Второй шанс или Волшебные приключения тети Петуньи

Петунья посмотрела на разложенные перед ней ингредиенты. – А где перец? И все остальное, острое? – и перевела пытливый взгляд на Вэй Усяня. Не может же быть, что Лия зря поведала ей историю об адской каше? – Это же рецепт моей шицзе! – Вэй Усянь всплеснул руками и в ужасе уставился на нее. – Как можно менять его?! Петунья прищурилась. – Рецепт каши ты ведь поменял. Но Вэй Усянь не собирался отступать от своих слов. Суп шицзе – это святое, и он, Вэй Усянь, хоть и конченный чернокнижник и распоследний негодяй, свято будет следовать ее рецепту до последнего иероглифа! – Ну ладно, – согласилась Петунья, повязала на себя отцовский фартук взяла нож. – Командуй. А сама подумала, как же так вышло, что это она стоит у кухонного стола, а не тот, кто изначально собирался готовить? В самом начале они так и задумывали. Петунья привела Вэй Усяня на ферму и выслушала его похвалы ее огороду и саду. Потом он в красках расписал, как благодарен ей за возможность почтить память сестры, но – стоило ему подойти к плите, как конфорки отказались зажигаться, ножи перестали резать, а огонь в очаге громко, протестующе загудел. Вэй Усянь прислушался к этому гулу, кивнул, будто понял, и повернулся к Петунье. – Может, госпожа сжалится над бедным чернокнижником? – не смотря на манеру речи и дурашливый тон, он был крайне серьезен. Петунья бросила взгляд на камин – присутствия отца она не ощущала, а потому совершенно не представляла, почему вдруг огонь выдал такую реакцию. Вэй Усянь ждал ее решения, и она поняла, что если сейчас откажется, то он ни словом не будет перечить. Петунья забрала у него отцовский фартук, повязала его и сказала: – Давай. Говори, что делать. А я приготовлю. – Подумав, добавила: – Если, конечно, это не семейный секрет. Несколько мгновений Вэй Усянь смотрел на нее совершенно не мигая, весь напряжённый, как натянутая тетива лука, а потом разом расслабился и покачал головой. – Да какой там секрет. И семьи-то давно уже нет. Прошу вас, добрая госпожа, – и он с полушутливым поклоном отошел в сторону. Петунья поджала губы – ох уж эти пэнлайцы с этой их дурацкой манерой речи! – но решила не заострять внимания и взялась за готовку. По рецепту первым делом следовало подготовить мясо. Следуя инструкциям Вэй Усяня, она сполоснула ребрышки под краном, разделила их на отдельные части и большим мясницким тесаком порубила на небольшие, размером с фалангу, кусочки. Подготовленные таким образом ребрышки были оставлены в миске, а Петунья переключилась на овощи. Набор овощей, конечно, был странным. На столе лежали початок кукурузы, большая морковь, пучок зеленого лука, корешок свежего имбиря и тот самый корень лотоса, который она спутала с картошкой. Кукуруза была точно с ее огорода. Ее крупные золотые зерна, плотно сидящие в початке, она ни с чем не спутает. – Шицзе всегда была очень добрая и заботливая, – вдруг произнес Вэй Усянь. Петунья бросила на него быстрый взгляд. Серые глаза его затуманились флером воспоминаний, а губы тронула мечтательная улыбка. Она не стала мешать, позволив ему говорить о своей драгоценной сестре столько, сколько было угодно, и занялась овощами. Под веселый рассказ Вэй Усяня – который иногда прерывался, чтобы дать ей указания, – про то, как он ребенком поругался с братом и сбежал на кладбище, Петунья порубила кукурузу на четыре части и нарезала тонкими пластинками имбирь. В воздухе запахло острым и освежающим запахом, и она, не устояв, сунула один кусочек в рот. Остренько! – В итоге шиди свалился в какую-то яму и подвернул ногу, а я неудачно спрыгнул с дерева и тоже подвернул ногу. Сапожки ведь были новые и слегка велики. Вот и пришлось нашей шицзе нести нас обоих домой, – закончил Вэй Усянь и стащил пару кружочков только что нарезанной моркови. – Ты вроде бы говорил дядюшке Бальбо, что сирота? – удивилась Петунья. Она закончила с морковью и быстро нарезала колечками зеленый лук. – Ой. Прости, глупый вопрос. Вэй Усянь отчего-то развеселился и охотно объяснил, что так и есть – круглый сирота и пару лет бродяжничал, пока его не нашел глава секты, которому раньше служил отец, и не взял на воспитание к своим детям. – Символом секты был цветок лотоса. Перед главным зданием, где жили члены семьи, был устроен большой пруд, и каждую весну в нем расцветали лотосы. Детьми мы плавали наперегонки, чтобы сорвать цветок и съесть его семена. Петунья взяла свою «длинную картошку». Вблизи было очевидно, что сходства с картошкой кот наплакал. Вэй Усянь любезно просветил ее, что корень лотоса используется не только в еде, но и в качестве медицинского средства для борьбы с усталостью и стрессом. В особенности же его ценят культиваторы за тонизирующий эффект, повышающий физическую и психическую выносливость. – Из него нередко делают микстуру, чтобы поддерживать уравновешенность разума во время культивации духа, – закончил он. – Но у нас в Пристани Лотоса мы просто ели этот суп! Петунье пришло в голову, а не поможет ли это ей достичь моря познания. С тех пор, как она взошла на одиннадцатую ступень, прогресс ее культивации как будто бы замер. А ей очень хотелось поскорее перейти к построению Золотого Ядра! Она нарезала лотос на аккуратные кружочки. Они походили на недоделанные кем-то бумажные снежинки. Самый маленький кусочек она отважилась попробовать, он захрустел на зубах, пресный и странный. Вэй Усянь правильно истолковал выражение ее лица и наставительно сказал, что вся прелесть лотоса раскрывается в готовом блюде. Вода в маленькой кастрюльке быстро вскипела, и Петунья несколько минут бланшировала кусочки ребрышек. Использованную воду она слила, а затем в пустую кастрюльку сложила подготовленные ингредиенты, в самом конце уложив мясо. Затем налила воды так, чтобы она покрывала ингредиенты примерно на два пальца сверху и добавила по столовой ложке рисового вина и соевого соуса. Кастрюлю Петунья поставила на огонь, а когда закипело, уменьшила огонь и накрыла крышкой. – И сколько кипеть? Вэй Усянь показал на пальцах три и потащил из рукава флейту. Следующие три часа они посвятили первому уроку музыки. Сперва Вэй Усянь показывал ей песню, а потом под его руководством Петунья повторяла ее до тех пор, пока положения пальцев на отверстиях флейты не отпечатывались в ее мозгу. Пока что, пояснил он, это были обычные песенки, какие играет и поет простой люд, но тут же пообещал, что как только она укрепит свое культивирование, то он научит ее и другим песням. Тем, которые прогоняют или приманивают призраков, побуждают растения плодоносить или увядать, или даже могут разжечь огонь страсти в человеческом сердце. Три часа за учебой пролетели незаметно. Минут за пятнадцать до конца Петунья посолила суп и кинула в него горсть красных сушеных ягод. Вдруг Вэй Усянь взволнованно велел ей убрать пару ягод. Она удивилась, но послушалась. – Шицзе всегда клала горсточку, – пояснил он, довольно наблюдая, как ягоды танцуют в кипящем бульоне. – Твоя рука немного больше, и ягод вышло тоже больше. Так вкус стал бы неправильным. Петунья перевела взгляд на кастрюлю и пересчитала ягоды. На всякий случай. Вдруг, ей когда доведется угостить кого заморским супом. Если она запомнит правильное количество ягод, то не придется краснеть за неправильный вкус. Когда три часа истекли, она сняла кастрюльку с огня. Пока Вэй Усянь перемывал посуду и убирал мусор, Петунья поискала в шкафу не очень большие миски для супа. Единственными подошедшими под описание, были те две деревянные чашки, которые она вырезала от нечего делать. Петунья разлила суп и посыпала сверху колечками зеленого лука. Суп был слегка коричневатый, и по его поверхности плавали аккуратные кружочки жира, а аромат от него шел такой, что, казалось, его одного было достаточно, чтобы насытиться. Петунья зачерпнула ложкой бульона и овощей. Мягкий насыщенный вкус с легкой, едва уловимой кислинкой наполнил ее рот. Кружочек лотоса, перекушенный пополам, был сладковатым на вкус и слегка волокнистым. ВО второй ложке попалась красная ягода, и Петунья, отважно раскусив ее, довольно зажмурилась от ее яркого вкуса, напоминающего барбарис. – Это и правда божественный суп, – согласилась она с мнением Вэй Усяня и решила, что обязательно угостит им отца, как подвернётся случай. Вэй Усянь не ответил. Он пил суп прямо из чашки, ловко отправляя кусочки овощей в рот с помощью палочек, а по его лицу текли слезы. Петунья вернулась к еде и не отрывалась от нее, пока не опустошила свою чашку. А потом поднялась из-за стола, чтобы налить себе добавки. – Мне тоже, пожалуйста, – попросил Вэй Усянь. Петунья налила добавки и с чашками повернулась к столу. И вздрогнула от испуга. Тело Вэй Усяня окутала плотная аура серых и красных оттенков, переливающихся и перетекающих друг в друга, отчего Петунью начало подташнивать. Черты его лица сквозь этот покров виделись резкими и острыми, как у демона. Взяв себя в руки, Петунья поставила чашки на стол, расплескав немного супа, и наклонилась, вглядываясь в своего гостя. Он посмотрел на нее, не понимая такого интереса, его глаза горели неукротимым алым пламенем. – Ты выглядишь странно, – наконец, сказала она и села на свое место. – О, а как? – Выслушав ее объяснение, он рассмеялся. Рот его виделся раззявленной пастью, полной острых, игольчатых зубов. – Кажется, я знаю, что это. – Не забывая о супе, он пояснил между глотками, что особым образом приготовленные ягоды годжи могут подсказать культиватору, в чем заключается его скрытый талант. – Хотя обычно перед этим требуется поститься и читать мантры… ну, я никогда особо не следовал этой ерунде, и тебе не советую. Петунья посмотрела было на него снова, но снова уткнулась в тарелку. Смотреть на его ауру было тяжело. – И надолго это? – Думаю, к утру эффект пропадет, – обнадежил ее Вэй Усянь и встал, чтобы помыть посуду. Остатки супа они поделили. Его как раз оставалось на две чашки. Бережно прижимая к груди свое сокровище, Вэй Усянь собрался уходить, как Петунья снова бросила на него осторожный взгляд. Темная аура покрывала почти все его тело, и только на животе зияла разверстая, кровоточащая рана. Несколько золотых нитей, обрезанных чьей-то безжалостной рукой, безвольно свисали оттуда, и Петунье при взгляде на них вдруг стало очень, очень холодно. – Почему у тебя в животе дыра? – спросила она прямо, безуспешно пытаясь унять дрожь в голосе. Вэй Усянь помолчал, а потом будничным тоном ответил: – Потому что там больше нет золотого ядра.