Алукард расхохотался, изрядно позабавленный, видно, этим небольшим представлением. – Я не понимаю, сэр, – произнес тот же детский голос. – Мне кажется, мы не знакомы. Тогда почему вы утверждаете, что мы встретились вновь? Алукард беззвучно произнес «до скорой встречи, мадмуазель» и махнул рукой, отчего Петунью буквально вышвырнуло прочь. Она только и успела, что увидеть еще одну себя, которой на вид было лет двенадцать. А потом она вернулась в лес и вновь позабыла обо всем, что успела увидеть. Паучиха уже закончила свою трапезу. Ее размеры вновь увеличились – она сравнялась высотой с пони, а передвигалась гораздо шустрее. Но она все еще была голодна, а потому вновь устремилась на поиски еды, и все живое в лесу панически убегало, едва почуяв ее.