Второй шанс или Волшебные приключения тети Петуньи

В очередной раз потянувшись за порцией железной руды, Петунья поскребла лишь деревянное дно ящика. Отвлекшись, она заглянула внутрь и с сожалением заключила, что все, финита ля комедия. Сама того не заметив, она израсходовала все свои запасы. Зато, с другой стороны, на столе возвышалась аккуратная стопка одинаковых серых слитков. Петунья их дважды пересчитала – пятнадцать! Отцу хватило бы на три топора, ну а ей… хорошо, если один получится. Но уже не сегодня. Петунья провела тыльной стороной ладони по лбу и, отняв ее, с удивлением увидела, что кожа мокрая. Тогда-то она и заметила, что футболка и шорты влажные, даже несмотря на то, что она так старалась охладить себя с помощью ци. Да вдобавок после столь ударной работы во всем теле чувствовалась усталость. Стало ясно, что еще раз молота она не поднимет. А поднимет – так уронит. И хорошо, если на пол, а не себе на ногу. Она вычистила горн от остатков руды, смела мусор в совок и высыпала в бочку, что стояла за дверью. Куда мусор пропадал оттуда, Петунья понятия не имела, но каждое утро бочка оказывалась пуста. Потом она помыла полы, разложила инструменты по местам, и, окинув мастерскую внимательным взглядом, с чувством выполненного долга направилась в дом. Снаружи ее ждал Турко. Стоило ей выйти, как он подскочил к ней и головой подтолкнул в спину. – Турко, что случилось? Петунья привыкла, что на территории фермы она в полной безопасности. Если, конечно, не гулять после наступления темноты. Поэтому странное поведение зверя поставило ее в тупик. Но не доверять ему не было причин, и она повиновалась его призыву. Разросшиеся деревья обступили каменную дорожку с обеих сторон, закрывая обзор, и только выйдя из-за них она увидела, что так обеспокоило зверя. На крыльце дома сидел человек. Петунья прищурилась, разглядывая гостя. Нет, это не кто-то из близнецов, как ей сперва подумалось – от одной только этой мысли ее бросило в холодную дрожь. И не кто-то из города. На госте была знакомая черная мантия волшебника, несколько устаревшего кроя, и из-под низко накинутого капюшона виднелась рыжая прядь. Гость сидел, съежившись, словно беглец, и правой рукой будто кого-то баюкал у груди. Петунья подошла ближе, ступая тихо, как охотник. Но под ее подошвой предательски хрустнул первый опавший лист, гость вздрогнул, выпрямляясь, и капюшон, сползший с его головы, обнажил хорошо знакомое лицо. – Аданэль, так это вы, – сказала Петунья. Лицо Аданэль исказилось, она шмыгнула носом, а потом с невнятным возгласом, в котором угадывалось «леди Эльдалоттэ», бросилась Петунье в объятия и разрыдалась. Она плакала так отчаянно, что становилось ясно, что буквально только что она была на волосок от неизвестной опасности, и только появление Петуньи спасло ее от чего-то ужасного. Петунья обняла ее, но этим только спровоцировала больше плача. Не зная, что делать, она опустилась на крыльцо, обняла Аданэль и стала укачивать ее, как маленькую, поглаживая по волосам и спине. Помнится, с Лили это всегда срабатывало. Вспомнив о сестре, Петунья помрачнела. Она позволила гостье еще немного поплакать, а потом ухватила ее за плечи и несильно встряхнула. – Ну, будет. Аданэль затихла. Потом отстранилась, вынула из рукава носовой платок и шумно высморкалась. Правую руку она все еще держала у груди, и Петунья разглядела в ней какой-то сверток. – Простите, – прогундосила Аданэль. – Я знаю, что входить без спроса нельзя, но мне… было так страшно! Петунья внимательно оглядела ее. Вблизи она сразу заметила на мантии грязь и дыры, будто их чем-то прожгло. На скуле девушки красовался синяк, прическа растрепалась, и волшебная палочка еле-еле держалась в пучке. Под ногтями была грязь. – Ты извинилась. Этого достаточно, – великодушно сказала она и поднялась. – Давай войдем. Уже холодает. Войдя, она протянула Аданэль полотенце и велела умыться. Пока та осторожно плескала себе в лицо и вычищала грязь из-под ногтей, Петунья быстро привела себя в порядок, переоделась и сходила к колодцу. Ставя чайник, она думала, что же проще – приготовить самой что-то на скорую руку или сбегать в таверну? – Голодная? Аданэль смутилась и шепотом призналась, что не ела уже несколько дней. Петунья только головой покачала. А потом, охваченная неожиданной идеей, написала на листе бумаги записку, сложила журавлика и, как научил Элрос, сыграла почтовую песенку. Журавлик встрепенулся, расправил крылья и вылетел в дверь. – Вот это да… – круглыми глазами глядя вслед бумажной птичке, протянула Аданэль. Петунья улыбнулась. Такая милая. Но тут с улицы раздалось требовательное мычание, и она спохватилась. Корова! Корова не доена! Пока Петунья обихаживала корову, Аданэль следовала за нею, не отставая ни на шаг, будто боялась оставаться одна. А когда раздался стук в ворота, то и вовсе так перепугалась, что чуть не убежала в рощицу. Петунья вовремя ухватила ее за руку. А это был всего лишь Вэй Усянь с большой коробкой в руках. В коробке оказался полный обед из трех блюд. Лия прямо-таки расстаралась. Пока Петунья доставала тарелки с едой, Аданэль жадно потянула носом и робко призналась: – Пахнет так вкусно. А я такая голодная, – на эти слова Петунья протянула ей вилку и сказала не церемониться. – А вы разве не будете есть, леди Эльдалоттэ? Пришлось Петунье тоже взять вилку и первой отведать исходящего паром жаркого, иначе, она подозревала, Аданэль ни кусочка в рот не положит. Так и вышло. Стоило ей начать есть, как гостья принялась торопливо и жадно есть, едва останавливаясь, чтобы подуть на горячее, так сильно она изголодалась. Петунья вздохнула и продолжила клевать понемногу, лишь затем, чтобы оценить вкус Лииной стряпни. Скоро засвистел чайник на плите, она отвлеклась, чтобы заварить чай и вынуть со дна короба тарелочку с домашним сахарным печеньем. Сунув в рот одно печенье и сделав глоток чая, Аданэль откинулась на спинку стула и блаженно вздохнула. – Никогда еще такой вкуснятины не ела… Петунья размешивала сахар в чашке, а сама поглядывала на огонь в камине. Пламя безмолвствовало. – Итак, что случилось? От этого вопроса Аданэль замерла, будто робкий кролик прислушивается не подкрадывается ли волк. Потом снова сделала глоток, едва не облившись чаем. Но от горячего напитка испуга немного отступил, и она медленно расслабилась. – Я сбежала из дома, – прошептала она так тихо, что Петунья едва расслышала. Она повторила громче: – Я сбежала из дома, леди Эльдалоттэ! –  а затем, будто прыгая с обрыва, выпалила: – Потому что мне все лгали! Петунья нахмурилась. Внутри у нее появилось нехорошее предчувствие. – Объясни, пожалуйста. Аданэль снова сжалась, ссутулилась, будто хотела свернуться в клубок, как улитка или гусеница. Она все еще прижимала к себе таинственный сверток, так и не выпустив его из рук. Похоже, в свертке было что-то важное. Аданэль посмотрела на него и, решаясь, нервно облизнула губы. Ее лицо было таким бледным, что синяк проступил на скуле еще более отчетливо. – На самом деле меня зовут Пенни. Это, кажется, сокращение от Пенелопы. А фамилии я не знаю. Когда я была совсем крошкой, меня похитили феи, – и она рассказал фантастическую историю о том, как человеческое дитя росло при дворе королевы фей, не зная ни в чем отказа. Но чем старше она становилась, тем более грубыми с ней становились фэйри. А она, очарованная их магией, совсем не обращала на это внимания. И только благодаря пирогу Петуньи чары стали понемногу спадать. Петунья слушала ее и испытывала чувство дежа вю. В каком-то смысле, эта история была зеркальным отражением ее собственной. Только она, будучи рожденной среди фей, была отдана на воспитание семье Эвансов. И тоже, до поры до времени, ничего не знала о своем происхождении. Что за странное совпадение. – …и тогда Долли сказала мне бежать, – Пенни уже заканчивала свой рассказ. – Я несколько дней ничего не ела, чтобы чары хоть немного спали. Пришлось прятать еду, но, если знаешь как, обмануть фей становится не сложно. А потом улучила момент и – сбежала. Только я не знала, что ма… моя воспитательница поставила еще одну защиту на такой случай. И Долли умерла… – Долли? – мягко спросила Петунья. Пенни немного помялась, потом положила на стол свой сверток и аккуратно развернула его. Внутри лежала простая самодельная кукла в платьице из лоскутов, со стершимся лицом и оранжевыми нитками вместо волос. Судя по потрепанному виду, куколке этой было немало лет. И ее голова, почти оторванная, висела, соединяясь с телом всего парой ниток. Ох. У Лили была такая же. То ли мама, то ли какая-то из тетушек-бабушек расстаралась. Но когда Лили отправилась в магическую школу, куколка куда-то делась. Петунья ее больше не видела, и вскоре позабыла о ней. А теперь вспомнила. И заодно припомнила, что у нее самой такой куколки никогда и не было. Пенни ласково погладила куколку по волосам из ниток и снова хлюпнула носом. На глазах ее блестели слезы. – Долли сказала мне, чтобы я бежала к вам, а сама… – она зажмурилась, и по ее щекам потекли слезы. Петунья аккуратно промокнула ее слезы полотенцем. Потом, когда та успокоилась, помогла принять ванну и отправила спать в комнату. Пока она суетилась, убирая со стола и моя посуду, чтобы завтра отнести ее обратно в таверну, порванная куколка продолжала послушно лежать на столе, и Петунье все казалось, что ее спину буравит просительный взгляд. Наконец, когда все дела были переделаны и больше нечем было отделываться от невысказанной просьбы, она достала нитки и иголку и сказала, обращаясь к Долли: – Ну что, давай починим тебя, Долли. Чтобы твоя хозяйка зря не рыдала тут. Вообще, она собиралась просто пришить голову на место. Но тут вмешалась Бина. Под руководством системы Петунья аккуратно распорола все швы на кукольном теле, вынула вату и разложила ее у камина на просушку. Внутри посеревших от времени комочков обнаружились локон рыжих младенческих волосиков, обрезки крохотных ноготков и небольшой лоскут ткани с несколькими черными каплями. «Это материнская кровь» пояснила Бина, пока Петунья осторожно выбирала ноготки из ваты. «Самый мощный оберег для ребенка». Петунья поджала губы. Ну конечно, кто будет делать такую вещь приемышу? Она тщательно выстирала все лоскуты и высушила их, потом нарисовала на лице два глаза, нос и улыбающийся рот, и новой ниткой и иглой, которую по совету системы прокалила в огне, сшила все части вместе. Когда вата просохла, Петунья набила куколку обратно, через предусмотрительно оставленное в боку отверстие, но, когда взяла локон волос и обрезки ногтей, чтобы положить их внутрь, ее рука остановилась. Казалось неправильным снова класть в куклу эти вещи. Они уже отслужили свое. Тогда Петунья завернула их в отдельный кулечек, вместе с окровавленным лоскутом, а внутрь куколки положила уголек из камина, и зашила последний шов.