Второй шанс или Волшебные приключения тети Петуньи

Петунья заморгала, но перед глазами висела какая-то плотная пелена. Еще полусонная, она потянулась рукой, удивляясь, почему тело ощущается таким тяжелым и слабым, и наткнулась на влажную ткань на лице. Она попыталась убрать компресс, но чья-то горячая и большая рука остановилась ее, и знакомый голос негромко сказал: – Шшш. Не торопись. Сейчас я тебе помогу, – Петунья послушно затихла, гадая про себя, кто это? Что с ней? Она заболела? Ее отвезли в больницу? Влажный компресс пропал с ее лица, другая тряпица очистила ее веки и ресницы от скопившейся за ночь слизи, и тот же голос разрешил ей открыть глаза. Петунья осторожно приподняла веки. Перед глазами все расплывалось, но стоило проморгаться, как сквозь полумрак проступили очертания. Она лежала на кровати в пустой комнате с деревянными стенами. На единственном окне висела плотная ткань, препятствуя попаданию внутрь всякого света. Сбоку от кровати стоял стол, на нем фонарь с полностью закрытой задвижкой и набор посуды. На краю кровати, не сводя с нее обеспокоенного взгляда, сидел самый красивый мужчина, какого только Петунья видела за свою жизнь. Петунья, нахмурившись, уставилась на него, не понимая, почему он кажется ей таким знакомым. Но вскоре туман, застилающий ее память, развеялся, и в голове у нее прояснилось. – Папа, прости, – прошептала она. Ее горло было суше Сахары, она закашлялась. Отец тут же поднес к ее губам кружку и помог сделать несколько глотков теплого, чуть кислого питья. Увлаженное горло дало ей договорить: – Кажется, я отравилась… Отец улыбнулся ей и коротко поцеловал в лоб. – Это было весьма неосмотрительно с твоей стороны. Но теперь все хорошо. Петунья ответила ему улыбкой. Несмотря на слабость и дурноту, она чувствовала себя невероятно счастливой. Раньше, даже когда она болела, никто не сидел у ее постели постоянно. Только миссис Эванс заходила время от времени, чтобы проверить как она, а мистер Эванс и вовсе будто бы забывал о ее существовании. – Должен признаться, это довольно-таки новый для меня опыт, – задумчиво произнес Фэанаро, заваривая другое лекарство. – Мне никогда не приходилось заботиться о больном ребенке. Видишь ли, мы, эльдар, не болеем. Он дал Петунье выпить лекарство. Густая консистенция обволокла больное горло, сняв болезненную сухость, а сладкий вкус утолил голод. – Даже когда режутся зубки? – удивилась она. – Даже когда режутся зубки, – подтвердил он и заботливым жестом поправил ей одеяло. А потом всерьез предложил: – Может, рассказать тебе сказку? Не хочу хвастаться, но сказки у меня всегда выходили отменными. – Петунья закивала. Умом она понимала, что ведет себя непозволительно по-детски, но решила, что подумает об этом позже. – Ну что ж. Мне как раз пришла в голову одна. Итак… Во тьме, окутавшей Арду, в пустоте лежало маленькое яйцо… Однажды утром, в день Анарья, расцвёл Лаурелин и-и-и — хлоп! — из яйца вылупилась крохотная и очень голодная паучиха. – Петунья моргнула, чувствуя, что что-то не так. Сама того не замечая, она стала беззвучно произносить вслед за отцом: – В день Исилья она съела гоблина. Но не насытилась. В день Алдуйя… – отец замолчал и удивленно посмотрел на нее. – Ты ее знаешь? Вместо ответа Петунья продолжила сказку вместо него. Когда же она дошла до слов про бесславный конец паучихи в новый день Анарья, ее мозг пронзила вспышка боли, похожая на удар раскаленной иглой, и она не сдержала страдальческого вскрика. Она крепко зажмурилась, надеясь, что боль скоро пройдет, но вместо этого в темноте под веками увидела тоненькую паутинку, висящую на манер выключателя от торшера. Петунья почти увидела на паутинке табличку, как в «Алисе», что-то вроде «дерни за меня» и дернула, надеясь, что это выключит боль. В тот же миг под ее веками вспыхнул яркий свет, больно ударив по больным глазам, она закричала, натягивая на себя одеяло, и вслед за этим светом в голове стали возникать картины. Вот она стоит посреди Большого Зала Хогвартса и наблюдает, как ее саму распределяют на факультет. Или же случайно встречает Лассэ, пришедшего повидать красивую рыжеволосую женщину и передать ей что-то очень важное… и везде, какое бы видение не вспомнилось ей, везде была эта мерзкая паучиха, что вымахала из маленького существа в гигантскую прожорливую тварь. Круговерть видений стихла, свет под веками погас, Петунья выдохнула. Потом она выглянула из-под одеяла и совсем по-новому взглянула на своего отца. Ей вспомнился печальный светловолосый эльф, что подходил к ним на Цветочных Танцах. Петунья тогда решила, что он пришел поприветствовать Верховного Короля, а ей внимание досталось так, по остаточному принципу. Но теперь она знала его имя. И что ей думать? – Папа, – колеблясь, позвала она. Фэанаро взглянул на нее. В полумраке комнаты его серые глаза сияли нездешним светом, словно в них отражались золотое и серебряное Древа. Под его взглядом она набралась храбрости и протараторила: – Папа, я что, правда не родной ребенок Эвансов? Он кивнул и протянул руку, чтобы погладить ее по голове, как маленькую. Петунья зажмурилась, чувствуя, как глаза защипало от влаги. – И на самом деле… я… правда полуэльф? – Он угукнул. – Но почему… почему о… – она не могла заставить себя произнести слово «отец» в отношении того печального эльфа, даже если он и вправду был ее кровным родителем. Просто не могла. Это казалось неправильным, ведь у нее уже был самый лучший папа на свете. – Почему Майкариндо отказался от меня? – Майкариндо? А, так вот как его зовут. – Фэанаро помолчал, а потом ответил: – Он не отказывался от тебя, – и в голосе его звучала такая уверенность, что Петунья сразу поверила. Она разлепила слезящиеся глаза и взглянула на него. Отец твердо встретил ее взгляд и повторил: – Он не отказывался от тебя, дитя. Он унес тебя прочь из зачарованного края ради твоего же блага. – Петунья вспомнила безумную женщину, которая баюкала куклу, словно родное дитя, и поверила, что так и было. – Обещаю, однажды ты сама сможешь узнать обстоятельства своего появления на свет. Петунья утерла слезы. У нее снова заболело горло, и отец помог ей выпить еще одну порцию киселя. – Расскажешь мне, что тебе снилось? Петунья не стала ничего утаивать и в подробностях рассказала ему про все. И про паучиху, и про своего двойника в Хогвартсе. Отдельно упомянула странное поведение Алукарда, который увидел ее, хотя на самом деле не должен был. Описала дом и рыжеволосую хозяйку, что носила на шее их фамильную звезду, и как Лассэ передал ей что-то небольшое, отчего женщина пришла в смятение. У нее уже были подозрения, кем на самом деле была та дама, и нежная улыбка, появившаяся на губах отца, подтвердила их все. От мысли, что она увидела свою маму, к глазам снова подкатили слезы, но Петунья сдержала их. Она описала как ей привиделась Лютиэн, которая отправлялась в свое собственное путешествие по мирам, а потом перешла к описанию ужасного боя между людьми и демонами и… ну ладно, все-таки кое о чем она умолчала. От воспоминания о прекрасных глазах господина Дэйреда ее щеки и уши вновь вспыхнули, и Петунье от смущения захотелось спрятаться под одеяло. Отец, однако же, встревожился, проверил температуру и пообещал сделать другое лекарство. Чувствуя легкую вину за такой обман, Петунья быстро перешла к видению о собственном младенчестве, и на этом закончила. – Значит, вот откуда появился тот твой двойник, – медленно проговорил Фэанаро. – Мне даже интересно, кто за ней стоял. Уверен, без помощи извне здесь не обошлось. Будь настороже, Мириэль, хорошо? Там, где был один, может появиться и второй. Ты постепенно становишься сильнее, но еще недостаточно, чтобы самостоятельно позаботиться о своей безопасности. Петунья пообещала, а потом спросила, неужели все, что она видела, было на самом деле. – Как правило, гитлас вызывает обычные галлюцинации, а не пророческие видения, – ответил отец. – Но я бы не стал сбрасывать со счетов эту вещицу, – он взял со стола и показал Петунье пламбоб Беллы. Кристалл покорно лежал на его ладони, тусклый и неживой. – Он держал для тебя канал связи через несколько десятков, если не сотен, миров. Ничего удивительного, что тебе привиделись столь красочные и правдоподобные сны. Да, все это было реальным. – Он подмигнул. – Потому что я и в самом деле попросил того маленького синду передать подарок твоей матери. – Какой? – Кольцо, конечно же, – ответил он, будто объявлял очевидные истины. Потом вздохнул. – Мы не очень-то хорошо попрощались с ней. В то время я был не всегда адекватен, подозревал всех и вся, срывался по пустякам. Не виню ее за то, что она не захотела и дальше терпеть мой мерзкий характер. Когда мое хроа распалось, больше всего я жалел о том, что так и не сказал ей, как ее люблю. – Она знает, – заверила его Петунья. – Да. Только, кажется, я ненароком вновь причинил ей боль. – Фэанаро сокрушенно покачал головой. – Ладно. Оставим грустную тему. Я еще подумаю, как мне лучше перед ней извиниться, а тебе пора принимать лекарство. Петунья попыталась вывести его на обсуждение остальных видений, но отец строго шикнул на нее и сказал, что все разговоры завтра. Затем он взмахнул рукой, и рядом с кроватью появилась большая алхимическая печь. У Петуньи аж дыхание перехватило. Когда отец говорил про лекарство, он имел в виду, что сделает для нее таблетку?! Так оно и оказалось. Фэанаро разложил на столе множество ингредиентов и, велев смотреть внимательно, приступил к очистке. Судя по тому, сколько трав ему нужно было очистить – несколько десятков, не меньше! – будущая таблетка была очень сложной. Будучи знакомой с процессом, Петунья, подумав немного, здраво оценила свои силы – на такое количество трав лично у нее ушло бы несколько дней, не меньше. А отец играючи справился за несколько минут. Щелчком пальцев он разжег огонь в нижней части печи и, когда та нагрелась, легким движением руки направил внутрь первую партию очищенной сущности. Печка раскалилась и запыхтела, из отверстий в верхней части пошел пар, и в комнате отчетливо запахло травами. Руки Фэанаро порхали вокруг печи, отправляя внутрь следующие ингредиенты, как только предыдущие заканчивали слияние, и так до тех пор, пока все несколько десятков трав, цветов и корешков не слились воедино. После этого наступил финальный этап – связывание таблетки. Фэанаро сложил пальцы в загадочную фигуру и направил внутрь печи свою ци. Печь засветилась, до такой степени она была раскалена, изнутри раздался хлопок. Отец откинул крышку, и из печи вырвалось ароматное благоухание. – Это и есть алхимия верхних миров, – сказал он, подавая Петунье круглую пилюлю. Она неярко светилась, и по ее блестящей золотой поверхности вились узоры. – Это таблетка ранга «совершенство». Алхимики, которые могут создать их, почитаются наравне с богами. Итак, запомни, к чему следует стремиться, прими лекарство и ложись спать. Петунья еще немного подержала таблетку в руке, любуясь ее золотым сиянием, после чего послушно проглотила. Почти сразу ее потянуло в сон, и сопротивляться этому было ну никак невозможно. Она завозилась, устраиваясь поудобнее, после чего, прошептав «спокойной ночи, папа», крепко уснула. Фэанаро наклонился, целуя ее в лоб, поправил одеяло и пожелал ей хороших снов. Впрочем, этой ночью никакие сны – ни хорошие, ни вещие, – Петунью не посещали.