Второй шанс или Волшебные приключения тети Петуньи

Петунья выбралась на поверхность и посмотрела на небо. Судя по тому, как высоко забралось солнце, пока она носилась туда-сюда, как ужаленная, как раз подошло время дядюшке Бальбо открывать свой передвижной магазинчик. И правда. Когда она добралась до площади, то сразу увидела неподалеку от таверны приметную вывеску над повозкой. С первого дня, как дядюшка снова начал торговать в бывшем городе эльфов, число его прилавков увеличилось с одного до четырех, и сегодня, Петунья прищурилась, ему помогал кто-то такой же невысокий, крепкий и мохноногий. Сын, догадалась Петунья. Господин Тук любил поговорить о своей семье. У них с госпожой Тук было то ли семеро, то ли восьмеро ребятишек – сыновей чуть больше, чем дочек. Старший как раз готовился перенимать отцовское дело и даже ездил торговать в соседний городок. Впрочем, покупателей было так много, что даже двум хоббитам приходилось несладко. А дядюшка Бальбо, к тому же, успевал еще и поторговаться, и перемолвиться словечком с очередным клиентом. Сразу видно бывалого купца! Петунья решила, что стоять в очереди не будет, и, проходя мимо, помахала хоббитам. Дорога ее лежала дальше, за пределы города. Сперва – в лес, а потом и на пляж. Она наивно полагала, что только добежит до приметной поляны, где и нашла Медвегнома, и на этом все, но смешной садовый гном преподнес ей сюрприз. Прямо у входа в лес, аккуратно разложенные на больших листьях лопуха, ее ждали царские дары – самая черная смородина и самые красные карандоли, самые красивые цветы душистого горошка и самые сладкие ягоды гитласа. Последние предусмотрительно были сложены в стороне, подальше от прочих даров земли. Петунья обрадовалась – теперь ей не придется бродить часами по лесу, чтобы набрать грибов или ягод, – собрала все кольцо и поспешила навестить гнома. Но на прежнем месте его не оказалось, и она, поискав на земле следы маленьких ножек, озадаченно спросила: – Эй, система, можешь найти его? Обычно, услужливая диадема не медлила с ответом, но шли секунды, а Петунья напрасно ждала. – Да что с тобой сегодня? Язык проглотила? Ха-ха, шутка, – она потянулась рукой, чтобы снять диадему, и не нашла ее. Петунья задумчиво ощупала голову, а потом хлопнула себя по лбу. Вот ведь растяпа! Она со вторника как не надевала ее, так и сегодня утром ей это даже в голову не пришло! Но, говоря откровенно, столько всего произошло! Было совсем не до разговорчивой реликвии! Петунья несколько минут потопталась на месте, не в силах выбрать между двумя вариантами: быстренько вернуться домой и надеть диадему или попробовать поискать своими силами. В конце концов, второй вариант победил. Петунья присела на корточки и внимательно оглядела землю, где раньше стоял Медвегном. Она не представляла, оставляют ли садовые гномы следы, но, если они могут передвигаться, то, наверное, да. Благодаря навыкам следопыта – спасибо, Лассэ! – ей удалось заметить слегка примятую траву и подозрительно взъерошенные ветви куста. Как будто в том месте что-то не очень крупное, но плотное проломилось сквозь куст. – Так-так, – задумчиво произнесла Петунья, поднялась и обошла куст. С той стороны на ближайшем дереве красовалась свежая медвежья метка, оставленная острыми и опасными когтями, но на уровне коленей. Петунья похихикала и направилась в лес. Медвегном успел забрести довольно далеко. Он нашелся у того самого большого дерева, что упало прямо поперек тропки к чему-то неизвестному и очень важному. Садовый гном замер с поднятыми лапами, будто пытался взобраться по гладкой и крепкой коре, но потерпел неудачу. Петунья протянула ему сладкое яблоко. – Погоди, пока я сделаю себе топор получше, – сказала она, – и тогда мы вместе посмотрим, что на той стороне, ладно? А еще я постараюсь раздобыть для тебя мёда. Любишь мёд? Яблоко исчезло из ее руки, только маленький хвостик упал на землю. Медвегном лучился довольством – и от угощения, и от обещания. Петунья напоследок заглянула через ствол дерева, пытаясь углядеть, куда же ведет тропинка, но та, и без того еле различимая, с концами терялась среди деревьев. Так ничего и не увидев, Петунья попрощалась с Медвегномом и пошла на пляж. В отличие от своего лесного собрата Купальщица не собиралась никуда исчезать. Она стояла на песке, поддерживая обеими руками свой плавательный круг, а все приливные бассейны на маленьком островке были полны всяческих деликатесов. Петунья со счета сбилась, пока собрала все, до последней мидии, а потом одарила гномку красивой ракушкой. Погода была изумительная, и Петунья не устояла. Она вдоволь поплавала, наслаждаясь последними летними деньками. Когда же пришла пора возвращаться в город – она надеялась, что к этому моменту очередь в магазин уже исчезла, – она по дороге заглянула в бунгало. Для порядка она постучала. Но внутри было тихо, и она, сказав самой себе, что только убедится, что с Эарендилем все нормально, зашла внутрь. Сквозь наполовину закрытое ставнями окно без стекол внутрь попадал солнечный свет и оставлял яркие пятна на полу. Эарендиль спал, в той самой позе, в какой его оставили, и казался мертвым. Только как следует присмотревшись, Петунья увидела, как едва заметно вздымается и опускается его грудь, и выдохнула. Все в порядке. Уходя, ей подумалось, интересно, когда же он проснется? Не превратился же он, в самом деле, в спящего красавца? Тогда, наверное, придется забор поставить, от желающих разбудить его поцелуем наверняка отбоя не будет! Дядюшка Бальбо был все еще занят. Он азартно торговался с Вэй Усянем за какие-то длинные клубни, похожие на вытянутую картошку, свежие ребрышки, пакетики со специями, кувшинчик вина и россыпь красных сушеных ягод. Однако его сын был свободен, Петунья попросила у него чая и кофе, и других мелочей, и, пока юноша собирал ее заказ, прислушалась к торгам. Ни покупатель, ни продавец не обратили на нее внимания. Вэй Усянь отчаянно пытался сбить цену, призывая в свидетели небо и землю, и покойную маму-монашку, которая так безвременно ушла и оставила своего сыночка круглой сиротой, и он вырос на улице, питаясь крысами и объедками. Дядюшка Бальбо не уступал ему в стремлении остаться при своих, и в цветистой речи его то и дело мелькали госпожа Тук, у которой давно не было нового платья, приданое дочерям, которых пора уже замуж выдавать, да кто возьмет бесприданниц, и сыновья, мал-мала меньше, кто их будет поднимать, если не папка родной! Тук-младший как раз вернулся. Руки его были полны свертков и пакетов. Он положил их перед Петуньей и, покраснев, спросил, чего еще желала бы прекрасная сударыня. Сударыня желала мёда. Мёд был, причем всякий – золотистый цветочный, лениво стекающий с ложки в горшочек; и темный гречишный, густой и очень ароматный. Был и липовый, серебристо-белый, с изысканным и нежным запахом, похожий на крем. Петунья подумала и решила взять каждого. Торги закончились – символической – победой чернокнижника. Дядюшка Бальбо милостиво сбросил пару монеток, а Вэй Усянь подарил ему охранный талисман, нарисованный красной краской на желтой бумаге. Затем он собрал свои покупки и заметил Петунью. Он скороговоркой поздоровался и попытался улизнуть, но она схватила его за рукав и попросила немного подождать. Она расплатилась за свои покупки и вручила хоббитам корзинку с карандолями, ведь, как ей было известно, хоббиты были весьма охочи до грибов. А потом, чуть не забыв, спросила у дядюшки Бальбо про осенние семена. Сейчас семян у него не оказалось, но он пообещал обязательно привезти их в воскресенье. – Что ты купил? – спросила Петунья, глядя на непонятные овощи в руках Вэй Усяня. – Никогда не видела такую картошку. Он прыснул со смеху. А когда отсмеялся, то объяснил, что никакая это не картошка, а корни лотоса. – Для супа, который варила моя шицзе. Шицзе – старшая сестра – Вэй Усяня была самой прекрасной, самой доброй, самой замечательной девушкой на свете. А ее суп из корней лотоса и вовсе был пищей богов! – Я хочу приготовить суп, чтобы почтить ее память. Но, боюсь, хозяйка не пустит меня на кухню, – объяснил он, а потом вдруг взмолился: –. Госпожа Мириэль, помогите этому несчастному! Петунья озадаченно моргнула. Кажется, тут крылась какая-то история! – Не пущу! – решительно отрезала Лия и скрестила руки на груди. Она стояла за стойкой как памятник самой себе и сурово глядела на Вэй Усяня. А тот отчего-то выглядел слегка, самую чуточку, виноватым. – Мириэль, ты просто не знаешь, что тут было! Когда ты заболела, этот идиот решил сварить тебе кашу! И высыпал туда месячный запас моих специй! Всех специй, чтобы ты знала. Даже чили! Рот Петуньи сам собой раскрылся, а на языке возникло фантомное жжение. – Это должен был быть конджи, – поправил Лию чернокнижник. – Конджи – идеальная еда для больных. Кроме, разумеется, супа моей шицзе. Лия метнула на него гневный взгляд. Потом она вновь посмотрела на Петунью и проникновенно сказала: – Я попробовала это адское варево! И сожгла язык! Сам Дьябло почел бы за честь добавить это в свой арсенал пыток! А вот он, – она ткнула Вэй Усяня пальцем, не сильно, но чувствительно, – съел этот свой конджи как ни в чем не бывало! Вэй Усянь польщенно приосанился и сообщил, что у них в Юньмэне самая лучшая кухня во всей Поднебесной! Нигде не кормят так вкусно и сытно, как у них. Но эта тирада не произвела на Лию никакого впечатления. Своего решения она не собиралась менять. – Может, тогда моя кухня сгодится? – предложила Петунья. Она подумала, что ей-то есть не обязательно, у нее есть пилюли. Но хотя она предложила просто так, Вэй Усянь моментально согласился. – Если что, кричи, – оптимистично пожелала Лия на прощание и практично добавила: – И острое лучше запивать молоком. Или заедать медом. Удачи. Петунья остановилась в дверях и сердито оглянулась на нее. Что за фразочки такие? Не может же быть еда Вэй Усяня настолько не съедобна! Или может?