Второй шанс или Волшебные приключения тети Петуньи

С наступлением утра пятницы Петунья закончила ночную медитацию и осторожно открыла глаза. На первый взгляд все вокруг выглядело как обычно, но после вчерашнего ей хотелось перестраховаться. Она вспомнила гнетущую ауру смерти, которая окутывала Вэй Усяня, и вновь поежилась. Теперь-то понятно, отчего он зовет себя чернокнижником! Если бы у нее вдобавок к волшебному зрению еще и волшебный нюх открылся, она не сомневалась, что почувствовала бы от него смрад тлена и разложения. И это так резко контрастировало с тем, что по сути своей Вэй Усянь был… просто хорошим человеком. Когда он ушел, Петунья выглянула во двор и, немного оглядевшись, обнаружила и другие ауры. Неярко светился в кустах алфирина садовый гном, словно чересчур крупный цветок. Его аура имела бледно-желтый окрас. Тот же цвет, как у пламбоба, который он дал взамен стакана молока. Едва заметно светились бледно-зеленой аурой некоторые из растений, присланных Сьюзан. Причем, Петунья пока не смогла догадаться, почему из нескольких растений одного вида имело ауру только одно, редко – два. Курицы и кролик оказались самыми обычными. А вот телочка Галатея, что росла не по дням, а по часам, тоже была окутана тонким слоем нежно-аквамаринового, как морская волна, свечения. – Ты что, тоже какой-то фантастический зверь? – спросила у нее Петунья. Телочка, задумчиво пережевывая жвачку, подставила лоб, чтоб его чесали, и всем своим видом демонстрировала, что она самая обычная корова. Петунье отчего-то было сложно в это поверить. Она бы обязательно постаралась выяснить правду, но тут ей стало интересно, а что же ее братья? Она позвала. Спустя несколько минут на ее зов примчался Турко. Он выскочил из рощицы, окутывающая его плотная зеленая аура полыхала ярко, как солнце, и Петунья поспешно прикрыла глаза ладонями. – А почему зеленый? – только и спросила она, осторожно поглядывая на зверя сквозь щелочку между пальцев. – Может, потому что ты охотник? И знаешь языки всех птиц и зверей? – Что ж, по здравому рассуждению, эта гипотеза выглядела логичной. Когда глаза ее немного привыкли, и стало возможно убрать руки с лица, она уговорила Турко понести ее и направилась к морю. Стоя у кромки воды, она снова позвала. Разглядеть котиков среди колыхающихся волн оказалось непросто: аура одного была небесно-голубой, а другого окутывало свечение цвета индиго, как темные глубины океана. И вроде Петунье было понятно, почему так. Близнецы, все-таки. Но ее прекрасная гипотеза обрушилась прямо на глазах. Близнецы тоже были охотниками. Разве не логично было бы, будь их ауры похожи на ауру старшего брата? У нее оставалась еще одна попытка, и она попросила Турко отнести ее к пещере золотого змея. Морьо на зов не откликнулся, и Петунья отважно вошла внутрь. После блужданий по запутанным ходам выйдя к главной пещере, Петунья остановилась у входа и зажмурилась – так нестерпимо, ярче, чем горы золота вокруг, сияла золотая чешуя, окутанная золотой же аурой. – Хотя бы здесь я угадала, – сказала самой себе Петунья. У моря она загадала, что аура Морьо будет золотой, и оказалась права. Но все равно было непонятно. Она чувствовала, что наткнулась на подсказку, которая поможет ей каким-то образом подобраться к выполнению просьбы отца, но никак не могла ухватить ее за хвост. Для точной уверенности ей было бы неплохо взглянуть на остальных братьев, но… Курво прилетает по своему разумению, Макалаурэ сейчас недостижим, а самого старшего брата она так пока и не встретила. Время клонилось к вечеру, Петунья вернулась на ферму и занялась культивацией, надеясь, что новый день принесет ей если не ответы на вопросы, то хотя бы избавит ее от побочного эффекта. Так и вышло. Петунья выглянула за дверь. Поводила глазами, отыскивая садового гнома, и вздохнула с облегчением. Сегодня утром гном выглядел совершенно нормальным, как и полагается. И все фермерские дела уже были переделаны. Самой Петунье ничего не осталось. Она выполнила упражнения, а потом пробежалась, изменив маршрут так, чтобы проверить Медвегнома и Купальщицу. Сегодня они не оставили ей никаких подарков, и Петунья немного огорчилась. Но потом одернула себя. Не нужно жадничать. Даже если мир волшебный, ему тоже надо восстановиться. Она сделала себе пометку, что надо будет проверить, как часто гномы будут оставлять ей подарки, и вернулась на ферму. Петунья прошлась по ферме, но все дела действительно были переделаны. И придраться не к чему. Осмотрела целебные растения, в особенности те, у которых была аура. Без волшебного зрения все они выглядели совершенно одинаково, и Петунья, как ни старалась, не могла найти различий. Что ж, раз дел на ферме больше не было, Петунья засобиралась в шахту. Пора было выполнять задания для Гильдии. Перед уходом она осмотрела кирку, вдруг, медное кайло ее работы дало трещину или получило зазубрину, но, пусть оно было сработано грубовато, выглядело надежным. Довольная осмотром, Петунья убрала кирку, сунула в рот последнюю из постных пилюль Сьюзан и уже почти вышла за порог, как вспомнила про диадему. Она совсем о ней забыла! Диадема лежала на подоконнике в спальне. Петунья только посмотрела на нее и сразу почувствовала неладное. Серебро почернело, а большой сапфир, главное украшение венца, потускнел и покрылся сеткой трещин, будто вот-вот осыпется мелким каменным крошевом. А самое главное – когда Петунья осторожно взяла ее в руки, то не услышала ни мелодичной трели, ни искусственного голоса, произносящего «соединение успешно установлено». Было такое чувство, что диадема Ровены Рэйвенкло умерла. – Эй, – Петунья осторожно потрясла ее. Подвеска жалобно зазвенела. – А как же пробный период? Она попыталась вспомнить, сколько еще времени у нее оставалось, и с досады застонала. Неделя, обещанная системой для ознакомления, закончилась вчера. А она, растяпа такая, совсем забыла! Петунья позвала еще несколько раз, но все ее попытки дозваться до системы ни к чему не привели. Не зная, что еще предпринять, она попробовала влить в нее часть своей ци – а вдруг сработает? – но добилась только того, что серебро заискрилось, а большой сапфир лопнул и мелкими кусочками осыпался из оправы. – О нет! – простонала Петунья. Без своего центрального самоцвета диадема выглядела украденным из гримерной местечкового театра реквизитом, а не легендарным артефактом. Если выпускники факультета Рэйвенкло однажды выяснят, что она сломала их главное достояние, ей не жить. Петунья аккуратно положила сломанную диадему обратно на подоконник, смела в совок осколки сапфира и выкинула их во двор. – Как обидно-то, – пробормотала она, почти ожидая, что вот-вот услышит занудный голос, объясняющий, что не все так плохо, но – увы. Зато ей пришла в голову мысль, что она могла бы поискать подходящий самоцвет в шахте, а потом попросить отца огранить его и починить диадему. Может, она не заработает, но хотя бы больше не будет выглядеть такой жалкой и мертвой. Эта идея настолько ее воодушевила, что Петунья, увлеченно выбирающая, какой же самоцвет подойдет, на автопилоте добралась до шахты и села в лифт. Лифт остановился на двадцатом уровне. Петунья вышла, огляделась – через отражение в зеркальце, она теперь ученая! – и стала спускаться вниз. – Доброго дня, господин гном! – она приветливо помахала Гномерти, что стоял на прежнем месте. Из-под пол его ветхой мантии выползали и растворялись в воздухе струйки темного дыма. – Как тут потеплело! Это все благодаря вам? Гномерть не сказал ни да, ни нет, но Петунья все равно поблагодарила его. И было за что. С виду уровень по-прежнему был затянут льдом и снегом, но из воздуха пропала мерзкая стылость, пробирающая до костей, и Петунья даже в футболке с коротким рукавом и шортах чувствовала себя вполне нормально. Немного прохладнее, чем на этажах, выше, но с этим можно бороться. Она вытащила из кольца кирку и крепко сжала ее в руках. Стоило начать, как вскоре ей стало не то, что тепло, а жарко! Руки ее поднимались и опускались с силой и скоростью, которым позавидовали бы и профессиональные шахтеры, а камни так и сыпались в разные стороны. Петунья не тратила на них внимания. Она торопилась как можно скорее закончить с этим этажом и спуститься дальше. Когда среди ледяной тишины загрохотало, знаменуя, что лестница на двадцать второй этаж разблокирована, Петунья остановилась. Она повела рукой, и в кольцо полетело все, что она успела добыть. В основном камни да уголь, несколько штук железных самородков и только одна жеода. Ни нефрита, ни других самоцветов и вовсе не попалось. Не густо. Закинув кирку на плечо, Петунья спустилась ниже и повторила. Машинально она отметила, что здесь чуточку холоднее, чем на двадцать первом, зато в изобилии было рудных жил и – монстров. Стайка пыльных духов, тонко пища и забавно подпрыгивая, бросилась к ней с явным намерением растерзать. Петунья только киркой взмахнула, а потом отпихнула ногой подкравшегося со спины синего слайма. Летучая мышь, тоже синяя, оказалась проворнее своих родственниц с верхних этажей и успела оставить маленькую кровоточащую ранку, прежде чем Петунья поймала ее в кулак и сожгла. Мышь осыпалась пеплом, оставив после себя знакомое уже крылышко, почему-то обычное, черное, а не синее, и какую-то штуку. Штука была круглая, тяжелая, размером с грейпфрут, и с одного конца из нее торчал промасленный фитиль. – Ого, – сказала Петунья, не сводя глаз со своей находки. – Это же бомба. В голове у нее возникли неясные воспоминания, что бомбы можно использовать в шахте для добычи ресурсов, и ей сразу захотелось попробовать! Недалеко обнаружилось богатое скопление рудных жил и месторождений камня. Идеально, решила Петунья, прищелкнула пальцами, высекая искру, и, размахнувшись, метнула бомбу прямо в центр камней и жил. А сама юрко нырнула за лестницу и присела, затыкая уши пальцами. Зашипел огонек, жадно пожирая фитиль. Еще немного – и… БАБАХ!