Второй шанс или Волшебные приключения тети Петуньи

Все внимание Петуньи было сосредоточено на том, чтобы не потерять тонкую паутинку, что вела ее через лес, а потому она упустила момент, когда пейзаж вновь изменился. Лес остался позади, впереди же лежало большое и чистое озеро. Паучиха рысью устремилась к нему, достигла берега и, опустившись на берег, принялась шумно и жадно пить. Вода забурлила и помутнела, в ненасытную пасть вместе с водой затягивало и водоросли, и рыб, и прочую живность. Петунья приблизилась и заглянула в озеро. В помутневшей воде, убывающей с каждой секундой, отражались небо и паучиха, но не было никакой Петуньи. В день Менелья она съела три звёздочки — и не насытилась. Озеро опустело больше чем на треть. Паучиха подцепила лапой большой пук водорослей и потянула их в пасть. Среди длинных зеленых стеблей что-то блеснуло, ярко, как солнечный зайчик. Петунья пригляделась и ахнула. Запутавшись в водорослях, сияли три маленькие звездочки. Пока Петунья удивлялась, паучиха втянула их в пасть, но обожглась и выплюнула. Она раздраженно зашипела, но желание сожрать светящиеся штуки было сильнее боли, и она, шумно жалуясь, заглотила звездочки одним махом и закричала от боли в животе. Петунья охнула в кратком приступе сострадания, но крики, издаваемые паучихой, резали слух, и она заткнула уши и зажмурилась, желая только одного, чтобы это скорее прекратилось. Когда стало тихо, Петунья открыла глаза и огляделась. Она стояла во дворе большого каменного дома, похожего чем-то на дворец в Раздоле. Двор был слегка запущен, дорожки, выложенные цветным камнем, давно следовало очистить от проросшей травы, а зеленые изгороди требовали стрижки, но, в целом, двор выглядел довольно уютным. Но чувствовались здесь тоска и одиночество. На скамье у большой клумбы, розы на которой давно не знали руки садовника, сидела рыжеволосая женщина. Петунье уже не нужно было смотреть какой формы уши, чтобы опознать в даме эльфийку. Теперь хватало и взгляда. Однако, ее заинтересовало занятие дамы, и она подошла поближе. Острым ножом женщина срезала с куска дерева все лишнее, и постепенно неприглядная заготовка приобретала конкретную форму. Будто в куске дерева уже изначально было запечатлено что-то, чему мастерица помогала появиться на свет. Зазвенел колокольчик у ворот. Дама продолжала работать, не обращая внимания на требовательный звон. По ее невозмутимому виду становилось ясно, что ей не впервой так игнорировать посетителей. Однако же, гость попался настырный. Не выдержав бесконечного трезвона, женщина встала и подошла к калитке. – Разве не ясно, что я никого не принимаю? – прямо заявила она в лицо гостю. – Я знаю, – невозмутимо откликнулся гость, расправил складки нового платья и учтиво поклонился. Волосы его, заплетенные в затейливую прическу, украшали заколки и шпильки в виде зеленых ивовых листьев. Он выпрямился, и Петунья вскрикнула от радости. – Но ваш супруг специально велел мне звонить как можно дольше. Дама окинула нахала недовольным взглядом, но посторонилась и резким движением предложила ему войти. Она смахнула стружки со скамьи, убрала инструменты и предложила гостю сесть, а сама скрылась в доме. Слуг в доме не было, потому что вскоре хозяйка сама вышла с подносом и поставила перед гостем бокал с напитком и корзинку со сдобой. – Ешьте и уходите. – Если согласитесь выслушать меня, то так и сделаю, – заверил ее Лассэ, демонстративно не прикасаясь к угощению. На лице дамы отразились борющиеся упрямство и желание поскорее избавиться от навязчивого визитера, и последнее чувство победило. Она со вздохом села на скамью рядом с ним. – Вы, видимо, недавно покинули Мандос, – сказала она устало. – Мой супруг, – она произнесла это слово с горечью, – находится там так давно, и все эти годы ему было совершенно нечего мне сказать. Лассэ достал из рукава небольшой предмет. – Вы заблуждаетесь, – тихо сказал он, вкладывая этот предмет ей в руку. – Господина нет в Мандосе и никогда не было. Лицо женщины помертвело, едва она услышала эти страшные слова. Она уставилась на гостя, будто увидела приведение. Пальцы ее сжались вокруг вещицы с такой силой, что коротко остриженные ногти впились в ладонь до крови. Одними губами она прошептала какое-то слово, нервно рванула ворот платья, будто ей не хватало воздуха, и наружу вывалилась небольшая подвеска в виде знакомой уже восьмиконечной звезды. Петунья прижала руки ко рту, сдерживая рвущийся из груди крик. Неужели это… Видение далекого дома исчезло, и Петунья вновь оказалась на берегу озера. Некогда полная чаша его опустела. Лишь на самом дне осталось немного, и немногие уцелевшие рыбешки бились в изумлении, не понимая, что случилось с их домом. Паучиха – вымахав размерами с грузовик – сыто рыгнула, поднялась на лапы и медленно направилась прочь от опустошенного водоема. Тонкая нить паутины настойчиво дернулась, привлекая к себе внимание, и Петунья позволила утянуть себя дальше. Горы, что раньше синели далеко впереди, теперь окружали Петунью со всех сторон. Паучиха деловито прокладывала себе путь вглубь хребта, из-под ее лап летели булыжники и куски скал. Потревоженные вторжением горы гудели. Населяющие их существа попрятались, в надежде скрыться с глаз огромной паучихи, но она ловко разрывала норы и пожирала всех, кого находила. Перед ликом неминуемой смерти ее жертвы взывали к своим богам. И горные боги откликнулись. В день Эаренья она съела четырёх других чудовищ-пауков — и опять не насытилась. С четырех высоких отрогов спустились четыре паука. Многочисленные шрамы, как знаки доблести, покрывали их тела. Они ничем не уступали друг другу, и давно уже царствовали над горами, поделив зоны влияния. Пришлая самка, молодая и в полном расцвете, была угрозой их власти, и потому четыре самца моментально объединили свои силы, чтобы выступить против нее. Они напали с четырех сторон, кинулись, как охотничьи собаки бросаются на оленя и начинают рвать его тело. Кто знает, на что они рассчитывали: на свое численное превосходство, собственный опыт схваток, на неопытность самки – на все вместе? Петунье было очевидно, что их расчеты не оправдались. Паучиха стойко сносила их удары с превосходством слона, на которого бросается гиена. Выждав момент, она выстрелила паутиной, сбивая на самцов куски скалы, и так их разделила и сожрала сперва одного, что попал под каменный обвал, а потом и остальных. Петунья поморщилась, успев увидеть, как паучиха откусила голову одному самцу, а затем взобралась на него в позе откровенной и непристойной, и отвернулась. А когда открыла глаза, то обнаружила, что стоит посреди глубокой, непроглядной тьмы. Под ее ногами вилась узкая, выложенная испускающим слабый свет белым камнем, дорога, и по обе стороны от нее во тьме что-то вздымалось, шевелилось и бурлило, вызывая одновременно и интерес, и тошноту. Позади раздался звук, с каким ключ поворачивается в замке. Петунья обернулась. Часть темноты открылась, и в образовавшемся проеме показались две фигуры. Из-за их спин лился нежный жемчужный свет, мешая разглядеть их лица, и все, что можно было сказать, это что один из них мужчина, а другой – женщина. Мужчина был столь высок, что казался великаном. Женщина, пусть тоже могла похвастаться ростом, рядом с ним казалась ребенком. Он провожал ее, что стало ясно, когда она переступила порог и оказалась по эту сторону, а он остался с той. – Ты уверена? – с затаенной печалью спросил он, и его голос показался Петунье знакомым, хотя она могла бы покляться, что никогда в жизни его не слышала. В голосе этом удивительным образом сплелись шорох камыша, звон одинокой струны и стук капели в темноте пещеры. Она, закутанная в свои длинные черные волосы как в плащ, обернулась к нему. – Уверена ли я? – переспросила, и с плохо сдерживаемыми страстью и ликованием ответила: – Нет ничего, чего бы я желала больше. Вырваться на свободу, расправить крылья, лететь по собственной воле только туда, куда хочу одна я! Быть хозяйкой своей собственной судьбы! Думал ли ты когда-нибудь о таком, Владыка Намо? – Она не сдержала легкого смешка, когда он размеренно покачал головой. – Если не сложно, передай от меня прощальные слова матушке и отцу. Кто знает, встретимся ли мы еще… – она отвернулась, накидывая капюшон, и без колебаний пошла по дороге. В тусклом сиянии камней Петунья успела увидеть ее лицо – женщина была стара, но в чертах ее некогда красивого лица угадывался кто-то знакомый. Кто-то, кто любил говорить о себе в третьем лице, чтобы побесить свою до неприличия молодую тетю. Они разминулись, каким-то образом не задев друг друга на этой узкой дороге, и та, что в памяти людской осталась под именем Лютиэн Тинувиэль, ушла, не оглядываясь, Путями Смертных. Намо Мандос смотрел ей вслед, пока она не сгинула во тьме, после чего дверь закрылась, и Петунья вернулась в горы. Паучиха удовлетворенно вздыхала, доедая свою добычу. Ее тело раздулось до размеров дома, а изнутри большого раздутого брюха чувствовалось биение нескольких сердец.